Обратная сторона Солнца. Подарок для бессмертного

Волчонку явно было мало своего меча.

Одну из стен просторной гостиной занимал огромный сервант, полностью забитый разного рода холодным оружием. Само собой, Иллариону даже в голову никогда не приходило использовать все эти мечи и сабли по их прямому назначению, но судя по азартному оскалу чёрной волчицы и крайней степени заинтересованности в прищуренных глазах белого волка, мог почти с полной уверенностью сказать, что эти двое его мнения отнюдь не разделяли. Того и гляди, грудь Иллариона под бой курантов пронзит второй выпад. Загадка лишь в том, от чьей руки в этот раз. Если это снова будет Богдан, ему останется только аплодировать его целеустремлённости, пока тот в очередной раз будет наблюдать, как рана на груди Иллариона затягивается, даже не успев появиться.

Лица этих детей заставили нервно сглотнуть даже бессмертного Иллариона.

Прежде Света так заинтересованно глядела лишь на запись боя двух самых знаменитых боксёров мира, пересматривая её в тысячный раз. Её янтарные глаза фиксировали каждый отблеск хрустальной люстры, серебряными искрами отражающийся в остро заточенных, нисколько не затупленных нетронутых лезвиях. Зрачки примечали каждый изгиб резных рукоятей и наверший. Вот бы уговорить Иллариона подержать в руках хоть один меч! Наверняка он ни разу за полтора века к ним даже не притрагивался. Богдан полностью разделял мысли Светы. Разве что спрашивать у Иллариона разрешения не собирался.

Иллариону хотелось ослепнуть, чтобы не видеть весь этот ужас, и оглохнуть, чтобы его не слышать.

В дальнем углу комнаты с каждой секундой всё громче становились крики, издаваемые словесной битвой лисы и филина за право обладания креслом-качалкой Иллариона. Сабина и Федя лишь перекрикивались, злобно скалясь друг на друга и скрепя зубами, и ещё не притронулись к самому креслу, но Иллариону уже чудилось, как оно раскачивалось из стороны в сторону лишь от их криков. Он никогда не жаловался на мигрень, но, кажется, с этого момента начнёт.

Да, определённо. Потому что теперь двое оборотней, как малые дети, перетягивали кресло с такой силой, что его ножки скрипели о глянцевый паркет, не переставая перекрикиваться. Длинные рыжие волосы Сабины метались подобно яркому пламени, голубые глаза Феди ледяными прожекторами пытались сразить противника устрашением. Ни пламя, ни лёд никак не влияли на исход боя.

От наблюдения за сражением Иллариона отвлёк едва различимый в шуме шорох. Он тут же обернулся на звук. Агата только сейчас неспешными плавными шагами дошла наконец до входа в гостиную, единственная сняла куртку, повесив её на изящную вешалку в коридоре, и сняла ботинки. Правда взамен надела тапочки, которыми Илларион пользовался не больше двух раз в год и оставлял пылиться рядом с остальной обувью. Пожалуй, эту проделку на фоне прочих и проделкой-то назвать нельзя.

Сова остановилась возле Иллариона в проходе, не меняясь в лице, безразличным взглядом небесно-голубых глаз из-под пушистых белоснежных ресниц оглядывала хаос, творившийся в гостиной. Её самообладанию мог позавидовать даже безэмоциональный Илларион. Посочувствовать тоже. Ему было неведомо, что творилось в голове этой девушки, но наверняка каждый раз её заставляли присоединяться к компании против воли. Сколько бы раз Илларион ни наблюдал за симбиозом остальных членов «ясельной группы», Агата абсолютно всегда стояла в сторонке, косясь на ребят и то и дело закатывая глаза на какую-нибудь из их реплик.

Илларион, устало прикрыв глаза, шумно выдохнул и обратился к ней:

– Уходи, пока они не видят. Хоть кто-то должен спастись.

Её реакция удивила. Поражал один только факт наличия таковой. Агата хмыкнула и, не окинув Иллариона и взглядом, мягкими неспешными шагами направилась в эпицентр словесного поединка. Тот уже перерос в соревнование по знанию всех самых тайных закоулков русского и китайского языков, от которых голова Иллариона начала трещать ещё сильнее. Половины звуков он вообще не мог распознать, но, судя по интонации Сабины, реплики те были отнюдь не литературными.

Однако крики вдруг стихли, а Сабина и Федя, забыв о битве, замерли и ошарашенно уставились на кресло-качалку.

Пока они увлечённо покрывали друг друга волнами ругательств профессионального уровня, в пылу сражения не заметили, как место уже заняла третья сторона.

Агата неспешно покачивалась на кресле и, открыв прихваченную с собой книжку на помеченной закладкой странице, непринуждённо поглощала её содержимое.

Сабина и Федя переглянулись.

Битва за право обладания креслом-качалкой Иллариона превратилась в судебное разбирательство о причинах захвата объекта вражеской стороной, ментальную оборону которой не способны были пробить ни яркое пламя лисы, ни холодные прожекторы филина. Вражеской стороне были абсолютно безразличны звучащие из уст поражённых противников нелицеприятные эпитеты. Литература её интересовала в сотню тысяч раз больше.

Что-то здесь не так. Кого-то не хватает… Куда запропастился Захар? Обычно он успокаивал этот отряд по разгрому мирной жизни Иллариона, какие ещё более важные задачи заставили его отвлечься от своих основных обязанностей?

Впрочем, неважно. Он-то точно ничего не натворит. Илларион, потирая пальцами переносицу, прошагал на кухню. Его бессмертное тело было морально измотано достаточно, чтобы внезапно потребовать стакан воды. К тому же на кухне наверняка будет хуже слышен балаган. Он просто дождётся, когда про него забудут, и вернётся к себе в кабинет. Судьба этого дома уже была предопределена с момента, как щёлкнул дверной замок. Он уже не в силах поменять что-либо.

Звякнуло стекло, Илларион подставил стакан к крану. Зашипела вода, забулькала на дне. Стакан уже был в паре сантиметров от губ Иллариона, когда его рука едва дрогнула от чьих-то прозвучавших позади шагов. Он медленно обернулся.

Кажется, он ошибся в расчётах.

Рыжеволосый парень ростом не выше ста шестидесяти сантиметров с уверенным видом остановился посреди кухни, оглядывая помещение как свои владения и сосредоточенно над чем-то размышляя. Он тщательно осматривал каждый уголок, не замечая Иллариона, пока тот без тени эмоций в упор смотрел на него. Тех просто не осталось. Если даже самый образованный член банды оборотней что-то замышлял, на его доме определённо точно вскоре не останется живого места.

Он вновь поднёс стакан к губам. В этот раз тот оказался ещё ближе, Илларион уже был готов устало выдохнуть и насладиться глотком прохладной воды, как кухня погрузилась в хаос, подобно гостиной.

Эпицентр бури сместился на кухню.

Эти дети… Чем они занимались в этот раз?!

Ребята, как мухи, облепили каждый уголок кухни. Отворился холодильник, захлопали дверцы ящиков, Тихон и Амалия на корточках рыскали по углам, даже заглядывали под шкафы. От того, чтобы зачем-то проверить и за плинтусами, их всё-таки отговорил Захар. Вернее, угрожающе нахмурившись, зыркнул на них. Амалия и Тихон словно затылками почувствовали его взгляд и тут же сменили род деятельности. Теперь вместе со Светой и Сабиной осматривали содержимое одного из шкафов. Федя, имитируя бурную деятельность, не торопясь открывал и закрывал микроволновку, будто от этого в ней волшебным образом что-то да очутится. Богдан взял на себя ответственность исследовать балкон. Через открывшуюся дверь в помещение проник холодный уличный воздух.

Сквозняк, чуть взметнувший чёлку Иллариона, привёл того в чувства. Он перестал метаться взглядом от одного шкодившего ребёнка к другому и уставился на Захара в надежде, что, заметив его вопросительный взгляд, парень объяснит, что происходит. Но тот по-прежнему его не замечал.

Так казалось Иллариону. На самом деле Захар прекрасно понимал, как всё это выглядит в глазах Иллариона. Однако он просто не мог в этот раз извиняюще улыбнуться и тихо попросить прощения за столь наглую оккупацию дома командой по нарушению всеобщего спокойствия.

В этот раз операция по нарушению спокойствия была почти полностью его инициативой.

Поначалу, когда поздним вечером в один из последних учебных дней в четверти он размышлял о том, чем ребята займутся в эти новогодние каникулы, за одну только допущенную мысль хоть как-то беспокоить Иллариона его немного погрызывала совесть. Совсем чуть-чуть. Ведь изначально он хотел попросить Иллариона в качестве оплаты морального ущерба проспонсировать поездку ребят в Белгород. Эта идея показалась ему абсурдной и несправедливой, ведь Илларион и сам был не рад узнать, что целых полтора века он жил, работая на монстра, желающего уничтожить человечество, а не на спасителя всего мира людского.

Но новогоднее настроение и предвкушение незабываемых совместных с друзьями каникул заметно развязало ему руки.

В день, когда Захар попробовал поделиться идеей с Тихоном, Сабиной и Амалией, был приятно удивлён такому охотному согласию. Ребята тут же повскакивали, шурша куртками, снег комьями посыпался с них.

– У него там и еды, наверное, много! – радовался Тихон, представляя горы изысканных блюд и облизываясь. – А может, у него сто слуг, которые готовят ему и убираются в доме?

– Ты забыл? Ему не нужна еда, – покачал головой Захар. – Уж не знаю, сколько у него слуг…

– Будем играть в правду или действие. Заставлю его кланяться мне в ноги! – хищно скалилась Сабина. Казалось, её силуэт пылал рыжими языками пламени от разгоревшейся жажды мести.

– Не думаю, что он согласится…

– Будем гадать по картам на то, как пройдёт наш следующий год! – весело прыгала вокруг ребят Амалия, длинные хвостики развевались, под ботинками ритмично хрустел снег.

– Если у него дома есть телевизор, возьму с собой приставку, устроим с ним турнир! – В ответ на эту мысль Тихона хищная улыбка Сабины стала ещё более пугающей. У неё появилось целых два способа унизить Иллариона.

Захар не мог отделаться от мысли, что его друзья – садисты. С такими амбициозными планами скучать им точно не придётся.

Так мысль «А почему бы не пригласить праздновать вместе со всеми и Иллариона?» переросла в мысль «У него, наверное, большой дом, там определённо все поместятся». К тому же эта бессмертная ледышка наверняка ни разу не праздновала Новый год, как все нормальные люди. Чтобы Илларион хоть на один день перестал мучить себя мыслями о том, каким он был идиотом, какие ужасные вещи совершал на протяжении стольких лет и о том, что лучше бы ему вообще не существовать, неплохой идеей было заставить его на протяжении суток думать о чём-то совершенно с этим не связанным.

А для того чтобы на протяжении суток Илларион думал о том, какой ужас творится с его домом и какие у людей странные традиции, их команда по нарушению спокойствия подходила как нельзя кстати.

Именно поэтому первым делом они занялись оценкой соответствия дома Иллариона критериям, подходящим под празднование Нового года составом в девять человек. В неё обязательно входила инвентаризация.

– Мы закончили! – отчиталась Амалия. Они с Тихоном встали по стойке смирно слева от Захара. Тот кивнул и повернулся к точно так же замершим Свете и Сабине.

– Мы тоже! – хором воскликнули те.

Остальные тоже подтянулись. Федя лениво приблизился, зевая на ходу, Богдан нехотя вернулся с балкона и открыл окно, чтобы проветрить кухню. Агата отстранённо оглядывала потолок, облокотившись на косяк. Захар прочистил горло и обратился ко всем:

– Итак, какова обстановка?

– В ящиках было два пакетика чая, – начала Света, покачивая находками за ниточки.

– Почему именно два?.. – неуверенно проговорил Захар, косясь на Иллариона. Тот неохотно констатировал:

– Я не покупаю новую коробку, пока не закончится старая.

– Ладно…

– Самовар в шкафу! – воскликнула Сабина.

– Откуда?!

– Неважно, – буркнул Илларион, отпивая наконец воду из стакана. Захар растерянно почесал затылок и переключился на Тихона.

– Банка компота! – звонко отчитался тот.

– Ого… И ничего больше?

– Ещё три салфетки на столе! – добавила Амалия.

– Этого мало. А ты зачем ходил на балкон?

– Тут душно, – непринуждённо отозвался Богдан. Захар хмыкнул и повернулся к Феде.

– А у тебя как успехи?

– Микроволновка.

– Микроволновка что?..

– Имеется.

– … – Захар был несильно удивлён. – Благодарю за участие.

Илларион был уверен, что за делами дети забыли о его существовании, и уже хотел развернуться, чтобы под шумок покинуть дом, но из коридора вдруг кто-то громко окликнул:

– Босс! А где, собственно, снег? Когда вы уже успели… Какого хрена они тут делают?!

В проходе появились двое его талантливых подчинённых, Марк и Антон, которых он пару минут назад вызвал в попытках избавиться от детей. Марк в ступоре замер, метаясь глазами от одного оборотня к другому и с каждым разом темнея в лице ещё больше, Антон стоял с руками в карманах и, хмурясь, с лёгким отвращением смотрел на Богдана в упор. Взгляд Богдана почти не отличался, только тень лёгкой улыбки ещё не до конца сползла с его лица. Позвав сюда Антона, Илларион хотел прогнать отсюда его младшего брата.

Но, кажется, ситуация несколько усложнилась, и восстановить покой будет не так-то просто.

– Эй вы!

Теперь в его доме было сразу десять неуправляемых детей.

– Выметайтесь отсюда, пока я вас не сжёг!

– С какой радости? – хмыкнул Федя, вздёрнув бровь. – Вы не в праве на нас нападать, езжайте домой и смотрите телек дальше.

– Откуда ты?..

– Босс, вы уверены, что проблема настолько глобальна? – ровным тоном обратился к Иллариону Антон, смыв с лица все намёки на эмоции, кроме скуки. Богдан про себя отметил, что брат нисколько не изменился даже под влиянием своего старшего напарника. Тот никогда не стеснялся в выражениях.

– Слышь, малолетка, ты как со старшими разговариваешь? – переключил свой гнев на Антона Марк, направив указательный палец на Иллариона. Илларион устало хмыкнул. Антон был всего на два года младше Марка. – Если босс нас вызвал, значит, так нужно было!

– У меня выходной. Счастливого Нового года.

Антон уже развернулся на подошвах сапог и сделал пару шагов в сторону выхода, но тут же был подхвачен за капюшон сильной рукой в короткой чёрной перчатке. Теперь эпицентром шума было противостояние незаглушимой ярости Марка и безразличного абсолютно ко всему Антона. Пока первый тряс второго за грудки, перечисляя все причины, по которым его должны были уволить ещё в первый день работы, ребята утратили интерес к новоприбывшим и вернулись к инвентаризации.

– Итак, что у нас выходит? – обратился ко всем Захар, приняв важный вид, и, загибая пальцы, начал перечислять. – У Иллариона в доме нет еды, столовых приборов, ёлки, ёлочных игрушек и, судя по всему, даже скатерти. Я всё правильно понял?

Медные глаза уставились на Иллариона так пристально, что не ответить он несколько побоялся. Устало выдохнув и прикрыв глаза, он просто кивнул. Если дети затеяли свои игры, придётся подыгрывать. Может, не обнаружив ничего полезного, они покинут его дом?

– Какой кошмар. И как ты только живёшь здесь? Значит, нам нужно всё это купить!

Теперь уже Илларион ошарашенно замер и уставился на Захара. Тот краем глаза заметил его недоумение, но сделал вид, что не увидел. Илларион не мог не вклиниться с поучительным тоном в его монолог:

– Вас восемь. Вы хоть понимаете, сколько стоит прокормить восьмерых человек и при этом купить на всех посуду? Об игрушках и ёлке я вообще молчу. Вам известно, насколько взлетают цены на подобные товары, когда до Нового года остаётся восемь часов?

– Ну, не нам же платить.

– …

Попытки Марка докричаться до Антона тут же стихли. Он с широко распахнутыми глазами уставился на Захара. Илларион, казалось, перестал дышать.

Эти дети…

Не постеснялись даже воспользоваться деньгами Иллариона?!