Хроники любви провинциальной. Том 2. Лики старых фотографий, или Ангельская любовь

– Думал спервоначалу, очень сильно даже сомневался, смогу ли я с ней, ну с моей женой, в первую ночь-то… того-самого. А всё просто оказалось, темнота само собой помогла.

– Боялся папаши? Что ли? – Ларик не понимал.

– Да, причём папаша-то? Некрасивая она у меня, как семь смертных грехов. Черт его знает, как так природа распоряжается с этими носами, щеками и ногами? Отец, вроде, и ничего. Ну, толстомордый. Нос картошкой. Ну, нормально, внимание не особо обращает. А вот когда дочка точь-в-точь – папаша!… Тут такое бывает… ну или в мамашу… тоже. И, главное, идёт это по крови! И не вытравить. Короче, сомневался я в себе. А потом оказалось, что зря я сомневался, боялся бутылочку распечатывать. Ха-ха! Пробки-то давно не было уже! – Ларик недоумевал, как можно откровенно с незнакомым о таком говорить, но Самгин увлекся и не замечал выражения лица Ларика. – Так мы с ней до утра и пили потом. Что-то дорогущее по тем временам было. Не помню, фигня какая-нибудь, коньяк может быть. Его же в пятидесятом днём с огнем было не достать. Это сейчас,… как квас, – Самгин опять замолчал.

– И дальше что? – Ларик невольно подтолкнул разомлевшего «сивуча» дальше.

– Дальше? А всё за*бись дальше было. Жизнь прикольная началась. Тут не поспоришь! Всё тебе – на! И квартира в центре с лифтом и мусоропроводом, и курорты, и барахло. Сталин-то уже не при делах, видать, был. Все, кто на воронках ещё по старой памяти ездили – за одним столом со мной сидели, из одного распределителя ели-пили. Только я во вкус вошел, дочка родилась, а тесть, хрен ёба*ый, – бац!… И сыграли ему похоронный марш. Жить только да жить, кукурузу растить, двадцатый съезд прошел. Нет, на самом подъёме, у*бок пархатый с рельсов сошел, вертись тут один, как знаешь, – Самгин сплюнул между планок полка, на котором лежал. – Раньше детей надо пристраивать, пока помочь можешь. А мне тут никуда уже не деться было. Спелёнут по рукам и ногам. Партбюро, ребёнок, я в отделе культуры на должности младшего инспектора, меня, видишь, с самого низа начали поднимать, чтобы быстрее въехал, как и кем дела делаются. Думали одно, а получилось-то совсем другое. Жена после родов в три горла жрать начала, совсем толстая стала. Дочь орёт целыми ночами. Всё было – и ничего не стало! Никому не нужен. Разом. Наоборот, так и норовят оттолкнуть, да побольнее чтобы, значит.

Даром, что зять Первого Заместителя Первого. Первого… – но бывшего!

Похороны, конечно, по высшему разряду,… нас там всех так хоронят. Самое почетное место. Там тоже ранжир соблюдается. Прикинь, я примерно вот знаю, где там моё место. Это, как заедешь на главную дорогу, сразу направо аллея такая. Аллея героев. Ну, вот там. Там могилы редко стоят. Чтобы всегда можно было вложить, кого надо между кем-то и кем-то. Такие дела. Но это так будет, если меня на повышение не потянут, что очень даже вероятно. Самых-то первых не трогают – от греха подальше, пусть тут уж блюдут. А вот молодых и перспективных, как я примерно, этих теребят. Теребят! Поживём, увидим, как говорится. А тогда-то я дрогнул, честно сказать,– Самгин замолчал. То ли задремал, то ли вспоминал.

– Ну, и как ты потом? – Ларик видел, что Самгин расклеивается от выпитого и сел, чтобы в случае чего парильщика позвать

– А! Просто! Я же говорю, жена – пропуск! Связи-то у моей оставались! Она с детства там крутилась. Кому Первый секретарь, а кому и дядя Лёня. Ну и всё. Я у неё вроде любимой красивой игрушки был, всё смеялась: «Ты для улучшения породы нашей.» Улучшал, как мог, ждал, пока мне мой случай не подвернулся, с её подачи, само собой. Ну и покатило дальше. Тут главное вовремя на рельсы встать правильно. Дальше само катит.

Сын родился. Вот кто по улучшению пошел! Красавец! У меня на него большие планы, далеко парень пойдёт, молодой ещё, но борзой. Это хорошо.

А вот доченька… – люблю её заразу. Но ноги-то все в мать – сардельки! И нос! Посередине лица – картошка с дырками наружу. И никуда от этого! – Самгина совсем развезло.

– Может, пойдём, в бассейне прополощемся? – предложил Ларик.

– А чо? Пойдём… – Самгин неловко слез, почти свалился, с полка, Ларик вовремя его поддержал.

– Только ты не думай… У неё женихов всяких – хоть лопатой. Да только я их всех насквозь вижу. Рвутся к власти все. Выше! Слаще! Больше! А ху-ху…? Не…? Ты понимаешь, мне бы человека хорошего, чтобы любил её, дуру, … а я бы помог бы. Всё, – Самгин – приставил палец к губам, оглянувшись вокруг, – тут – тихо! Тут мы замолчим и полезем в бассейн… – Самгин неловко плюхнулся, подняв тучу брызг и вынырнул, как бегемот, сначала распластавшись на дне .

– Эй, там блюда нам заменили? Давайте к столу все, хорош сиськи мять, успеете. Я слушать хочу моих новых друзей. И вы слушайте. Илларион… Эй? Ты куда?

– Нам настроиться надо, – Ларик отодвинул руки сильно захмелевшего Самгина. И к тому тотчас подошел незнакомый парень, помог вылезти из бассейна и повел к столу, запахнув на нём простыню.

Когда «казачки» были готовы петь, Ларик обернулся и увидел, как на него совершенно трезвыми насмешливыми глазами смотрит Самгин.

– Что такое он выпил, гад? Только что, же, был в бандуру? Что-то Леон такое говорил когда-то… – но размышлять Ларику было уже некогда, надо было деньги отрабатывать. Пели на своё усмотрение. По заведенной с самого начала привычке, Ларик перед каждой песней давал кратенькую историческую справку, когда и чему была посвящена песня. Эффект от этого всегда был двойной. Сейчас он сомневался, дойдут ли слова его до этих пьяных ушей?

Дошло.

Гости Самгина сидели задумчивые, забыв про тарелки и еду. Девиц куда-то засунули с глаз долой. Наконец, после девятой песни, Самгин не выдержал: «Слышь, мужики, дайте перекуру. Душа рвётся нахрен. Командир, – он глазами нашел Ларика, –иди сюда, садись рядом. А ты, – Самгин ткнул пальцем в плечо своего соседа справа, –брысь, отвали на х*й на другое место. Иди сюда, приятель, утешили вы нас. Тебе деньги ещё не отдали?»

– Так не вечер же ещё?

– Ты уже мне вечер сделал. Я в должниках ходить не люблю. Эй, мажордом, или как тебя? – Деньги давай! – тотчас, парень с бабочкой оказался рядом, принес конверт и сунул его в руку Самгину.

– Ты чо?! Это ему, а не мне, – Самгин положил руку на плечи Ларику. – Можешь не пересчитывать. Как договорились, тут не ошибаются. Ошибки тут слишком дорого стоят. Понял?

– Понял. Спасибо, – Ларик протянул деньги через стол мужикам.

– А вы их на стол у себя положите, никто не возьмёт. Идите, отдохните, коль устали, там терраса, и девицы там, – после таких слов, мужики дружно двинули в противоположную террасам сторону, вызвав гомерический хохот всех остальных.

– Утешил, утешил ты меня, – Самгин легонько похлопал Ларика по плечам. К их разговору прислушивались. – Эй, а вы чо тут уши развесили? Идите, воздух мне тут сивухой не портите, поговорить с человеком надо, – вокруг них мгновенно образовалась пустота, Ларик ловил на себе ироничные и даже злые взгляды.

– Да пофигу, мне с ними не детей крестить, но это шака-а-а-алы, – услыхал Ларик, занятый тревожной мыслью: «Что ему надо от меня? Или он просто в уматень набрался, всё-таки?»

– Голову, поди, ломаешь, что мне от тебя надо? – как бы услышав Лариковы мысли усмехнулся Самгин. Ларик промолчал, молчаливо согласившись с вопросом.

– А ничего мне от тебя не надо. Наоборот, предложить хочу.

– Что предложить?

– Что? Во-первых дружбу.

– Так Вы же меня не знаете. Какая же может быть дружба?

– Во! Так и знал! Сразу отодвинул на километр, снова на Вы. Молодец, – задумчиво сказал Самгин. – Не ссыкливый ты мужик, гордый. Нормальный, в общем. Как и те, про которых песни вы тут поёте. Про настоящих мужиков песни ваши и для настоящих мужиков, а не для этого… – он обвел глазами компании своих «денщиков», рассосавшихся группами по залу, – … повидла.

– Что уж Вы так? Они тоже слушали…

– Они?! Слушали?! Хочешь на вшивость проверочку проведу, прям при тебе?

– Да не , зачем это…

– А затем. Вот я слушаю вас и понимаю – мужики! И я в душе, такой же, как те, под Иканом. И от голоса твоего дрожь по шкуре! Не мурашки, а волны бегут по телу. Зубами бы любого загрыз, встань кто на дороге в такой момент! И жизнь не жалко за друзей, что об руку с тобой бьются, положить. И трепещет всё во мне! Пусть косточки мои растащат звери по полю. Пусть! Зато дело правое живёт. А вот эти вокруг? Думаешь, друзья? Холопы они жадные, плебеи. Да вот, смотри, любуйся!

Самгин взял со стола тарелку и как будто случайно вывалил её на себя, на голую волосатую грудь, на колени.

– Ой, мать моя женщина! Эй, Саня, – он позвал одного из своих соседей по столу, – подь сюда, глянь, как я обделался. Черт, салат-то дорогущий, икра сплошная с орехами, ну-ка давай, слизни, что можешь. Не пропадать же добру…

Саня был рад услужить шефу, что-то собрал в тарелку, а остальное принялся слизывать с живота и коленей начальника.

Такого дерьма Ларику в жизни не приходилось видеть.

Остальные хохотали, подбадривали Саню и показывали, где ещё много осталось. Возможно, кто-то желал бы на месте Сани оказаться, так как в конце экзекуции Самгин шлёпнул Саню по заднице и, смеясь, сказал: «Вижу. В самой говенной ситуации на тебя можно положиться. Учту непременно. Иди рожу умой, а то блевану сейчас».

Саня ушел, окруженцы, хохоча и юродствуя, тоже разошлись. И только молодой парень, который вытаскивал Самгина из бассейна и чем-то его отпоил, внимательно смотрел на Ларика.

– Видел? А те, под Иканом которые бились, стали бы они пузо своему Серову облизывать? Не стали бы!! То-то! Не стали бы!

– Так и он бы такое не стал делать, – резонно возразил Ларик.

– Правильно. Не стал бы. Он в них уверен был. Жизнь за него отдадут, а лизать не станут. И я в своих уверен. Эти – станут! И при первой же возможности спихнут меня с кресла и затопчут с удовольствием. Ты даже себе представить не можешь, какие ничтожества вами управляют.

– А Вами?

– Хоть ты и смелый, но не борзе-е-ей! Мне так вот вылизать никто не предложит. Потому что знают…

– А что же вы этих не замените?

– Легко сказать. Это извечная проблема. А где лучше-то найти? Вроде нормальный приходит, в глаза смотрит честно. А потом … ать! И на воровстве или обмане пойман. Думаешь, почему они все лизать готовы? Да потому, что я их подноготную знаю, все их делишки. Боятся! У меня на каждого из них два тома делишек их пакостных. На страхе держаться. Только своим родным и можно доверять. Слушай! – вдруг как бы невзначай встрепенулся Самгин, – а ты, ведь, не женат. Так, может, породнимся? Ну, не красавица она у меня, но с лица не воду пить, как говорится, а темной ночкой все кошки серы. И нос мне твой нравится. Забить бы эту картошку в генах этих на х*й. Надоело. Ну, как тебе?

– Вы же меня совсем не знаете, а дочь любимую готовы отдать уже…

–А мне и не надо знать ничего про тебя, я и так всё вижу. Мужики уважают. Перед должностью не гнешься, руководишь взглядом одним. Насчёт любви – хе*ня это всё полная, сказочки, басенки для девиц. Дети родятся – перестанешь и на нос её смотреть, а всё остальное у неё, как и у всех – вдоль. Не поперек. А прочее? Да чушь собачья всё прочее, – Самгин увлекся.

– Да не, не могу я, – Ларик лихорадочно соображал, как отвлечь неминучего тестеньку от темы. Случайно он встретился со смеющимися глазами того парня, на конце стола. Парень выразительно, щелкнул пальцами по бутылке.

– Может выпьем, Илья Сидорович.

– А чо это ты? То – не пил, то – давай выпьем? Давай! Я никогда против не был. Тут закалка необходима. Эй, малый, налей-ка нам. Тебе водки?

– Да водки, – Ларик снова посмотрел на парня, тот, поняв игру, зажал руками горло, как будто оно у него болит и потом сел, раскинувшись, как умирающий, на кресле, и весело по-свойски улыбнулся.

– Ну, давай, за твоё здоровье, – Самгин слегка чокнулся с Лариком тонко звенящими хрустальными рюмками.

– Да, вот этого мне не помешало бы, здоровья-то, отклонение у меня, – невнятно промямлил Ларик, так ничего и не успев придумать с горлом, и опрокинул рюмку залпом, закусив солёной красной рыбой.

– Не боись, как говорится. Какое отклонение? Тут у нас всё схвачено. Парильщик же сказал, что ты двужильный и здоровый. Остальное – чепуха. Главное аппарат у тебя заиб*ние сплошное, вон как все оглядываются, чо ты прикрываешься? Да не смущайся ты, хрен е*учий. Пусть те смущаются. У кого нет ничего. Как ни крути, а и х*ями мы тут меряемся. И по этой статье мы с тобой их всех тут забиваем на*уй. И «королей» бы забили, если бы они не такие впечатлительные были, – Самгин довольно заржал. – Представляешь, сразу квартирку в центре, машину. А там родит – и как по маслу. Что ни говори, а к родной пи*де привыкаешь, как к шапке ушанке – это кто-то из великих сказал. Баб тоже сможешь иметь. Только чтобы я не узнал. Не дай бог! Зашибу нах*й и тебя, и её, чтоб неповадно было мужиков чужих соблазнять.

– Да нет, не могу я, я же говорю, – Ларика посетила удачная, как ему показалось, мысль.

– Да чо ты не можешь-то?

– У меня в родне урочные, через одного, мужики были.

– Какие ещё урочные?

– Шизофреники. С виду нормальные, а по ночам иногда кузнечиков в кровати ловили вместо бабы. И проявляется, главное, это дело, когда уже женятся.

– Самгин ошарашенно вылупился на Ларика: «Ты чо несёшь? Какие кузнечики? Ты же женат не был? Откуда знаешь?»

– Так в том и дело, что не был. А что бы ты мне потом сказал, когда это вскроется? А? И сейчас вон голова трещит, а вроде и не пил много.

– Вот видишь, честный ты. Я сразу это в людях вижу, – в голосе Самгина явно слышалась издевка. Иди к этой б*яди, ждёт, ведь, без моего приказа спать не уйдёт. Она такое умеет! Закачаешься. С женой такого не попробуешь. Сразу от кузнечиков своих вылечишься.

– Да не. Башка трещит чо-то на самом деле, – Ларик блефовал, из последних сил стараясь быть убедительным.

– Ты чо? Перепил что ли? От такой сучёшки отказываешься – самое мясо!

– Блевать тянет чего-то, – Ларик помотал головой, его и вправду слегка поташнивало.

– Ну иди, продышись. Наблюешь ещё тут. А х*р у тебя загляденье просто. Жаль, что шизик. Я лекаря к тебе пришлю. И ты мне кончай тут,… голова у него болит. Не баба, ведь. Деньги заплачены, отработай.

– Да ты не беспокойся, насчёт работы всё тип-топ будет, я на автопилоте. Я доведу их до конца, допоём. Не беспокойся, – Ларик был рад-не-рад, что отвязался, похоже, от непрошенного родства.

Зря он радовался, лучше бы понаблюдал, как Самгин с него прищуренных глаз не спускает, как кот, увидевший мышку в траве и не собирающийся с ней расстаться.

Отдохнувшие мужики спели ещё несколько песен, и Ларик даже слезу в глазах Самгина заметил, прикрытых рукой. Стало немного жалко его, по сути одинокого и, в общем, неглупого мужика. Ну, наглого, ну фанфаронистого. А кто без греха? И дочь тут ещё с ногами сосиской и с поросячьим пятаком…

– Ну что, пойдём на второй заход париться. Выдержит твоя голова, или кровь пустить, как в старину делали? Эй, Витёк, – окликнул Самгин весёлого парня с конца стола, – смеряй-ка ему давление, а то, может, его в кроватку уложить к девочке какой, давление снизить в банане?

– Не-не, нормальное у меня давление. Пошли в парилку.

– Да нет уж, померяем давай, а то тревожно мне за тебя что-то стало, – Самгин с большим сочувствием и издёвкой смотрел на Ларика

Витёк с непроницаемым выражением лица накинул манжету Ларику на руку и смерил давление, Самгин развернул аппарат к себе, следя за ртутным столбиком.

– Космонавт! Пошли, хлызда. Сейчас тебе все кости попереломают, я лично прикажу.

– Ничо я не хлызда, правда голова болела, – мямлил Ларик, оправдываясь и испытывая чувство стыда.

И снова его парили веником. Растирали и разминали Ларику мышцы, потом парильщик снова нежно гладил Самгина, наотрез отказываясь его сильно парить.

А потом банщик взялся за Ларика, как свирепый борец, он на нем почти прыгал, проминая каждую косточку позвоночника. Он загибал ему руки за спину так, что казалось кожа лопнет, потом он загибал ему ноги доставая пяткой почти до затылка, и руки в этот раз у парня были совсем не нежные и не ласковые, а жесткие и ухватистые, как клещи, а потом он так крутил ему шею и поднимал за согнутые в локтях руки, растягивая его, что Ларику уже небо с овчинку казалось.

– Ну всё, растянул малость, заниматься надо начинать собой, постареть всегда успеешь, жаль такой генофонд губить, – весело приговаривал парильщик напоследок массируя тело, красное и горячее, унимая боль растянутых мышц и сухожилий. – Сейчас, как новорождённый себя почувствуешь, – ласково гладя его, массируя нежно кожу с пахучим маслом, почти шептал банщик.

– Всё, хватит его нежить, давай меня побалуй, только не сильно ноги задирай, старею уже, – Самгин был чем-то сердит.

После продолжительного отдыха снова «казачки» пели, снова гости подняли рюмки и произнесли несколько здравиц в честь именинника.

Ларика «сивуч» от себя не отпускал.

– Врёшь ты всё, как сивый мерин. Ни одному твоему слову не верю, хвалю, что пробуешь меня объегорить, но меня на мякине не проведёшь. Знаю я, каких кузнечиков и у кого в кровати ты ловишь. Она же старуха, да не красней, не красней, дело житейское. Зачем она тебе?

– Вы о ком? – бестолково и слабо возразил Ларик, понимая, что просто так ему такую шнягу «лепить» не будут.

– Да кончай ты со мной-то комедию ломать. Я сразу всё понял, когда она мне тебя с твоим хором сватать начала. Молодец. Двух зайчиков прихлопнуть захотела. Тебя ублажить и передо мной очков набрать. А что? Служака из неё не плохой. К цепи привычная. Я её возьму, пожалуй. А ты про неё забудь. Я тебе гора-а-аздо лучшее предлагаю. У нас с тобой есть взаимный интерес. Ты, благодаря нашему родству, сразу – весь в шоколаде, а у меня надежный человек появится, ну,… предположим, в культуре. Да ты и идеологию потянешь, послушал я тебя сегодня, как ты говоришь. Умеешь зажечь. Я в силе сейчас. Определяться на будущее – самая пора. Жанку выдам за тебя, сына женю на промышленности,… нет, лучше на КГБ, там через год невеста будет готова, и всё! Никакие бури нам будут не страшны. А бури-то будут. Лёня уже не молод, пришамкивает, но пока силён. Силён! Лет десять продюжит ещё. Обрасти вам надо успеть, делами, заслугами и всем прочим тоже. А там… А черт его знает, что там будет, куда понесёт? Эти же все друг за другом почётно свалят с горизонта, прям под кремлёвскую стенку. Там только Андрон моложе их. Ну от этого … Этот всех в кулак зажмёт и выжмет сок в свой стакан. Успеть надо, говорю. Последние годы в этом теплом болоте греемся. Да оно, может, и к лучшему. В мутной-то воде знающим сподручнее рыбу ловить. Всё, иди, отдохни перед дорогой, светает уже. Эй! Метрдотель, нагрузите им коробок в автобус, чтоб бабам ихним угодить, на каждого загрузите.

Уезжали под утро, уже солнце где-то там приготовилось выкатиться и осветить помятые бессонной ночью физиономии «казаков». Столько петь им ещё не приходилось. Такой «Сивуч» и платить мог, и спрашивать работу тоже мог. Он один, из всех «кресложопых» крепко держался на ногах, вышел проводить «курганец» с певцами, но в основном его интересовал Ларик, которого он до последнего момента приобнимал по-отечески за спину и что-то вполголоса говорил ему.

– Слышь, парень, я слов на ветер не бросаю. Сказано – сделано. На днях позвоню или машину за тобой пришлю, повод есть. Познакомлю тебя с семьёй, – Ларик дернулся, было, но рука Самгина держала его железной хваткой. – Ты не дергайся, не дергайся. Силой тебя женить я не собираюсь. Но почему тебе не использовать некоторый и довольно редкий, я тебе скажу, шанс. Понимаешь? Шанс! И для меня это тоже – шанс. Мы взаимно выгодны друг другу. Просто не горячись и осознай перспективы. Любые! Понимаешь? Любы-ы-ые! Хочешь хор – пожалуйста. Хочешь оркестр – пожалуйста. Не хочешь? Ладно. Театр хочешь? Устроим, правда не сразу, но устроим. Но сдаётся мне, что всё это мелковато будет для тебя. Мелковато! У тебя отец – кто?

– Строитель. Начальник стройки.

– Где?

– В Казахстане. На целине.

– Ну вот! Видишь? Героический у тебя отец. Гены у тебя нормальные. Ему тоже должность правильную соорудим. А мать?

– Музыкант. Концертмейстер.

– Ну, вот же! Вот ей всякая музыка-хумузыка подойдёт. Самое то для женщины. Организуем. А ты птица другого полёта. Я тебя вижу. Короче, до скорой встречи, сынок, – «сынок» прозвучало уж совсем издевательски. – Ладно, пару часов расслабиться надо. Зря ты с этой су*кой не отдохнул, чувствовал бы себя, как огурец сейчас. Кстати, захватите с собой до города Витька моего. Чо машину зря гонять? Пацан у него приболел чо-то. Потом обратно приедет, когда проснусь.

В «курганец» зашел тот весёлый парень, с которым Ларик переглядывался за столом, подсел сразу к Ларику. Домой «курганец» ехал быстро, устало тарахтя стареньким мотором.

– Ты чего мне на горло показывал? – тихо и по-свойски спросил парня Ларик.

– Я тебе на аллергию намекал, что приступ удушья, мол, выйти на воздух надо, мол. Это на взгляд не определяется, пока совсем не посинеешь.

– А-а. Не слышал о таком.

– Вот и хорошо, что не слышал. Что? Сватал, небось?

– Как догадался?

– Так больно уж он сливочный с тобой. Непривычно. Только в оба гляди тут. Дочка его, ой, непростая штучка.

– А ты почему мне об этом говоришь? Впервые видишь – и говоришь такое.

– А я сразу в людях разбираюсь. Психиатр по образованию, – парень ухмыльнулся. – Чтобы тут работать, надо всё и вовремя просекать. Предвидеть, одним словом. А ты, пока не научишься, или если надо удочки по-быстрому смотать, – пеняй на аллергию. Никто про это пока не знает точно ничего, любой симптом пройдёт, как по маслу. От неуёмного чиханья или насморка, до полной потери памяти, – парень рассмеялся. – Ну, бывай, казак! Здорово вы поёте, никогда такого не слыхал. Вот, возьми на всякий пожарный, визитка. Телефон домашний. Проконсультирую, если припрёт какая болячка.

–Да никакой я не казак, так, примазываюсь, – улыбнулся Ларик Витьку, попросившему остановить автобус у обочины. Визитку Ларик впервые видел и держал в руках.

Она пригодилась ему очень скоро.