Хроники любви провинциальной. Том 3. Лики старых фотографий, или Ангельская любовь. Книга 2
- -
- 100%
- +
– Ты дерзкий и наглый.
– Повторяешься. Но я не буду обзывать тебя ледышкой. Никакая ты не гладь озера. В твоём тихом омуте захлебнуться и уйти на дно можно на раз. Да ведь? Стаська! Да я тебе нравлюсь! Зрачки! Опять! И не ври мне, как другу, пожалуйста не ври. Ладно? – он явно иронизировал над ней. – А юноша твой?… Да ладно.. сама же говорила, что не совсем реальный. Выходи за меня, Стаси? – она молчала. – Ты слышишь меня вообще?!
– Слышу. Не кричи, Лео.
– Я не кричу.
– Вот и не кричи. Я не хочу выходить замуж. Вообще не хочу.
– Как это? По-моему, все девчонки хотят. Это очень даже нормально.
– Значит я – ненормальная. И если ты меня для этого сюда вез – поехали обратно. Спасибо за завтрак.
– Стаси, в чём дело? Чего ты вся вдруг так взъерошилась? Мы взрослые люди. Чего ходить-то вокруг да около? И мне вчера показалось…
– Тебе показалось, Лео. Просто показалось. Поехали отсюда.
– Нет, подожди. Ты сейчас разговариваешь со мной, как будто бы я в чём-то виноват…
– Ты ни в чём не виноват, – она мельком улыбнулась ему и тотчас погасила улыбку. – Просто поехали отсюда.
– Ты что? Боишься меня?
– Причём тут «боишься»? На работу мне надо.
– Не ври мне. У тебя сегодня приём с десяти. Не ври. И не ври, что тебе со мной противно.
– Не говори ерунды. Я же сказала, что просто не хочу замуж. Что непонятного?
–Всё непонятно! Ты, то жадно оглаживаешь своё тело в лунном свете, как сладострастная вакханка, то…
– Это не твоё дело.
– Не моё? А чьё? У тебя что, и вправду кто-то есть?! – Лео чувствовал, как его макают, то в ледяную прорубь, то в кипяток, а она внимательно и иронично смотрела на него.
– А что? Это невозможно? Ты единственный такой? Неповторимый?
– Причём тут неповторимый-то? И на единственного не претендую… хотя именно что – претендую! И у тебя же нет никого? Да, ведь? – вдруг добавил он улыбаясь и передразнивая её, пытаясь развеять тучки, собравшиеся складочками на её лбу. Но его улыбка стала медленно сползать, не найдя ответа в её задумчивых и грустных глазах.
– Есть? И кто же он? Да нет, ты же меня разыгрываешь, Стаси? Да? Нет?
– Есть он, Лео. Может быть, он и не совсем реальный…
– То есть как это – не совсем реальный?
– Я не знаю пока. Я же тебе проболталась про свою сказку.
– Ну и? Хорошая сказка.
– Это не совсем сказка.
– Уж не хочешь ли ты мне сказать, что это – быль?
– Хочу. Это не только быль. Это моё кредо. Понимаешь? Я выйду замуж только за того…
– … за кого не жалко отдать жизнь. Я это уже слышал. Он есть?
– Поехали Лео.
– Увиливаешь? Ладно, увиливай. Не хочешь говорить кто это – и не надо. Сам узнаю.
– И что? Ноги ему выдернешь? – Стаси усмехнулась, покачав головой.
– Нет, просто поправлю, чтобы ходил в другую от тебя сторону.
– Самонадеянный и самовлюблённый!
– Что остановилась? Давай, жги дальше… хотя с тебя и так хватит на сегодня – он провёл пальцем по её губам – если ты с ним встретишься сегодня, я ему не завидую. Ты встретишься с ним?
– А вот и встречусь!
– Ну и на здоровье. Будет дураку наука.
– Ты о чём?
– А ни о чём. Друзьями же мы остаёмся, Стаси? Да ведь?
– Да ведь. Остаёмся. Мне пора. Спасибо за кофе и за бутерброд тоже… И за всё остальное тоже. Было интересно, но время вышло. Так, где твоя машина? Ага, вон там, – скороговоркой говорила Стаси, продираясь сквозь кусты вишни, которые нещадно цеплялись за её юбку, как будто были союзниками Лео, который сгребя в охапку джемпер, термос и остатки завтрака в корзину, в два прыжка обогнал Стаси.
– Подожди, не лезь напролом, поцарапаешься вся, иди за мной, – он вывел её на едва заметную тропинку.
Поднявшись на вершинку горки, Лео остановился: «Стаси, подожди. Мы же так и не договорились.»
– Что тебе ещё, Лео?
– Стаси, ну выходи за меня замуж, а? Я буду хорошим крокодилом. – и он засмеялся, призывая и её присоединиться.
– А! Так тебе смешно?! Хорошо. Тогда,… тогда я вообще не буду с тобой разговаривать!
– Стаси! Ну что ты не понимаешь?! Я же не знаю, можно шутить или нет, когда предложение девушке делают? Вот пошутил. Вижу, что глупо получилось.
– А! Так это у тебя шутки такие?! Это всё для тебя просто, это просто… шутовство. Вот что это. Я не думала, что ты совсем уж такой, ещё другом тебя считала…
– Стаси… – Леон откинул в сторону корзину, и Стаси показалось, что там жалобно тренькнуло стекло внутри термоса, и она хотела было поднять брошенные вещи, но рука Лео, вставшего перед ней на колени, остановила её. – Стаси, я без тебя не человек, я без тебя просто шкура крокодилья. Ты прости меня, что я тебя такому подверг… как Лев Толстой прямо… чёрт! Но я не жалею. Пусть так, но честно. Ты мне скажи тоже честно, когда-нибудь ты сможешь смотреть на меня без обиды за этот день? – Лео поднял на неё глаза.
Стаси отвернулась. Буря, бушевавшая в её душе не давала ей возможности собраться с мыслями: «И как он смеет, после всего этого говорить? Он всё разрушил во мне, сжег! И что? Он теперь проклятый что ли? И мне противен? Ничего такого… Но как он смеет?! А если бы я вот так бы рассказала? Или обрекла бы его? Вот где бы он был? На коленях тут же стоял бы? Или развернулся бы и ушел? Ушел бы, конечно же… А мне-то теперь что делать, Господи, Боже Ты Мой? Что теперь?! И сжёг!! Он сжёг!» – Стаси даже не поняла, что она молится, отчаянно взывая к кому-то помочь ей разобраться в её чувствах.
– Стаси, ну что ты молчишь? Я тебе противен стал? Да? Но я ведь не знал раньше, что встречу тебя… такую… Прости меня. Или убей. Всё равно без тебя эту тягомотину-жизнь тянуть неохота, – он внимательно посмотрел ей в глаза и скучным голосом произнес: «Немилосердная ты, да?»
– Лео, да встань ты с земли, у тебя брюки светлые, испачкаешься весь, – Стаси, потянула его за руку.
– Вот так вы все. Тряпку последнюю жалеете, а на человека вам начхать, – Лео медленно встал с колен. – Вот и объяснились, значит. Штаны дороже.
– Прекрати. Причём здесь твои штаны? По-моему, ты мастер из себя страдающего делать. Я уже виноватой стала…
– Ты просто мне ответить можешь на мой вопрос, или нет?
– На какой именно из твоих вопросов?
– Я тебе хоть немного нравлюсь?
– Я не знаю теперь.
– Теперь – это после этого, да? А раньше точно нравился? Да?
– Лео. Отвези меня на работу.
– Сначала скажи, и честно. Всё равно я твою ложь увижу, – он стал совсем мрачным.
– Хорошо, скажу нравился ты мне или нет. Но через два дня.
– Что-о-о?! Через два!? А что они решают эти два…. У тебя что? – он вдруг стал серьёзным. – Сердце правда не свободно?
Из-за чего Лео произнес эту театральную фразу он и сам не понял.
Зато Стаси тотчас ухватилась за соломинку: «Да, несвободно. Мне надо два дня. Посоветоваться».
– Что-о-о? Советоваться? И с кем ты тут собралась советоваться, интересно? И о чём? И с кем ты меня собираешься обсуждать ещё? – очень тренированное и развитое воображение Леона нарисовало ему тотчас целую повесть в его воспаленном от недосыпа мозгу о любви Стаси с соперником, который, разумеется, отступит, особенно, если ему помочь….
– Ты его не знаешь, – холодный голос Стаси был, как ледяной душ.
– Это кого я тут не знаю? По-моему, ты темнишь, Стаська. И кто это такой умелец и ловкач, что даже целоваться тебя толком не научил. Тоже мне… советчик! Он тебе насоветует!
– Не все же такие, как ты? – Стаси опустила голову, раздавленная дотоле неизвестным ей чувством, взорвавшим все её принципы и иллюзии детства, стремительно убегающего от неё прочь.
– Это – какие «такие»? – Лео поднял её подбородок и глянул прямо в глаза, близкие, беспомощные и страдающие, со зрачком закрывшем половину всей радужки.
– Такие, – беспомощно повторила Стаси, – не как ты.
Лео понял, что он ничерта не понимает в этих радужках и зрачках.
– Два дня? Значит, послезавтра ты мне объявишь решение вашего совета? Куда и когда подойти прикажешь? За приговором моим?
– Какого совета? Я сама, вообще-то за себя решаю. И никуда подходить не надо.
– Сама же сказала, что посоветоваться с ним надо.
– Так, Лео. Последний раз прошу, отвези меня на работу, я опаздываю, понимаешь?
– Понимаю. Противен. Пошли, – он крепко поддерживал её под руку, пока шли по каменистой тропинке до машины и ощущал, как колотится у неё сердечко где-то в боку, как у маленькой испуганной птички.
Она сердито села в предупредительно открытую Лео машину, её потряхивало то ли от волнения, то ли от холодной утренней росы, насквозь промочившей ей её беленькие носочки. Лео захлопнул дверь и снова, с тигриной гибкостью наклоняясь, обошел капот «Победы», плюхнулся на сиденье и вставил ключ в замок зажигания.
– Замри! – приказала ему Стаси внезапно.
– Что? Опять твоё озеро утихло?
– Да нет же. Неужели ты не чувствуешь такого дружеского тепла от машины? Запах кожи от сидений… так тепло и уютно, и спокойно. А шум двигателя всё разрушит своим гулом и мощью, взорвёт этот миг тихого тепла, – Стаси снова внимательно посмотрела на него, как будто впервые увидела.
– Ну да. Как и я – грубый солдафон. Да, Стаси? – он почти грубо обнял её и несмотря на сопротивление, чувственно ввергся в её рот, ища, взывая, требуя, наконец ответного трепета.
Но его не было, как будто бы Стаси совсем ушла в себя, и ни малейшего движения губ, которое он вчера явно уловил, сейчас не было. Как у мёртвой. Что-то произошло. А что произошло, Лео не понимал.
– Но без этого тоже, ведь, жизнь тусклая и пресная? А, Стаси?
– Ты просто пользуешься своей силой сейчас. Вот и всё, – она всё это говорила, как будто всё это происходило не с ней, как будто она отсутствовала и ничего не чувствовала.
– Силой?! Ну, тогда, конечно! Поехали!
Ехали молча. Около поликлиники Лео остановил машину в тени берёзы, которые и тут, как и высокие сосны тоже, специально оставили при постройке Города, для лучшей маскировки сверху.
– Как же я узнаю свою судьбу, Стаси, если ни приходить, ни встречать тебя мне нельзя? Он что, такой суровый? Так ты всё равно скомпрометирована. Извините, не заметил, раздавил. А я – это просто запасной аэродром? Да, ведь? С которым вот так, в окне… Нормально. Ценю практицизм. У тебя с ним взаимно, хотя бы?
– До свидания, Лео, – Стаси сделала попытку выйти из машины.
– Не позорь. Дай выйду из машины и дверь Вам открою, повелительница душ. Могла бы и заранее предупредить, что настройщик диапазонов имеется.
– Ты сейчас пошлишь. Это недостойно, Лео. Спасибо за два прекрасных мгновения и за завтрак.
– Постой, тут тебе ещё и на обед осталось, я сегодня в столовку не приду, дела срочные, а он пусть облезет угощать мою… девушку.
– Я ничего не возьму.
Стаси.
– Ещё как возьмёшь! Не хочешь же ты, чтобы я тут тебя привсенародно поцеловал и силой ещё? Или хочешь?
– Хорошо. Я возьму, возьму, – она схватила маленький пакетик с заднего сиденья и взялась за ручку дверцы
– Сидеть! – почти рявкнул Лео. – Будь уж так добра, я же прошу: «Не позорь меня. Я ещё в состоянии открыть дверь женщине, хоть и бежит она от меня, как черт от ладана».
– И ничего я не бегу.
– Ну-ну. Можно в щёчку?
– Лео, твои шутки….
– Шутки? Ладно. Я заеду за тобой вечером.
– Нет. не надо.
– Почему?
– У меня сегодня…
– Обхода по вызовам нет, дежурства нет, – услужливо подсказал он ей
– Я же говорила… у меня сегодня сви-да-ни-е. Вот! – выпалила она.
– Да?! Всё-таки он есть. Странно. А я было уж задался вопросом: а был ли мальчик? И не дуришь ли ты меня, как последнего дурака? Значит был. Стаси, но мы – друзья?
– Да, Лео, да. Езжай уже, люди смотрят
– Да плевать мне на всех. Когда мы увидимся? Я приглашаю тебя на завтрак и завтра тоже. Давай так: он вечером, а я утром. Утро вечера мудренее, если что так. Хотя завтра же выходной? Жаль.
– Хорошо, хорошо, завтра, – Стаси торопилась уйти от любопытных глаз, а он, как нарочно тормозил, болтая, и не торопясь складывал ей в большой бумажный пакет абрикосы, пирожные и бутерброды из корзинки, прикрытой салфеткой, комментируя всё это.
– На, держи, всё собрал. Термос я кокнул, брать нечего. Обниматься не будем?
– Спасибо и до свидания, солдафон! – прошипела Стаси, выходя и опираясь на его руку.
– Ну, прости. Не каждый день по морде дают. Растерялся, – подав ей руку, он галантно приложился к ней поцелуем, желая только одного, чтобы «тот» увидел сейчас, как Стаси то бледнеет, то краснеет от его галантности. Но в окне поликлиники торчала лишь голова Варвары Степановны, регистраторши.
– Стаси? – вдруг громко окликнул он её.
– Ну, что ещё?
– А я тебя замороженной куклой не обзывал, кстати. Да, ведь? – и расхохотался на всю улицу.
Глава 3. Наружка
Просматривая одну за другой карточки, выписывая нужные ей любимые её статистические данные, потом принимая пациентов, которые как-то странно на неё смотрели, как впрочем и сотрудники, Стаси давала себе отчёт, что Лео засел в мозгу так крепко, что ничто ей не помогало избавиться от мыслей о нём. Мысли были самыми разными, от брезгливости, когда она вспоминала его исповедь, до острой жалости, когда услышала, про запасной аэродром.
– Он просто обычный мужлан с опытами со своими! Но неужели он поверил, что у меня и правда кто-то есть? Боже мой! А если правда поверил? То, что же он обо мне-то думает? Запасной вариант? Какой кошмар! Я же хотела только паузу получить, чтобы вздохнуть от его напора. Вздохнула? Вздохнула, а где гарантия, что его снова не потянет на замужних женщин свои психологические опыты получать? Неужели они все такие? Им обязательно нужен этот опыт. А мне? Нужен? Нет, не нужен. Мне нужен мой единственный. И это – Лео?! Неужели, всё-таки, Лео… в своих коротких «московских», как говорила бабушка, штанах. Главный забияка и задира во всех мальчишеских потасовках в школе и на улице… Он и сейчас задира. Обиделся он. Ну и пусть. Подумаешь. А я не обиделась, когда он мне про всех своих баб тут рассказывать начал?! А если бы не рассказал? То есть, как? Соврал бы? Лучше бы было или хуже? Конечно, хуже. А про всех ли он мне ещё рассказал? И как это так? Тогда они у него были, а в последнее время их не стало? Интересный факт. Что-то не сходится?
Вот за такими, или примерно за такими размышлениями в перерывах между приёмами больных проходил день у Стаси.
У Леона последний рабочий день недели проходил гораздо интенсивнее.
Для начала, чтобы отступать было некуда и для самоутверждения, он подал рапорт начальству, спокойно выдержав изумлённый взлёт бровей у Греча.
Глеб при пристрастном допросе показал, что ничего «такого» он не заметил, когда был оставлен «присматривать» за досугом Стаси. Ленка тоже ничего «такого» в поликлинике не заметила, там мышь незаметно не проскакивала, не то что какой-то воздыхатель-соперник, да и мужиков в поликлинике – два с половиной пенсионера. Но Стаси-то была серьёзна и растеряна. Возможно, это какой-то из «спецов» из нового института, и с ним она встречается по дороге где-то? Тот, длинный назойливый верзила с танцев отпадает, от него «табачищем тянет», или что-то вроде этого. Его Лео и Глеб знали – водила из гаража. Отпадал однозначно.
– Наружку никто не отменял, – многозначительно сказал Глеб, увидев, что Лео, задумавшись, грызёт химический карандаш. – На возьми платок и вытрись, чумичка влюблённая, весь в чернилах!
Легко сказать – никто не отменял…
Ты попробуй её осуществить, когда тут каждая собака тебя в профиль и анфас знает, здоровается, или ты здороваешься каждую минуту, и улиц всего несколько. Лео специально надел под серый пиджачок серенькую бесцветную рубаху и такие же брюки из отцова гардероба, благо у них один размер: «Только бы Глеб никому ради хохмы не болтанул, чем я сегодня заниматься буду. Уж больно ехидным взглядом он меня провожал. Ладно. Смеётся тот, как говорится… Голова ж ты моя квадратная, до чего я дошёл-докатился вообще? Чем я занимаюсь?! Но я узнаю всё точно, чтобы без дураков уже с тобой разговаривать, ледышка деревянная».
После работы по дороге в общежитие Стаси зашла в магазин и довольно скоро вышла оттуда с авоськой, в которой лежало несколько свёрточков, батон и бутылка кефира, что Лео определил по этикетке – крышечке из пергаментной бумаги с фиолетовыми буквами на ней, складочками приклеенной к горлышку бутылки. Такие появились совсем недавно.
Никто к Стаси так и не подошел, пока она не скрылась за дверью общежития. Потом открылось её окно, и Леону показалось, что он даже отсюда слышит какой-то блюз. Но, разумеется, это было нервное, ничего, кроме шелеста ветра в кронах абсолютно распустившихся деревьев и голосов прохожих он не слышал, сидя на скамейке за шпалерой густых кустов сирени.
«Конечно, дико – следить за женщиной. Но кто это – «тот»? Неизвестный. О чём она хотела с ним поговорить, «обсудить», как она сказала? Может, он вообще сегодня не придёт, а я, как последний идиот с квадратной головой, тут сижу. И сколько ещё тут сидеть? В общежитие пускают только до десяти, так что далее сидеть нет смысла. Но почему у неё такие зрачки были, как белладонной капнула? В книге черным по белому написано, что это – безусловный рефлекс, от человека не зависит. И на кого, или на что у неё рефлекс, интересно? На воспоминание? А тогда, вечером, на что рефлекс был? На меня? Ладно, два дня я что угодно вытерплю. А потом? А потом – суп с котом, крокодил. Чёрт тебя дернул шутить, комик недорезанный. Лучше бы целовал её больше, как хотелось бы, может, и прошло бы, как по маслу… Не, не прошло бы. Я её выбесил сегодня. Хотя, про Луну-то взмолилась, что нечестно, видите ли. А честно у меня всю шкуру дыбом поднимать?! И в общем-то, не так уж я её и выбесил, она довольно мужественно про мои эти подвиги выслушала. И у меня на душе легче. И почему это так? Всё у нас по-разному. У меня руки дрожат от желания схватить её и утащить куда подальше, чтобы никто нас не видел. А она наедине со мной, как на тёмной улице. Глаза настороже. Неужели я такое на неё впечатление кобелиное произвожу? И совсем здесь это ни при чём. Я сутками на неё просто смотреть могу, и безо всякого кобелизма. Нет, конечно, потом, когда насмотрюсь,… но это другое совсем дело, это естественно как-то должно быть. А у неё даже губы не отвечают. Господи, голова ты моя квадратная, что же мне делать-то? Сгорю весь нафиг тут, и так вздрагиваю каждый раз, как увижу её. Как ненормальный стал. Глебка уже с сомнением на меня смотрит. Х*ли не понятно?
А если … И как я рапорт свой потом забирать буду?! Не-е-е-т, лучше не думать. Тогда в командировку в один конец пусть отправляют, лет на пятнадцать на х*й. В Китай какой-нибудь. Вернусь старым стариком сорока трёх лет, и мне уже ничего не надо будет. А ей…ей тридцать девять будет, как той ненасытной бабе капитанской. Бл*ть, о чём я думаю, вообще?!»
Стало совсем темно. Пожарная лестница в детском садике напротив общежития Стаси, высоко приподнятая над землёй, была вполне ему доступна, не раз лазил по таким. Но даже с крыши Леон ничего не увидел в её комнате. Если бы там кто-то был, всё равно какое-то было бы движение. С трудом разглядел в открытой раме отражение Стаси, вернее часть её ноги на кровати. Потом она встала, как ему показалось вполне одетая, взяла сумочку и вытряхнула из неё всё на стол. Потом, медленно перебирая вещицы, сложила всё обратно и подошла к двери.
В половине десятого окно в комнате Стаси закрылось. Леон решил, что она ложится спать, она рано ложилась, как говорила сама, но тут в лёгком сумраке летнего вечера Стаси появилась на пороге общежития в жакете, накинутом на плечи.
«Ну вот. Радуйся, парень. Наружка – она и в Африке наружка. Сейчас всё узнаешь, кто это тут такой, немазаный-сухой, который «не как ты». Стаська, неужели у меня есть соперник и счастливый? Это же полное дерьмо, Лео! Ещё большее, чем это твоё свинство с подглядыванием за ней. Где мой нюх?! До чего я дошел, кому сказать… чего кому? Мне вчера сказать – не поверил бы! Бл*ть, я со всех сторон в полном дерьме! Голова ты моя квадратная! – Лео торопливо спускался с пожарной лестницы, боясь, чтобы сторожиха детского сада не обнаружила нарушителя территории. С каждой минутой становилось всё темней, и прохожих стало гораздо меньше, и прятаться за их спинами такому высоконькому «наружному наблюдателю» стало невозможно. Пришлось отпустить Стаси на критическую дистанцию, виден был лишь её силуэт, освещавшийся редкими фонарями вдоль тротуара, потом и он вдруг куда-то исчез. Лео прибавил шагу, но Стаси не было нигде: «Свернула. Куда она тут могла свернуть? А-а, на берег, к ротонде, наверное. Излюбленное место Бороды и всех влюблённых…»
У ротонды Стаси не было. В этот поздний вечер тут никого не было, около воды бурно размножающиеся комары звенели так, что звон в ушах стоял. На всякий случай Лео пробежался вдоль прогулочной тропинки туда-сюда метров на двести. Никого. Сплюнув и сматерившись на собственное головотяпство: «Наблюдатель х*ров», – он пошел к своему дому, благо недалеко было. Издали увидел тёмные, окна – значит, отец ещё не пришел от закадычного приятеля, к которому традиционно заходил по субботам на партию в шахматы и стопку чаю.
«Нет, а что это я домой-то? Нет, надо досмотреть теперь уже, кто её проводит… или не проводит уже? Ну, что, крокодил? Съел? Так тебе и надо. Может, цветы надо было ей дарить? Некоторые любят. Мало ли что я не люблю. Надо было спросить… Вон, какие-то счастливчики сидят, и комары им нипочём».
Почти напротив дома Леона, но через забор от него, в тени деревьев на скамейке сидела пара. Виден был только силуэт девушки за стволом огромной старой сосны. О чём-то тихо говорили. Вернее говорила только она, вполголоса и так разочарованно, что Лео почувствовал нечто вроде сочувствия. Тропинка проходила мимо скамейки. Стараясь никого не тревожить, Лео осторожно переступал ногами, обходя пару сзади подальше по траве, торопиться особенно было некуда, не могла же Стаси обратно мимо него пройти незамеченной. Девушка на скамейке всхлипнула.
– Чёрт, и как так мужики могут их до слёз доводить? Совсем козёл, что ли? – Лео оглянулся на пару…
Никакой пары там не было. Девушка сидела одна, пригнувшись к коленям и охватив голову руками, она что-то шептала, разговаривала сама с собой
– Вот ещё бедолага. Похоже, тоже от ворот поворот, или ещё чего похуже?
Леон стоял метрах в восьми от девушки в тени кустов сирени, не зная, что же предпринять? К сочувствию его никто не приглашал, и просто так мимо пройти, когда у самого кошки на душе скребли, чувство солидарности не позволяло. Прислушался, затаив дыхание. Везло ему сегодня на необходимость подглядывать и подслушивать.
Голос у девушки был тихим. Но кое-что можно было разобрать: «…ну и вот. Ты меня не чувствуешь. Может тебя и дома-то нет совсем? Обнимаешься со своей этой Ветой дурацкой. Или ты спишь? Тогда ты не спишь, а просто дрыхнешь! – дальше следовали непонятные, сердитым шепотом произнесенные слова –…и что я хотела понять? Про интуицию? Нет её, и нечего выдумывать было. Навыдумывала, а теперь разочаровываешься, глупая и наивная ты, Стаси. Так и умнеют», – она вздохнула
Услышав имя, Лео вздрогнул и внимательно всмотрелся в силуэт: «Господи, голова ж ты моя квадратная! Это же Стаси! Всё-таки, я не такой уж и дурак, не очень-то поверил в её приятеля! Господи, ну какой же я дурак, всё-таки? Куда ещё-то она тут могла идти? КПП же?» – он зажал себе рот рукой и присел на корточки, стараясь стать незаметным, как воришка, дядя Митя когда-то ему всё объяснил про эту, удобную для наблюдения за содержимым сумок и авосек, привычку уголовников.
«… а я бы никуда не ходила бы. Я бы ждала всё равно, даже если бы я себе совсем отказала. Ну можно же понять мои сомнения? Даже поговорить не с кем, ни мамы – никого рядом, только сама с собой. И то, не столько говорю, сколько уговариваю…– последовало непонятное бормотание. – Вот если бы совсем ненадолго увидеть его просто за окном, как он сидит, ходит, лоб свой дурацкий красивый морщит,… – опять тихое пристанывающее бормотание, – … и всё бы ясно бы стало. – Стаси печально замолчала, потом ещё о чём-то пошепталась сама с собой, совсем уже не слышно.
И только последние слова он расслышал четко: «И нет никакой интуиции. Нет. Глупости всё это, выдумки».
Сердце стучало так, что он боялся, что его стук услышит и Стаси. Он не знал, что сейчас ему сделать правильнее: «… подойти тихо… – нет! Испугать же можно… лучше окликнуть шепотом? Почему шепотом? Поймёт же, что я её подслушивал. Что за день такой шпионский, чёрт! Нет, просто окликнуть… Ага, окликнуть: «Стой, кто идёт?» Совсем уже идиот… А как бы?… Конечно же, вот же я осёл! Чо-то мне с этим делать надо, совсем я форму теряю чо-то», – но эти мысли скользили уже вдоль, параллельно с принятым решением.