Незнакомка. Танец на грани миров

Под слоем мишуры лежала она.

Черный бархат. Серебряный бисер, выложенный морозным узором вокруг глазниц. Длинные черные перья.

Она была здесь.

Я выдохнул, и этот звук был похож на стон раненого зверя. Она здесь. Она никуда не делась. Она лежала в этой коробке целый год, покрываясь пылью, пока я сходил с ума.

Дрожащими пальцами я достал маску. Бархат был жестким, неприятным на ощупь. От вещи пахло картоном и старой пылью. Никакой вишни. Никакой ванили. Только запах тлена и забытых на чердаке вещей.

Я поднес её к лицу, разглядывая детали. Я искал отличия. Я молился, чтобы найти хоть одно отличие от той, что я видел вчера. Может, узор чуть другой? Может, перья короче?

Но память — жестокий художник. Она подсовывала мне картинку вчерашнего вечера с фотографической точностью. Изгиб над бровью. Расположение крупных бусин у виска. Форма прорезей для глаз.

Это была абсолютная, идеальная копия. Или оригинал.

Но как?

Я положил маску на кухонный стол, прямо на клеенку. Она смотрела на меня пустыми глазницами, как череп Йорика. Черный ворон, прилетевший по мою душу.

— Кто ты была? — спросил я у пустоты. — Кто ты была, если это — здесь?

В кухне стало холодно. Я посмотрел на окно — форточка была закрыта. Но по ногам явственно тянуло ледяным сквозняком.

Мой взгляд снова упал на коробку. Я машинально пошевелил мишуру. На самом дне, под ворохом блестящего мусора, что-то белело. Бумага.

Я достал сложенный вчетверо листок. Обычный лист из блокнота в клетку. Я развернул его.

Это был список покупок. Старый список, написанный рукой Лили.
"1. Шампанское (только брют!). 2. Мандарины (много). 3. Бенгальские огни. 4. Подарок для Тёмы (не забыть спрятать!!!)".

Четвертый пункт был жирно обведен и украшен смайликом.

Меня накрыло. Железный обруч, стягивающий грудь весь этот год, сжался до хруста ребер. Я вспомнил этот список. Я нашел его в кармане её пальто тогда, год назад. И я сам бросил его в эту коробку, потому что не мог видеть этот веселый смайлик, когда её тело лежало в морге.

"Подарок для Тёмы".

Я так и не нашел его тогда. Я не искал. Мне было не до подарков. Я просто пил и выл в подушку.

Я перевел взгляд на маску. Она казалась зловещей в этом желтом свете. Перья слегка шевельнулись.

Нет, не показалось.

Они шевельнулись.

Я замер, боясь дышать. Воздух в кухне сгустился. Лампочка над головой снова мигнула — раз, другой — и тихонько затрещала.

Сквозняк усилился. Теперь он дул не по ногам, а прямо мне в лицо. Холодный, влажный воздух, пахнущий... снегом? Откуда в закрытой квартире запах свежего снега?

Я медленно поднялся со стула, пятясь к выходу из кухни. Мой взгляд был прикован к маске.

Она лежала неподвижно. Но ощущение чужого присутствия стало невыносимым. Словно кто-то стоял прямо у меня за спиной. Кто-то очень близкий. Кто-то, кто дышал мне в затылок, хотя мертвые не дышат.

— Лиля? — позвал я. Голос сорвался на петушиный крик.

В ответ — тишина. Только холодильник гудит, как трансформаторная будка.

Я развернулся и практически выбежал в коридор. Мне нужно умыться. Срочно. Ледяной водой. Привести мозги в порядок.

В ванной меня встретило мое отражение. Из зеркала на меня смотрел старик в теле тридцатилетнего парня. Серая кожа, ввалившиеся щеки, борода, в которой — я с ужасом заметил это впервые — пробивалась седина. Глаза красные, воспаленные, с лопнувшими сосудами.

Я открыл кран на полную мощность. Вода ударила в раковину, брызги полетели на рубашку. Я набрал полные ладони ледяной воды и плеснул себе в лицо. Один раз. Второй. Третий. Холод немного отрезвил.

Я вытерся полотенцем, глубоко дыша.

— Соберись, тряпка, — сказал я своему отражению. — Ты нашел маску. Она дома. Значит, вчера была просто копия. Просто. Копия.

Я опустил полотенце и снова посмотрел в зеркало.

И тут мое сердце остановилось.

В зеркале отражался коридор за моей спиной. Дверь в ванную была приоткрыта. Там, в полумраке коридора, на фоне стены, висела картина. Наш свадебный портрет. Мы с Лилей, счастливые, на берегу моря.

Картина висела ровно. Я знал это, потому что поправлял её каждое утро — это был мой ритуал.

Но сейчас, прямо на моих глазах, в отражении зеркала, картина медленно, словно под чьей-то невидимой рукой, накренилась влево.

Скрип крепления прозвучал в тишине квартиры как скрежет ножа по стеклу.

Я резко обернулся.

Картина действительно висела криво. Угол рамки царапал обои.

Я стоял в ванной, вцепившись мокрыми руками в раковину, и смотрел на перекошенный портрет. Сквозняка не было. Землетрясения не было. Я был один в квартире.

Или нет?

Запах вишни и ванили накатил волной, густой и плотной, перебивая запах зубной пасты и сырости. Он шел из кухни. Оттуда, где на столе лежала черная маска.

Я сделал шаг в коридор.

— Кто здесь? — спросил я пустоту.

И в ответ, из кухни, донесся тихий, едва слышный звук. Звук, от которого кровь застыла у меня в жилах.

Шуршание мишуры.

Словно кто-то аккуратно, невесомо коснулся содержимого коробки.

Я стоял посреди коридора, зажатый между ванной и кухней, и понимал: мой рациональный мир, мир цифр, отчетов и законов физики, только что треснул пополам. И из этой трещины на меня смотрела бездна.

Но я не убежал. Не в этот раз. Страх отступил перед безумной, самоубийственной надеждой.

Я медленно пошел на звук. На запах. Навстречу тому, что ждало меня на кухне.