"Правило" Том 1

И тут раздался крик дежурного по штабу:

– Посыльный из Хуньчуня передать командиру сообщение!

Начальник штаба встрепенулся и, посмотрев счастливыми глазами на полковника, произнёс:

– Господи, неужели наши все ушли, а, Андрей Сергеевич?

– А вот мы с вами сейчас и узнаем, Иван Карлович.

– Давайте по одному быстрыми перебежками до штаба, не хватало нам ещё напоследок осколок получить, – сказав это, Лаврентьев рывком после разрыва очередного залпа побежал, за ним бросился капитан.

Подбежав к штабу, полковник увидел есаула, но даже не успел спросить.

Есаул, подбежав к Лаврентьеву тут же выпалил:

– Прошли, Андрей Сергеевич, ей-богу, прошли.

– Так быстро, как же вы смогли так организовать проход? – спросил сияющий улыбкой полковник.

– Ну там время от времени пытались хунхузы пошалить, вот гражданские, боясь попасть в лапы к бандитам, и ускорились, - добавил есаул.

– Дайте угадаю, небось, под видом хунхузов ваши казачки были, а?

– Признавайтесь Пантелей Макарыч, – влез в разговор Штальберг.

– Да так, немножко пошалили, с кем не бывает. Так и то, ради дела, – сказал есаул, изобразив виноватое лицо.

Несмотря на опасность продолжающегося обстрела, раздался громкий здоровый смех всех присутствующих. Отсмеявшись, полковник, воспользовавшись продолжающейся артподготовкой, решил немедленно оторваться от противника быстрым шагом, а уж затем спокойно дойти до границы.

Хуньчунь.

К последнему населённому пункту перед границей с Китаем медленно двигалась колонна арьергарда, которая прикрывала от частей Красной армии и партизан эвакуацию остатков белой армии и многих тысяч гражданских, проходивших по сухопутному маршруту. Командующий белой армии Приморья, называемой земской ратью, генерал Дитерихс просил полковника Лаврентьева продержаться до 3 ноября. Именно до этой даты все войска и все беженцы должны, по мнению генерала, покинуть Россию. И вот теперь к концу дня усталый и измученный боями арьергард из полка под командованием полковника Лаврентьева подходил на расстояние видимости к этому городку под китайским названием Хуньчунь. Впереди колонны полка шёл взвод подпоручика Мохова и штаб во главе с Лаврентьевым и капитаном Штальбергом. За ними – санитарный обоз с ранеными и больными, а уже дальше – батальоны. В боковой охране, через каждые 100 метров, шли казачьи дозоры верхом, с карабинами в руках. Возничие обоза в основном шли пешком со своими измождёнными худыми лошадьми. Телеги были явно перегружены, раненые и больные лежали чуть ли не вповалку. Раненые и больные уже не стонали, была какая-то гнетущая, тревожная обстановка. Люди со страхом ждали момента пересечения границы. Никто не знал, что их ждёт дальше. Дорога перед городком была закрыта со всех сторон сопками, они не пропускали ветер. Но шел лёгкий снежок, такой же сухой, как и утром. Сопки перед Хуньчунем расходились в стороны, словно заманивая в долину, расположенную в широкой впадине. Перед самым городком дорогу пересекал пока ещё журчащий ручей, но мосток через него был переброшен. По этому мостку даже с запасом могла проехать телега. Таёжные кормильцы кедры стояли перед ручьём, не загораживая Хуньчунь. Лаврентьев со своими офицерами штаба вырвался вперёд и тут же остановился, преграждая дорогу. Каурый жеребец полковника захрапел, недовольный резкой остановкой. Что-то Лаврентьева тревожило, но он не мог понять, что именно. Наведя бинокль на городок, он не заметил дыма из труб многочисленных домов, людей тоже не было видно, и даже собаки не лаяли. Лаврентьев слышал, что в городке проживает очень много китайцев, но их не видно. Вдруг в окне чердака одного из домов сверкнула оптика.

– Бинокль, – тихо сказал Штальберг. – Жалко. Место здесь хорошее для засады, а нам в обход далеко.

– Но ведь наблюдают и даже не прячутся толком. – Знаете, Иван Карлович, я с Дитерихсом послал сотника Завалишина.

– По моему приказу он должен в течение двух суток собрать информацию о действиях китайцев в отношении наших офицеров и солдат.

– А потом он должен улизнуть и встретиться со мной здесь, в Хуньчуне. Тешу себя надеждой, что это он. Иначе нам придётся прочесать на всякий случай весь город, а у нас красные сидят на хвосте.

– Ну что ж, – подумал полковник, – дальше идти опасно. Не дай бог там засада, посекут полк кинжальным огнем, и это перед самой границей.

– Нет уж, господа хорошие, не выйдет, по-вашему.

Недовольный предстоящей непредвиденной задержкой Лаврентьев повернул голову Штальбергу и, вдохнув, произнес:

– Иван Карлович, прикажите остановить колонну и передайте приказ всем готовиться к бою.

– Слушаюсь господин полковник, – резво и коротко сказал начальник штаба.

Привстав на стремени, чтобы его было видно и слышно лучше, громко крикнул:

– Приказ по колонне: всем стой! Приготовиться к бою!

И тут же понеслись к хвосту колонны слова приказа. Солдаты энергично уходили на 20 шагов в сторону от обоза. Пулемётчики готовились открыть огонь. Офицеры с напряжёнными лицами отдавали необходимые команды своим подразделением. Всем стало как-то тревожно.

Полковник опять приставил к глазам свой бинокль. Блика от оптики на чердаке он в этот раз не увидел. Но зато из-за стен крайнего дома выехал сначала один всадник, потом другой. Даже на таком расстоянии в бинокль было видно, что на них нет погон, но винтовок и шапок также не было. Два незнакомца, обозначив себя, дальше не поехали, а один из них, достав бинокль, стал разглядывать их. Полковнику страшно не понравилось такое внимание наглецов.

– Архипыч, – потом через несколько секунд ещё громче, – Архипыч, где ты там?

– Туточка я, ваше высокоблагородие, – хитро произнес ординарец, выскочивший вперёд перед жеребцом полковника.

–Видал тех двоих на окраине, тех, что нас разглядывают? – спросил Андрей Сергеевич.

– Да уж как не видать, ишь, зенки вылупили через свою биноклю. Не дай бог, чего недоброе удумали.

– Разрешите, Андрей Сергеевич, тудось по-быстрому, проверю.

– А давай, Архипыч, побеседуй там, да не один, сынов возьми с собой что ли, – разрешил Лаврентьев.

Архипыч, кивнув головой, неожиданно свистнул и, дав шенкелей своему коню, лихо рванул вперёд с молодецким гиканьем. За ним, услышав его команду в виде свиста, два его сына: Сашка восемнадцати лет и Стёпка семнадцати – несколько поодаль от отца также с гиканьем понеслись к окраине Хуньчуня.

Ошалев от увиденного, капитан Штальберг с восхищением сказал:

– Ну, сущие индейцы, ей-богу.

Встревоженный Лаврентьев не поддержал беседу. Он опять продолжил наблюдать в бинокль незнакомцев.

Тем временем, его ординарец приближался к смотрельщикам, а двое его сыновей умело заходили на них с флангов. Все уже были с карабинами в руках и, сильно пригнувшись к холкам своих коней, выцеливали возможных противников. Наконец Архипыч с сыновьями добрался к наблюдателям и неожиданно для Лаврентьева, отдав честь, переговорил с ними и, быстро развернувшись, поскакал назад. Но и незнакомцы резво мчались вместе с ним. А сыновья уже скакали сзади, как бы прикрывая тыл группы.

–Завалишин! Да это же сотник Завалишин, ну ей-богу он. Да только чего это он без оружия и погон? – воскликнул адъютант полковника, совсем молоденький прапорщик.

– Да, верно, это он. Правда, с ним какой-то мужик бородатый и совсем незнакомый, – заметил Штальберг.

Хмыкнув, Лаврентьев недовольно пробурчал:

– Что-то у меня нехорошие предчувствие, господа. Но в любом случае сейчас всё узнаем.

Приближаясь, группа всадников ускорилась, и вперёд выскочил тот, в ком определили Завалишина. Увидев полковника, сотник подскочил к нему почти вплотную, едва не задев его каурого жеребца.

– Господин полковник, по вашему заданию имею сообщение, – доложил Завалишин, – не всё ладно там.

А потом шёпотом добавил:

– Не всё ладно там, может, всё же доложить наедине?

– Да чего уж там, полагаю, это всех касается, так что говорите, сотник, как есть и не скрывая ничего, – с грустью произнёс Лаврентьев.

– Китайские власти разделили отряд Датерихса: нижние чины отдельно, беженцы отдельно, и офицеры содержатся также отдельно, да ещё со всей строгостью. Слухи ходят нехорошие, что офицеров могут расстрелять. Атамана Калмыкова с некоторыми старшими офицерами китайцы уже расстреляли.

– Как? За что? Почему? – тут же раздались голоса офицеров.

– А нижних чинов китайцы тоже убивают? –спросил Штальберг.

– Нет, их потом переводят в Харбин, – влез в разговор спутник Завалишина.

–А ты кто таков? – оборвал его Лаврентьев, очень расстроенный плохими вестями.

– Я тот, кто поможет вам, господин полковник, и вашим офицерам.

Почувствовав резкую перемену настроения командира, сотник решил вмешаться:

– Господин полковник, извините, что не успел представить моего спасителя. Он и его община помогали другим и могут помочь и нам. Он староста общины староверов, которые живут в лесу километрах в пятидесяти за Хуньчунем.

Пока Завалишин говорил, Андрей Сергеевич не перебивал его. У него вдруг появилась мысль. Если простых солдат не трогают, так, может, пусть нижние чины сдадутся китайцам, а там после проверки и получения документов переберутся в города Шанхай и Харбин.

Про себя же полковник решил твёрдо, он будет пробираться тайгой через малолюдные места в Харбин. Там (а он точно знал об этом) в Харбинской зоне отчуждения, русские живут спокойно. Всё, подумал, пойду в Харбин, а если кто из офицеров захочет с ним, то возьмёт всех.

– Господин полковник, Андрей Сергеевич, что же нам делать? – обратился к нему Штальберг.

Лаврентьев встрепенулся, очнувшись от своих мыслей, и, повернувшись к сотнику, спросил:

– Как зовут вашего спутника?

– Ефим Петрович, – назвал себя бородач, не став ждать, когда его представит Завалишин.

– Ефим Петрович, прошу прощения за невежливую встречу, но столь тяжёлые новости выбили меня слегка из колеи.

– Пустое, – степенно ответил староста, – чего уж там, знамо дело, ужас что творится вокруг.

– Так получается, что простым солдатам ничего не грозит? – спросил Андрей Сергеевич.

– Истинно так, – ответил старовер.

– А правда, что офицерам угрожает расстрел?

– Про младших офицеров не слышал, чтобы расстреливали, а вот старших, да, случаи были.