Спецназ. Батя быстрого реагирования

Глава 10. Мужиканище и Федя

Степанида

— Кхм… — кашляет он в кулак. — Это не то, что вы поду…

— А подавочек ты не принесла? — перебивает дочка. — Он тяжевый, да?

Вопросительно смотрю на отца семейства, моментально растеряв внутреннюю свирепость.

— Оливия, может, покажешь нашей гостье елку? — он неожиданно приходит мне на выручку.

Оливия, значит?

— Какое у тебя красивое имя, — прохожу следом за малышкой в гостиную. С нами идет и старшая девочка.

— Ага! — восторженно кивает Оливия. — А это Валевка!

Подросток показательно закатывает глаза:

— Сама ты Валерка! Я Лера, — представляется она.

— Очень приятно, — брякаю на автомате.

В ответ Лера фыркает и утыкается в смартфон.

Самый сильный папа, привалившись плечом к дверному косяку, наблюдает за мной давящим взглядом. Будто взвешивает, насколько я профпригодна для роли Снегурочки.

Зеркалю с немым месседжем: «Ремнем по толстой жопе? Серьезно?!» и мстительно пририсовываю еще одну галочку к его портрету.

Да, потому что могу!

— А это наша евочка! Пвавда, квасивая?

Улыбаюсь уголками губ, оглядывая богато украшенное дерево.

— Очень!

— Садись! — Оливия за руку подводит меня к дивану.

— Вот, смотви, это моя машина! Тут мовжно кнопочки навжимать всякие… А это котик!.. Это бевка! У нее еще овешки быви, но я потевява… — она по очереди приносит мне игрушки.

— А это куква, товко я ее чуток поствигва! Но папа сказав, что так давже вучше!..

Я в ужасе от этой плешивой версии солдата Джейн, но стараюсь не показывать виду.

И мысленно только ставлю и ставлю галочки.

Мама-то куда смотрит?

— Оливка, ты не забыла про стишок? — аккуратно интересуется тот самый эректус.

— А, точно! — Малышка карикатурно хлопает себя по лбу. — Мне надо табуветочку…

— Олик, давай без нее

— Ну, папочка! Я акуватненько!

— Почитай рядом с елочкой, — мягко торгуется он.

— Нет.

— А рядом со Снегурочкой, сидя на диване? Стоя? Сидя в машинке? У меня на руках?

Малышка только вертит на все предложения головой.

— Нет! Мне надо та-бу-вет-ку!

— Ага, ты уже один раз с нее грохнулась, — хмыкает Лера. — Обойдешься.

— Не обовдусь! — Оливия рассерженно топает ножкой.

— Вот шлепнешься, опять нам ехать в больницу. А там сегодня всем ставят уколы!

Да если бы… вот клизмы сифонные — только в путь.

— И ставят, и ставят им градусники, — бормочу под нос, втыкая в папашу метафорические галочки на манер копий. А этот толстокожий стоит, ухмыляется.

Мужиканище!

— Па-па! — взвизгивает Оливия. — Ну это же непвавда!

— Правда-правда! — раззадоривает сестру Лера.

— Оль, может, прочитаешь стишок без табуретки? — все-таки вмешивается в разборки отец.

— Ну это не тот ва-а-айб! — расстроенно вопит она и явно собирается зареветь.

Капец.

И я больше не выдерживаю, встаю и подхожу ближе к этому… мужиканищу, что доводит детей до слез.

— Принесите стул, я её подстрахую, — говорю ему тихо.

— Вы не знаете, о чем просите, — также тихо выдыхает он, качая головой. — В прошлый раз был вывих…

— Всё будет хорошо, — говорю спокойно, как если бы это был мой пациент. — Я знаю, как вправлять вывихи. Я медсестра.

— Нехило нынче Снегурочек укомплектовывают, — удивленно хмыкает он.

При этом смотрит на меня так внимательно, что мне снова становится жарко.

— Тимур, — неожиданно представляется мужик и протягивает мне ладонь.

— Федя, — брякаю без задней мысли.

Брови Тимура взлетают к линии роста волос.

— Оригинально!

Угол его рта дергается, как если бы спазмировало лицевую мышцу.

Ну вот. Теперь он явно думает, что я издеваюсь, но в этот момент вопль Оливии срабатывает, как стресс-фактор, и мы с Тимуром переключаемся на новую задачу.

И вот радостная Оливия, раскачиваясь как маятник, с чувством рассказывает стишок, а я крепкой хваткой удерживаю ее от знакомства с полом.

Дальше мы водим хоровод, громко поем про роды елочки в лесу, и я на какой-то момент отключаюсь от действительности. Ловлю это ощущение праздника в семейном кругу и наслаждаюсь, напрочь забывая, зачем я вообще сюда пришла.

Когда малышка отвлекается на подаренную ей пони, я устало приваливаюсь к косяку, невольно копируя позу Тимура.

— Вы молодец, Федя, — скупо хвалит он меня, не забывая сверлить своим взглядом-прицелом.

— Рада стараться, — отвечаю, ощущая, как последние силушки покидают меня.

Эх, сейчас бы в кроватку да на часов двенадцать спать.

— Агентство у вас, конечно, оставляет желать лучшего, — продолжает он.

— Какое еще агентство?.. — непонимающе переспрашиваю, но ко мне подлетает Оливия.

— Ваз! Два! Тви! Евочка гови! — радостно вопит она, и елка, подключенная к умной колонке, зажигает гирлянды.

Красиво.

Любуюсь переливами разноцветных огней.

Я даже елку не ставила в этом году.

— Федя — это ваше сценическое имя? — вырывает из созерцания напряженный голос Тимура.

— Ага, — быстро отвечаю, радуясь, что не ляпнула: «Нет, эпизодическое. Вызванное острым приступом кретинизма».

Так, всё. Баста, карапузики.

Детеныша порадовали? Ну и отлично. Пора и честь знать, и что-то придумать с машиной…

— Ну вот мне и пора! — обращаюсь к Оливии.

— Увже? — она расстроенно поджимает губки. — А как вже чай? Папа, давай Снегувочку угостим чаем с конфетками!

Ой, я конфет сто лет не ела. Проклятая диета! А сейчас аж прям захотелось.

Но взгляд Тимура очень красноречивый, поэтому я качаю головой:

— Нет, милая, чай я не буду.

— Все-таки вастаешь? — расстроенно. — А вульку?

Вулька это что?

В этот момент я как раз глубоко вдыхаю носом и с удивлением выдаю:

— Э-э-э, Тимур, у вас что-то горит?

Глава 11. Враг себе?

Тимур

Как угорелый влетаю на кухню, где уже всё затянуло сизоватым дымком.

Дергаю дверцу духовки, черный дым тут же устремляется к потолку. От едкого запаха гари слезятся глаза.

— Да вашу ж Машу!

В запаре забыв про прихватку, берусь за край раскаленной формы.

Ах, ты ж блядь!

Форма с грохотом падает на пол. Разбивается на кучу осколков, разбрызгивая вокруг кипящий жир. Ебаная срулька закатывается куда-то под стол.

Пиздец.

Трясу обожженной рукой, оглядывая свиное побоище.

— Пап, что случилось?

— Папочка!

Мои девчонки уже рвутся в бой.

— Отбой тревоги! — командую, поспешно выставляя ладонь. — Стойте там. Тут стекло кругом… нам только порезов не хватало для полного счастья.

Оливка испуганно выглядывает из-за Валерика. Но, слава яйцам, ни та, ни другая не двигаются с места.

Зато про третью зрительницу моего кулинарного шоу я уже и забыл.

— Где у вас аптечка? — Медсестричка Федя аккуратно ступает мимо осколков и деловито оглядывается.

— Да само пройдет.

— Ага, знаю я таких «самопроходилов», — ворчливо отзывается, подходя вплотную и захватывая мою кисть своими маленькими, но цепкими ручками. — В гнойном каждый третий — молчун-терпила. Это у вас, мужчин, базовая прошивка такая? Не оторвало же до локтя и ладно… Так, что у нас тут?

Хмыкает и поднимает на меня свои серые глазищи.

— Ожог у вас, Тимур Батькович!

А я на секунду чувствую себя пацаном, который ради таких глаз готов пройти пешком до Луны и обратно.

Красивая ты девка, Федя. Имя только придурковатое, но кто из нас без прибабаха?

— Пенка от ожогов есть? — Федя строго сводит свои выразительные брови.

— Масло есть, облепиховое… и сливочное, — отвечаю.

Аптечек с доме сверхкомплект, да и я сам обучен оказывать первую помощь.

Но сейчас захотелось подразнить красивую Федю.

— Ну точно одна прошивка! — картинно закатывает глаза. — Спасибо, хоть про скипидар не вспомнили. Ладно. Суйте пока под воду. Холод сейчас организуем.

И вот я сижу за столом. Прижимаю к руке мокрое полотенце с завернутым в него замороженным фаршированным перцем.

Топот наверху подсказывает: Валерик грамотно выполняет возложенную на нее задачу по отвлечению младшей.

Снегурка Федя в своем красивом наряде убирает последствия моего проеба, а я пялюсь на нее и чувствую себя, как дурак на именинах. Ибо счастлив до усеру.

А знаете почему?

Да потому что вид — закачаешься.

Ага. Особенно, когда Снегурка забывает запахнуть верх наряда, и на меня глазеет то одно, то другое дивное полушарие ее подружек.

Ах, хороша!

Низ ее платья тоже, кстати, нехило так будоражит раздраконенное воображение. Особенно, когда полы слишком сильно распахиваются, оголяя то одну, то другую ножку! В этих белых сапожищах они бесконечные какие-то. Вот эти бы ножки, да на плечи…

Ух!

А там уже дело за малым: взять на таран и только вперед.

Замечтавшись, ощущаю дискомфорт в своем южном секторе. Тимурка рвется из трусов, желая показать себя даме во всей, так сказать, боевой раскладке. И мне, поерзав, приходится приложить холодный перец к другому своему… перцу.

Вот вообще щас не вовремя!

— Болит? — Федя, заметив мою гримасу, тут же бросает свое занятие и спешит ко мне.

— Нет, нет, все в порядке! — поспешно заверяю ее. Голос сел, и я хрипло каркаю: — Продолжайте… гхм… у вас очень хорошо выходит…

Эротично, я бы добавил. Но не буду.

Что я, враг самому себе?

Глава 12. Снежинки

Тимур

Федя с подозрением смотрит на меня, но, слава яйцам, берется за совок.

— Мусорное ведро под раковиной, — подсказываю ей.

Снегурка распахивает дверцу и неожиданно падает в ошибку. В смысле, замирает, гипнотизируя ведро.

И че там?

Медленно она склоняется и, вытащив за горлышко пузырь оскверненного коньяка, переводит говорящий взгляд на меня. Мол, и ты, алкаш, тут чего-то еще изображаешь из себя?

— Это не то, что вы думаете, — брякаю я.

Снегурка Федя аккуратно, двумя пальчиками, ставит бутылку на место и захлопывает дверцу.

— Да я и не думала, — пожимает плечиками, а у самой вид, как у тех теток из опеки.

— Чай там, — хмыкаю и перец с хозяйства убираю.

Брови на хорошеньком личике взлетают вверх.

— Оригинально, — тянет. — А сахар у вас в банке из-под специй?

— Ага. Рядом с уксусом, перелитым в бутылку из-под газировки и с надписью «выпей меня», — язвлю скорее по привычке.

Ну в самом деле, че такова? Я не запойный дебошир, с которым детей опасно оставлять.

Блядь.

Невольно вспоминается первый раз, когда по науськиванию тещеньки к нам пришли две тетки и водили тут своими жалами, пытаясь найти хоть один повод отобрать у меня детей.

Телефон издает громкую трель и начинает елозить по столу.

Заглядываю в экран и морщусь, будто хлебнул того самого уксуса.

Теща моя драгоценная. Будто подслушав мои мысли, набаяривает с настойчивостью коллектора.

Она ж не угомонится.

— Слушаю, Паулина Анатольевна, — устало буркаю в трубку.

— Вы где? — сходу начинает она допрос с пристрастием.

Вот очень хочется ответить в рифму, но тогда — война. А я обещал себе в новом году карму не портить, поэтому выдаю спокойно место дислокации:

— Дома, где ж еще.

— Дома? — на кой-то черт переспрашивает теща.

Нет, блядь, съебались из страны, как твоя дочуня!

При мысли о бывшей жене раздражение привычно начинает бродить внутри, как щедро сдобренные сахаром дрожжи.

Делаю глубокий вдох и мычу как телок:

— Мгм.

Ибо на языке один мат-перемат вертится.

Достала меня эта семейка!

— У вас все в порядке? — голос тещи взлетает на пару октав вверх. — Я звоню-звоню, никто не отвечает!

Ну ёк-макарёк!

— Я же вам ответил.

— А Лера сбросила! Два раза! — с обидой.

Закатываю глаза.

Ну, Валерик! Кто ж так тактически проебывается?

— Как мои девочки?

Девочки мои, и точка. Но этот вечный спор не для телефонного разговора и нежных ушей всяких Снегурочек.

— Всё в порядке, Паулина Анакондо… э, то есть Анатольевна.

— Ты там пьешь, что ли?

Молчу. Просто, блядь, молчу и дышу по квадрату.

— Как Оливия? Не болеет?

Ой, вот не сглазила бы, грымза старая!

Пока я раздумываю, как ответить, снегурка Федя гремит посудой в раковине.

— Оставьте, я сам, — бросаю ей.

— У вас кто-то еще дома? — тут же в динамике оживает теща.

— Аниматор у нас, — коротко отбиваю. — С наступающим, Паулина А-на-толь-ев-на. Всех благ. А Валерии я передам, чтобы трубки брала.

Слава яйцам, у мелкой пока только часы с маячком.

Я сворачиваю разговор и поднимаю взгляд на Федю.

— Простите, не хотела мешать, — покаянно склоняет голову.

Хмыкаю. Нашим беседам с бывшей тещей, которая с упорством Бэ-Тэ-ЭРа лезет в нашу жизнь, может помешать только ядерный взрыв.

— Нормально всё, — отмахиваюсь и двигаю к ней. — Ладно вам, посуду мыть тут еще надумали.

— Ой, стекло же! — пищит. — А вы босиком!

И так обличительно это произносит, что мне становится смешно.

— Не переживайте, у меня шкура толстая, как у носорога.

Забираю Федин инвентарь и уношу в кладовку.

— Сейчас робота запущу, и всё нормально будет. Разрешите?..

Федя делает шаг в сторону. Краем глаза вижу, как она, покачнувшись и взмахнув руками, с тихим «ах» летит носом вперед.

Инстинкты срабатывают раньше мозга. Разворачиваюсь и ловлю ее, крепко прижимая к себе.

— Порядок! — говорю по привычке, глядя в расширенные от страха глаза Феди.

— Пу-пуговица, — испуганно лепечет она, ручонками своими меня сжимая.

«Где ты тут пуговицу нашла, чтобы поскользнуться?» — хочу брякнуть, но тут мой взгляд смещается ниже ее подбородка, на шею.

Скользит по светлой коже.

И еще чуть ниже…

А там!..

— Снежинки? — вырывается у меня.

Глава 13. Будем знакомы

Степанида

Я в немом шоке пялюсь на Тимура, а он откровенно пялится на моих девочек.

— Снежинки? — выдает удивленно с хрипотцой.

Хочется заорать в голосину, как тот самый жирный сурок в горах: «А-а-а-а-а!»

Но вместо крика из меня вылетает задушенное «ы-ы-ы», и я замираю в крепких тисках Тимура, как пойманная в лапы большого кота синичка-истеричка.

И у этого кота ну очень голодный взгляд. А руки-утюги прожигают во мне дыры прямо через ткань распахнувшегося пальто-эксгибициониста.

Чертова пуговица, ты что натворила, а?

А ты чем думала, Степа, когда этот порно наряд выбирала?

Повисает неловкая пауза, в которой, клянусь, слышно, как в моей бедовой голове, спешно расползаясь, визжат самые стыдливые тараканы.

— Гхм.

Тимур первым приходит в себя, и, мазнув напоследок ну очень горячим взглядом по моим вершинкам, без лишних слов отпускает меня.

А я? А что я? Стою, дура дурой, сжимая полы пальто-предателя. Варюсь в кипятке и мечтаю отсюда телепортироваться прямо на Луну.

Но перед этим желательно устроить хозяину дома сеанс локальной амнезии, чтобы забыл мое бесстыдство, как страшный сон.

— Ты бы… Федя, не бегала в таком виде по морозу, — выдает задумчиво Тимур.

И я даже не спорю с неожиданным переходом на «ты». После такого шоу еще и закурить можно.

— Застудишь… самое ценное, — добивает он меня.

Моим ценностям стоит только позавидовать — столько внимания они давненько не получали. Да еще все разом!

— Я… я дико извиняюсь! — выдавливаю из себя.

Дар речи явно сбежал вместе с тараканами.

— Это все виница пуговата… Э-э-э, то есть пуговица… Я как-то так, а она… И вот!

И легким движением руки брюки превращаются…

Молодец, Степка! Не пропадешь!

Ты тут всего пару часов, а уже продемонстрировала мужику всё, чем матушка природа наградила! Мдэ.

Тимур, не подозревая, какие дебаты устроили в моей голове оставшиеся тараканы, только хмыкает:

— Кто ж такие наряды… ненадежные одевает к детям, а, Феденька?

Так-то «надевает», но у нас тут и не слет филологов.

— А кто сказал, что я к детям шла! — вспыхиваю в ответ.

— А к кому мы шли? — ехидненько так.

— Так к вам!

У него от удивления вытягивается лицо.

— Ко мне?

— Ну не совсем к вам! — завожусь, как папин раритетный запорожец и начинаю бухтеть. — Подошел бы любой мужчина с этим… как его?… Набалдашник такой с круглой головкой…

Из башки вместе с тараканами напрочь сдуло название этой фиговины, на которую трос цепляют.

— Это ты так член называешь?

Че-го?!

Какой еще член? Он подумал, что я?.. Что я из этих?!

А и правда, Степ, чего это извращенец Тимур так переполошился? Ты ж пришла в костюме тиранозавра, а не секси Снегурочки!

Пока я тут обтекаю, Тимур успешно продолжает сеанс шоковой терапии:

— Я что-то не припомню, чтобы заказывал себе новогодний релакс с окончанием…

Давлюсь воздухом на вдохе.

Едрит твою налево и кружку Эсмарха мне в зад! Каким еще окончанием?!

— Да я вообще не такая! — повышаю голос в допустимом диапазоне.

Не дай, Гиппократ, услышат дети и прибегут сюда. А тут Снегурка полуголая орет на их батю, что она не путанит.

— Все так говорят.

Ы-ы-ы! Да он же специально!

Пыхчу раздраконенным ежом и вдруг вспоминаю название той самой кривой фигулины:

— Фаркоп!

Тимур взирает на меня, как на умалишенную.

— Мне на букву пэ?

— Вам исключительно на хэ!

Забывшись, я резко всплескиваю руками, и полы пальто тут же расходятся, демонстрируя полупрозрачное безобразие.

Хозяин дома как по команде опускает глаза ниже красной линии.

— Ай! Вы чего делаете? — верещу, судорожно прикрываясь ладонями. — Хватит пялиться!..

— Да я бы рад! Но оно само! — издевается этот гад. — Как выпрыгнет, как выскочи-и-ит…

Вот же гадство.

— Отвернитесь! В конце концов, это неприлично… вот так вот… глазами…

— Ой, сказал бы я, Федя, что такое неприлично, — вещает мне широкая спина Тимура довольным голосом. — А лучше бы показал…

— Эм, кстати, я не совсем Федя.

Хмыкает.

— Охотно верю. У Феди такого… гхм, арсенала быть по определению не может, — Тимур на секунду замолкает и продолжает с тем же весельем: — Если дело происходит не в Тае. Там боевые вертолеты на каждом шагу могут встретиться…

— Боевые вертолеты? — зачем-то переспрашиваю.

Ну ясно же, что какая-то пошлятина.

— Ну, это когда сверху девочка, а внизу мальчик с пипиркой, — охотно просвещает меня Тимур. И так ехидненько: — У тебя, надеюсь, нет такой приблуды? А то я не разглядел…

Ах, не разглядел он!

Вот как бы стукнула по этой самой широкой спине в отместку.

— Зовут-то тебя как, Снегурочка?

Настает мой черед фыркать перед тем, как сознаться:

— Степанида.

Тимурова спина выражает крайнюю степень удивления.

Очень выразительная она у него, ага. Такую бы спинищу да в театр, все бы уписались от восторга и орали браво.

— Степка, значит?

Тимур косит в меня зеленым глазом и, убедившись, что все снежинки надежно прикрыты, а боевые вертолеты не угрожают его подтянутому за… в смысле тылу, разворачивается и протягивает мне ладонь:

— Ну, будем знакомы, Степа.

Глава 14. Удар ниже пояса

Степанида

— Ну, будем знакомы, Степа, — Тимур с улыбкой протягивает мне ладонь.

Вкладываю свою и отчего-то по-девчоночьи балдею от того, как моя ладошка утопает в его огромной лапище. Надежно и крепко.

Очень некстати вспоминается шутка урологов о связи размера ладони и размера мужицкого естества. Мол, если ладонь большая, то и ниже пупка всё солидно. А как оно на практике — молча ржут, интриганы.

Щеки откровенно печет, когда мой нехитрый анализ заканчивается на фразе «да оно ж в меня не влезет!»

Ой, слышали бы меня наши гинекологи. Подняли бы на смех.

Признаться, у Ромы с оснасткой было так себе. Он вечно по этому поводу комплексовал и даже делал эпиляцию, чтобы его сокровище тамбыло похоже на гордого жирафа, а не забитого страуса, выглядывающего из кустов.

Интересно, у Тимура там жираф или страус?

Ай! Ой! Степа, а ну вернись обратно из этих эротических дебрей!

— Ага, — мяукаю я, не способная вытравить из головы дурные мысли.

Очень вовремя мне на глаза попадается выглядывающая из-под стола обгоревшая головешка.

— Кхм. Тимур, ваше мясо там… кажется, того. Умерло.

Морщится, отпуская меня и ероша волосы на затылке.

— Мда, с праздничной свининой вышел эпичный проеб. — Дергает квадратной челюстью. — Ладно, это всё лирика. Федь… э-э-э, Степа, ты что-то говорила про фаркоп… Кстати, ничего, что на ты?

Да уж поздно пить Боржоми, когда весь товар, так сказать, лицом показала. Ага. И лицом, и передом.

Качаю головой.

— У меня… в общем, — мнусь, подбирая слова. — В общем, сани мои застряли. Ну и мне как-то надо их теперь из сугроба вытащить.

Тимур задирает вопросительно бровь:

— Сани? В сугробе?

— Ага. Японские такие сани. Рядом с вашим монстром…

Считаю разноцветные бусины в его ожерелье, избегая насмешливого взгляда.

— Что ты ж сразу не сказала? — Тимур накидывает на плечи объемную куртку цвета хаки. — А мы тут тебя припахали…

— Да мне не сложно.

— Ну-ну. Пойду гляну твои… сани.

Возвращается он через пару минут в крайней степени удивления.

— У меня только один вопрос: как?

Развожу руками:

— Очень домой хотела.

— Есть женщины в русских селениях, — тихо цитирует он.

— Так ты поможешь? — с надеждой смотрю на Тимура.

Но он быстро эту надежду у меня отбирает одной лишь фразой:

— Час назад ледяной дождь прошел. У тебя сани в глазури толщиной с палец.

Издаю полный разочарования стон, хватаясь за голову.

Ы-ы-ы. И как теперь быть?

— Такси? — рассуждаю вслух.

Им же любой апокалипсис — и друг, и брат, и ценник, умноженный на три.

— Женщина, тебе жить надоело? — свирепо смотрит на меня Тимур. — Там каток.

Черт.

И что делать? Возвращаться в Ромино гнездо разврата?

У-у-у, нет! Ни за какие деньги! Я лучше пешочком дошкандыбаю до города… как раз к дежурству успею.

— Вот что, Степа, — Тимур нарушает тишину. — Оставайся у нас. Утро вечера мудренее.

Остаться? Здесь? С ним?! В смысле, с ними.

— Но… но я… — начинаю, но тут по лестнице с визгом спускается сначала младшая Тимуровна, а следом за ней и старшая.

— Останься-я-я! — Оливия обнимает мои ноги, умоляюще заглядывая в глаза. — Останься с нами. Ну, пожа-а-авуста-а-а!

Малышка едва не плачет.

Боже, это удар ниже пояса.

Ну как вот такой отказать? Да и ведь правда, куда я сейчас пойду?

Ген авантюризма во мне битый-перебитый. Снегурочка с сюрпризом — это мой потолок.

Но прямо сейчас что-то тянет меня согласиться.

Глава 15. Опять!

Степанида

С улыбкой склоняюсь к крошке и доверительно ей сообщаю:

— Знаешь, я могла бы ненадолго задержаться. До полуночи, но должна признаться тебе…

Тимур предостерегающе супит брови.

Не надо нервничать, я ж не зря березы и пни в театральном кружке играла. Тоже кое-что умею.

— Только это большой секрет!

Глазенки Оливии расширяются от предвкушения.

— Я Снегурочка только один день в году, когда Старый год уступает место Новому.