Не проси меня остаться

Глава 1. Поношенные вещи

Две вещи невозможно забыть — запах любимого человека и момент, когда узнаёшь, что он тебе изменил.

Я еду по шоссе 101, пытаясь сбежать от обоих.

Уже несколько часов всё, что мелькает перед моими глазами — красные габаритные огни автомобилей. Я смутно помню, как оказалась на дороге между Портлендом и Сан-Франциско. Но отлично помню причину, по которой села в машину, поэтому упорно жму на педаль. Чтобы унестись как можно дальше — от себя и от него.

Хотя второе практически нереально. Машина пахнет Дереком. Так сильно, что я ощущаю его присутствие каждую минуту. Аромат мускуса и сандала слишком сильный, мой нос так и не смог адаптироваться или так и не захотел это делать. Как будто моё тело бунтует и не даёт мне оставить прошлое, хоть я безумно хочу от него оторваться.

Телефон на приборной панели снова загорается. И с экрана на меня смотрит улыбающийся жених. Он лежит на животе, обнимая подушку — только проснулся. Его каштановые волосы слегка выцвели после нашего отдыха на Гавайях. Лицо покрыто веснушками. Он выглядит всё тем же добрым и любящим, и, кажется, я могу протянуть руку и смахнуть со лба непослушную прядь. Я всё ещё слышу, как он тогда сказал: «Я люблю тебя».

— Чёрт! — я срываю мобильник и забрасываю его назад.

Не могу смотреть, как он улыбается, будто ничего не было. Сердце сжимается каждый раз, когда на экране мелькает его фотография, как будто он и правда насмехается, напоминая о случившемся. И о том, что от меня почти ничего не осталось.

Впереди меня ждут четыре дня — со скоростью девяносто километров в час, по одиннадцать часов за рулём, с пятнадцатиминутными перерывами каждую сотню километров. И я буду на месте. Идеально выверенный план, которому можно спокойно следовать. Красная линия на карте ни за что не изменится, не скажет, что маршрут отменяется, она просто будет показывать путь. Конечный и определённый.

Спустя два часа дождевые капли забарабанили по натянутой крыше, и всё же они лучше, чем шипение из колонок. Тишина густая, непроглядное серое небо не балует приближением рассвета. Только габаритные огни служат маяком этой мартовской ночью.

Хвойный лес, что при свете дня казался сказочным, после захода солнца превратился в чудовищные декорации. Ветки деревьев, словно когтистые лапы, нависают над дорогой, пытаясь ухватиться за зазевавшегося путника.

Но я не боюсь. Темнота, что ползает под моей собственной кожей, гораздо страшнее. В этой тьме только кольцо Дерека назойливо блестит на безымянном пальце. Я прокручиваю тонкий платиновый обруч по привычке. Его одновременно так легко и так тяжело снять. Так же, как и простить.

Ещё два дня назад я думала, что моя жизнь идеальна. А потом всё растворилось в мыльной пене.

***

— Привет, это Дерек. Сейчас я занят, свяжитесь с моим секретарём, если это срочно.

Автоответчик снова сбрасывает меня на голосовую почту. Самолёт приземлился полчаса назад. А я до сих пор жду своего жениха или хотя бы его водителя. Но, похоже, о моём прилёте забыли.

Этот ночной рейс был ещё тем испытанием. Я мчалась из Нью-Йорка на последний самолёт, чтобы успеть вернуться домой пораньше. Мне так хотелось увидеть Дерека до дня отъезда. Провести день в постели и спрятаться от мира, которому всегда что-то нужно. Только я не думала, что застряну в портлендском аэропорту в полном одиночестве. Моё приподнятое настроение перед встречей после недельной разлуки улетучивается после третьего неотвеченного звонка.

В городе был дождь. Его остатки блестят на стёклах аэропорта за спиной. Из–под колес автомобилей с хлюпающими звуками разбрызгиваются лужи. Слякоть и холод в городе — те самые вещи, по которым я никогда не скучаю. Прошло пять лет с тех пор, как я переехала сюда за Дереком, и никак не могу привыкнуть к местному климату.

Убер снова и снова отменяет мои заказы, пока водители стоят на месте, не собираясь даже двигаться в мою сторону. Спустя тридцать минут на холодном ветру у меня с трудом получается сдерживать дрожь от низкой температуры и усталости.

К моей удаче, пожилая пара предлагает подбросить меня.

Пока дедушка ворчит за рулём, бабушка украдкой косится на кольцо у меня на пальце — и я снова и снова объясняю, почему жених «не смог» приехать. К моменту, когда мы добираемся до Перл-Дистрикт, оправдания застревают в горле комом.

Этот район славится тем, как превратился из индустриального в жемчужину современной жизни. Дерек так радовался, когда смог купить здесь квартиру, занимающую весь последний этаж. Сейчас наш дом кажется тёмной башней, только в нашем гнёздышке зажжён свет. Значит, он не спит.

Забыв о своих злоключениях в аэропорту, я мчусь к лифту в предвкушении. Чемодан жалобно трещит при каждом ударе о ступени. Я не щажу его, пока спешу к лифту. Туфли на ногах уже кажутся неподъемными, но перед встречей с женихом у меня открывается второе дыхание.

Лифт медленно тащит меня наверх. Пока я переминаюсь с ноги на ногу, мечтая поскорее обнять Дерека и уткнуться носом в его грудь, как всегда после долгой разлуки. Я скучала по его тёплому голосу и медвежьим объятиям и сейчас с нетерпением жду возвращения домой.

Двери лифта медленно распахиваются, впуская меня сразу в квартиру. Я делаю три уверенных шага, прежде чем обращаю внимание на обстановку: свет включён, на фоне играет тихая музыка из нашего романтического плейлиста, а под ногами оказывается пара женских кроссовок на плоской подошве.

Подтолкнув обувь носом туфли, я медленно перевожу взгляд по коридору. Натыкаюсь на мужскую рубашку, сброшенную чуть дальше, и брюки кислотного– оранжевого цвета. Мой гардероб ломится от вещей. Но такой одежды в нём никогда не было.

Звук моих каблуков отдаётся в голове. Тук-тук-тук. С каждым ударом сердце подскакивает к горлу, и накатывает тошнота. Я вижу одежду — женскую и мужскую. Со столика опрокинута моя любимая ваза. Цветы, уже завядшие за неделю, разлетелись по всему коридору лепестками.

Чем дальше я иду, тем сильнее ощущаю чужое присутствие. В доме больше не пахнет моими духами. Осматривая квартиру, я не могу её узнать. Пока мой взгляд бегает по пространству, мне всё время попадаются чужие вещи: бумажник, сумочка, помада. В гостиной разбросаны подушки, которые я неделями выбирала и составляла идеальную цветовую гамму.

Дорога из одежды ведёт меня в спальню. Пройдя мимо кухни, я нахожу недоеденный ужин, открытую бутылку вина и несколько тарелок в раковине. Кухня, в которой всегда царит медицинский порядок, превратилась в поле боя. Как будто каждую вещь, которую я постоянно складывала на место, решили переставить. Моё присутствие успело улетучиться из каждой детали пространства.

По щеке течёт первая слеза. Она, как горячая вода по холодной коже, бежит вниз, капая с подбородка на блузку. За ней следующая. Всхлип рвётся из груди, и только голос матери внутри меня требует не позориться.

Сжав руки в кулаки, я иду в направлении спальни. Молясь, чтобы, когда я открою дверь, там был один из друзей-холостяков Дерека, лишь бы не он сам. Это предположение, придаёт мне сил, так что без зазрения совести я распахиваю дверь в спальню.

Постель посередине комнаты измята, простыни сброшены на пол, а внутри стоит лёгкий запах другой женщины. Из ванны доносятся голоса. Ковёр в спальне гасит звук моих шагов, но не может заглушить смех двух влюблённых, плескающихся в ванной.

Моё появление в дверях не смогло отвлечь их друг от друга. В нашей огромной ванной, которую мы выбирали несколько недель, сидит Дерек. Его мокрые зачёсанные назад волосы открывают идеальную улыбку, которую он дарит женщине, усевшейся между его ног. Пена скрывает голые тела, но не их предательство.

— Она? Серьёзно? — мой спокойный голос будто выключает звук.

Они оба поднимают на меня глаза. В одних я читаю искреннее раскаяние, в других — просто удивление.

— Ты рано приехала, — это всё, что говорит Дерек. Он тут же прикрывает руками Тессу, притаившуюся в пышной пене.

— Да, я предупреждала тебя, но, видимо, ты был слишком занят.

Горечь сменяется злостью. Я смотрю на двоих самых близких для меня людей в объятиях друг друга и не могу понять, чьё предательство жжёт меня больше — его или её.

— Сесил, я всё объясню.

— Что ты объяснишь? Почему ты изменил мне с моей подругой или почему ты делал это в нашей постели?

— Сесил, так получилось, я не хотела! — хнычет Тесса, пытаясь выбраться из ванны.

— Ты поскользнулась и упала на член моего жениха?! — голос подводит меня. Слёзы сдерживать больше не получается, и маска контроля сползает вместе с макияжем, — Господи!

Я мчусь прочь, пока ещё могу сохранять голову гордо поднятой, сердце, подступившее к горлу, угрожает вырваться и залить кровью пол. На негнущихся ногах я иду к лифту, хватая ключи от машины. Не имеет значения, куда я пойду прямо сейчас, главное — просто выбраться. Подхватив чемодан, я нажимаю кнопку вызова лифта, и тот едет, как назло, медленно, позволяя Тессе догнать меня.

— Сесил, прости меня! — кричит она.

— Дерек — не поношенные туфли! Он не грёбаная вещь, которую ты могла себе одолжить! — я повышаю голос впервые за много лет.

Она всегда так делает: выставляет себя жертвой в любой ссоре. И теперь, забравшись в мой дом, в мою постель, льёт слёзы, как невинная овечка.

Тесса пытается схватить меня за локоть. От её прикосновения меня передёргивает. Злость, которую я и так едва сдерживаю всё это время, вскипает и выплёскивается в один звонкий удар. Тесса отшатывается, хватаясь за щёку, смотрит на меня ошеломлёнными глазами. Теперь её заливают настоящие слёзы, но этого всё равно мало, чтобы разбудить во мне жалость. Подоспевший Дерек тут же принимается успокаивать Тессу, прильнувшую к его груди. Раньше он обнимал так меня.

Прежде чем они начинают мне что-то говорить, лифт прибывает, и я ныряю в него, лишая их возможности меня остановить. Последнее, что я вижу, — кровь на лице Тессы. Такая же осталась на камне моего кольца. И хорошо. Тессе оно всегда очень нравилось.

***

Сейчас

Я дышу прерывисто, словно двери лифта только что закрылись. В тот момент мне казалось, что в мире выключили весь свет. Прошло всего два дня, а между девушкой, что вытирала слёзы, глядя в зеркало лифта, и мной, отражающейся в зеркале заднего вида — пропасть. И мост через неё был выложен из моей души.

Куда этот мост приведёт меня — остаётся только гадать. Кольцо всё ещё смотрит на меня, дразня блеском разрушенной мечты. Мы с Дереком должны были сегодня улететь на Гоа, чтобы отдохнуть перед свадебной суматохой. Наверное, теперь он будет там с Тессой.

Мои волосы с идеальным платиновым оттенком слегка потемнели от дороги и сырости, макияж, который я не смывала уже три дня, растёкся по лицу, превращая меня из утончённой женщины в девушку неопрятного вида. Теперь и я сама себя предаю.

Рассвет вспыхивает на горизонте, освещая дорогу вдоль берега. Океан плещется справа, омывая песчаные пляжи и скалы. Приоткрыв окно, я впускаю в салон свежий воздух и запах соли. И это, наконец-то, выветривает запах мужчины, которому больше нет места рядом со мной.

Ещё немного — и я смогу передохнуть в Ньюпорте. Хочется уже поскорее добраться до мотеля и утонуть в постели. Взгляд всё время падает на приборную панель. И, в очередной раз позволив себе немного расслабиться, я прикрываю глаза.

Назад меня выдёргивает отчаянный скрежет шин.

Глава 2. Не забудь привести себя в порядок

Злое гудение клаксона ударяет по ушам, вырывая меня из сонливости. Два ярких огня впереди заливают салон светом, и моё дыхание останавливается.

Автомобиль мчится прямо на меня, за потоком дальнего света я не могу разглядеть, что именно спешит отнять мою жизнь. Один удар сердца мне требуется, чтобы очнуться.

Мне нельзя здесь умирать.

Я резко дёргаю руль влево, подставляя под удар пассажирское сиденье, и выруливаю на обочину. Промчавшись мимо фонарного столба, я сбиваю боковое зеркало с противным скрежетом. В лобовое стекло летят ветки, листья и куски моего безрассудства.

Шок сковывает всё тело, пока адреналин кипит в крови. Руки, прилипшие к тонкому рулю, не хотят шевелиться. Грудь вздымается, и облачка пара витают перед лицом на ледяном воздухе. Я чувствую запах жжёной резины и свежей листвы.

Не знаю, сколько времени я так просидела не шелохнувшись. Пошевелиться меня заставляет резкий звук входящего звонка. Дрожащими руками я достаю мобильный и вижу лицо человека, чья воля заставила меня сесть в машину и отправиться прочь.

***

Один день назад

— Сесилия, — пауза длится полторы секунды, — что происходит, где ты?

Голос мамы из динамика смартфона, как всегда, ровный и спокойный. Аврора Стэнли никогда не позволяет эмоциям отразиться на её идеальном образе. И только годы жизни рядом с этой женщиной безошибочно научили меня определять её состояние просто по длине паузы между словами.

Она в ярости.

И хотя нас разделяет добрая тысяча километров, её настроение всё равно влияет на меня. Мне не нужно быть рядом с ней в Лос-Анджелесе, чтобы почувствовать, как она сидит за своим идеальным столом из чёрного дерева, отбивает ритм носком туфли и стряхивает несуществующую пыль с рукава своей блузки, готовясь отчитать меня за слабость.

Не в силах сдержаться, я шмыгаю носом всего один раз, и звук отодвигающегося стула не предвещает ничего хорошего.

— И почему ты плачешь?

— Он изменил мне, — едва произношу я, удерживая в голосе всхлип.

Тогда, оказавшись в кабине лифта, я держалась, со злостью стирая слёзы рукавом пиджака. Отражение в хромированных дверях не пало духом. Гордо поднятая голова, волосы, что даже не истрепались от перелёта и быстрой ходьбы. Чемодан элегантно смотрелся рядом — единственное, что я взяла с собой. Ни одна внешняя деталь не выбилась из гладкого образа. Нельзя допускать, чтобы тебя кто-то видел слабой.

Как только двери раскрылись и я оказалась в фойе, меня догнало понимание, что идти мне некуда.

В этом городе у меня была работа, любимый мужчина и единственная подруга, с которой мы пили кофе по выходным. И за пять минут у меня не осталось никого. Можно было позвонить кому-нибудь из коллег, если бы я была готова показать себя с этой стороны.

Поэтому я очутилась здесь, в небольшом отеле на севере Портленда, со старой ванной и обшарпанной обстановкой. Стены бирюзового цвета и мебель серого были сделаны лет тридцать назад. Здесь не было ничего, что могло бы напомнить мне о Дереке и Тессе.

— Дерек звонил мне, он очень переживает. Куда ты пошла? У тебя же в городе нет друзей, — не беспокойство, а просто констатация факта.

Я закрываю глаза, представляя, как он звонил ей, и они мило общались. Иногда, кажется, Дерек лучше ладит с моей мамой, чем я сама. Он всегда тот, кого первым обнимают, если мы приезжаем на Рождество, или кому дают самый большой кусок пирога.

— Я остановилась в отеле, — отвечаю я полушёпотом.

— Всё ясно. Сесилия, прошли уже сутки, как тебя нет. Когда ты вернёшься домой?

Я слышу, как она расхаживает по комнате, звук её каблуков разносится по пустому пространству их большого нового дома. Даже в этот момент позднего вечера мама одета с иголочки. Мне всегда нужно ей соответствовать, поэтому я усвоила правило, что каблук должен быть не менее пяти сантиметров. В моём раннем детстве, после смерти папы, когда мы едва сводили концы с концами, мама всегда оставалась эталоном собранности.

— Я не вернусь в Лос-Анджелес, мама. Думаю, что пока останусь в Портленде и попытаюсь перевестись в филиал Сан-Франциско.

Мама резко останавливается. Тишина повисает между нами — тягучая и звенящая. Думаю, её тонкая рука плотно прилегает к шву платья, чтобы не впиться в ладонь ногтями.

— О чём ты говоришь? Когда ты вернёшься домой, к Дереку? — спокойствию её голоса можно позавидовать.

А мне хочется провалиться сквозь землю. Раствориться и больше никогда не вспоминать того, что произошло. Последнее, чего бы мне хотелось, — это снова увидеть постель, где он мне изменял. Думаю, что в нашей квартире теперь всегда будет пахнуть Тессой. Точнее — в его квартире.

— Я не вернусь, — сухо отвечаю я.

— Ты с ума сошла? Свадьба через четыре месяца, ты не можешь просто всё отменить. Как ты предлагаешь объявить это гостям?

— Думаю, если скажу правду, они меня поймут.

Я слышу торопливые шаги и звук запирающейся двери. Дыхание на том конце учащается, и в трубке раздаётся грозный шёпот.

— Не будь дурой, Сесилия. Вы взрослые люди. Поговорите и помиритесь. Твоё поведение ударит и по мне. Мы пригласили столько гостей, будут и партнёры твоего отца.

Не отца — отчима. Когда мне было десять, мама снова вышла замуж за владельца заправки, которая позже превратилась в большую сеть по всему западному побережью. Теперь она живёт в элитном доме, носит лучшую одежду, и маска идеальной женщины никогда не сходит с её лица. А я, как обычно, всё порчу, как бы ни старалась.

— Мама… нет.

— Сесилия. Ты же знаешь, что женщине с твоими особенностями будет очень сложно найти мужа? Я не хочу, чтобы ты осталась одна. Дерек любит тебя такой, какая ты есть. Я буду ждать утром вашего звонка. Ты меня поняла?

Я кладу руку на живот, как будто забыла, о чём она говорит. Но я никогда не забываю. И даже если Дерек никогда не напоминает мне об этом, моя мама — драгоценная, ответственная, всех любящая мама — никогда не даёт забыть мне о том, чего у меня нет.

— Я спрашиваю, ты меня поняла? — повторяет она с нажимом.

Связки отказываются произносить любые звуки. Нетерпеливое шипение на другом конце телефона выжимает из меня идеальный ответ.

— Да, — отвечаю я быстрее, чем могу опомниться.

И ненавижу себя за это. Разум говорит мне, что это правильно. Я идеальная дочь. И именно так бы поступила совершенная невеста. Не рубила сплеча, а решила бы всё мирно. Поэтому слёзы текут по лицу, безупречно попадая в уши.

— Отлично. Будь благоразумна. И не забудь привести себя в порядок — ты всё время запускаешь себя при первом же волнении. До связи.

Вызов отключился.

Я ещё долго смотрю на вращение потолочного вентилятора, повторяя в голове события прошедших дней. От меня ожидают возвращения. Смогу ли я натянуть улыбку и делать вид, что ничего не произошло? Скорее всего, нет.

Часы идут, солнце заходит за горизонт, а поверхностный сон возвращает меня в прошлое — в домик у океана, в Сан-Франциско. К родителям отца, которые принимали меня и нянчили на летних каникулах. Я смутно вижу окружение, но ярко ощущаю жгучую тоску по месту, где было безмятежно.

Очередное сообщение от Дерека разрушает лёгкий флёр спокойствия, окутавший меня.

Дерек: Пожалуйста, вернись домой.

Домой… А где мой дом? Эта мысль врезается, как назойливая мелодия из рекламы. Где этот дом? Нужно было ещё выяснить. Смогу ли я называть домом место, откуда, содрогаясь от боли, убегала, как выкинутая на обочину собака?

Зеркало напротив постели показывает мне ту Сеси, что нельзя представлять миру: взъерошенные волосы с чёрными кругами от туши под глазами, припухшее лицо и мятую одежду. Как будто ничего не осталось от утончённой женщины, садившейся на рейс из Нью-Йорка.

В кармане шуршит фантик. Сливочная карамелька сейчас даже пахнет особенно вкусно. Ещё не положив её на язык, я чувствую вкус — нежный, мягкий, разливающийся по нёбу. Не могу вспомнить, когда в последний раз позволяла себе есть сахар в чистом виде. То, что ещё вчера мне казалось кусочком яда, сейчас ощущается как небесное лакомство и стоит конфетке коснуться языка, я понимаю чего хочу.

Как давно мне хотелось вернуться домой — в Сан-Франциско. Ещё раз посмотреть на тот старый дом и поесть мороженое в прибрежном кафе. Вспомнить, как мы играли у бассейна Джессики, и не думать о том, как мама наругает за испачканные вещи. После болезни я ни разу туда не возвращалась. Так и не сумев попросить у дедушки прощения.

Я не могу вернуться к Дереку. Не покажу своё поражение и не хочу выглядеть нуждающейся. Последнее, что он не отнял у меня – моё лицо. И его я ему не отдам. Не сегодня.

Скинув свои немногочисленные вещи обратно в чемодан, я надеваю сухие туфли и отправляюсь прочь. Дерек забрал у меня мою любовь. А напоследок я заберу его.

***

Сейчас.

Облокотившись на тёплый бампер, я сижу на земле, вытянув вперёд ноги. На голых ступнях болтаются синие летние шлёпки — единственная обувь, что я смогла купить на ночной заправке, чтобы заменить размокшие туфли.

Машина отказывается заводиться. Когда я поворачивала ключ, вместо привычного рычания слышалось поскрипывание и тишина. Кажется, я оскорбила её тем, что чуть не уснула за рулём. И теперь — она обрекает меня на страдания в рассветных лучах.

Наверное, это моё наказание. Я случайно схватила ключи Дерека вместо своих, когда убегала из квартиры. Теперь машина решила, что это будет отличным актом возмездия своему угонщику. Мне ничего не остаётся, как сидеть, уткнувшись лицом в колени, и рыдать от безысходности.

Редкие проезжающие автомобили даже не думают останавливаться. Мне сто́ит выйти на обочину, голосовать, но как будто ноги приросли к земле, заставляя оставаться на месте. Я могу бросить тачку и отправиться в ближайший город автостопом, лишь совесть не позволяет мне оставить её здесь. Нужно поставить её на колёса или хотя бы отогнать в город.

Телефон больше не звонит. Я заблокировала все вызовы, и мне сейчас тоже позвонить некому. Есть только один человек, который бы мог выслушать меня. И я набираю номер уверенно — ведь там сейчас самый разгар дня.

— Сесилия? Что случилось? — вместо лёгкого звенящего голоса я слышу беспокойство.

Джессика. Моя лучшая подруга детства уехала учиться в Англию. Вышла замуж и осталась там. Мы до сих пор общаемся, и я звоню ей, когда на душе становится совсем паршиво. Потому что она всегда жизнерадостна и заряжает своим настроением.

— Всё в порядке, просто хотела услышать твой голос, — я стараюсь звучать радостнее.

— Не ври мне, — отвечает она, цокая языком. — В Лондоне полдень, значит, у тебя утро. Что случилось? Снова мама?

Рядом со мной проносится большегруз, издавая адские звуки, и резкий стук на том конце означает, что моя собеседница всё поняла.

— Где ты? — кричит она, не давая времени ответить на первый вопрос.

— Я на трассе 101, где-то… — я пытаюсь прикинуть, на каком участке пути меня спустило на обочину, но не могу сориентироваться. Голова немного кружится от усталости. — Не знаю где. Скоро пересеку границу Орегона.

Дрожащий выдох, что я упорно сдерживала, вырывается на поверхность.

— Ну и как ты там оказалась? — говорит она нравоучительным тоном.

— Оу, — я делаю паузу, втягивая в себя воздух.

Мои попытки удержать слёзы внутри безрезультатны. Сейчас, если я скажу хоть слово и впущу в себя хоть один глоток кислорода, слёзы потекут ручьём. Только сдерживаемое дыхание позволяет всхлипу остаться внутри, время идёт, и Джессика тихо зовёт меня по имени, отчего душевный предохранитель лопается с оглушающим звуком — в виде моих рыданий.

— Я застала Дерека с Тессой, — шепчу я, поспешно стирая слёзы рукавом. Прошло два дня, но каждый раз, когда я произношу это вслух, я будто снова переживаю тот день как в первый раз. — Так что можешь сдать билеты — свадьба отменяется, — пытаюсь бодро проговорить следом, но сопли мешают сделать это чётко.

— Ох, Сеси, детка, мне так жаль… Я не могу поверить… — я слышу, как она тоже плачет. Чувствовать грусть в голосе своей всегда счастливой подруги вдвойне больнее.

— Разве я недостаточно старалась, чтобы быть для него идеальной, Джесс?

С ней я всегда могу произнести вслух вопрос, который гложет меня каждую минуту, пока я бодрствую. Всё, чего мне хотелось — сделать его счастливым. Я была самой красивой, ухоженной, образованной. Знала имена всех его партнёров, их жён и детей. Организовывала званые вечера. Была душой компании. Я делала всё, чтобы он был горд.

— Сеси, ты великолепна! — Джесс говорит уверенно, и я знаю, что она искренне в это верит.

— Но этого всё равно недостаточно, чтобы…

Джессика — единственная, кто знает обо мне всё. С детства мы обменивались звонками, письмами и короткими сообщениями. С ней мы сбега́ли из дома, чтобы погулять по городу, ходили на свидания с мальчиками. Мы вместе попробовали сигареты, алкоголь, даже девственности я лишилась на диване в её гостиной. Джессика была мне сестрой, которой у меня никогда не было.