Взвихрённая Русь – 1990

21

Услышав «Да здравствует прогресс!», всегда спрашивай: «Прогресс чего?»

Московский обвал так придавил Колотилкина, что он совсем отошёл за воспоминаниями, потерял из виду военкома.

Был он, Колотилкин, там, в Москве.

Военком Дыроколов вопросительно взглядывал на него, но напоминать о себе не насмеливался. Потревожь персика, ещё неизвестно, какие пустит бзыки. Уж высижу. Досмотрит воспоминания, сам скажется.

Так оно и свертелось.

Проскочили перед Колотилкиным проводины Аллы.

Непонимающе уставился на Дыроколова. Тебе чего?

– Ты пел про первомайскую демонстрацию. Распиши поподробней, как они задали е м у пфейферу. Тёмную устроили?.. О н не просто сбежал зайцем с крыши мавзолея – с политической арены слетел. Живой труп… Ты всё это видел? Детали докладывай давай!

– А чего давать? И так наверняка всё знаешь по газетам, по телевидению. Звону сколько было!

Дыроколов всполошился.

А ну эта непредсказуемая колотушка надумал какую подлянку соорудить из страданий моего доблестного мундира? А я про живой труп вякни. Ещё политическую близорукость приварит. Для надёжности ярлычок капитулянта-пораженца навесит. Сам ты живой трупарь, ободай тя коршун!

– А я так скажу, – отступно заюжил Дыроколов. – Всё это плоды вседозволянса… От баловства свободой. Ну распустил вожжи сам. Что хочу молочу! А толпа сегодня молотит слова на митингах. Завтра молотит тебя. Всё-таки хамла у нас навалом. Вольно на владыку всякой авоське-блошке брехать. А вольку-то не грех и обкорнать, подкоротить. Без авторитета владыке ни дохнуть, ни пэрднутъ. Как скоро хамлюги забыли, что о н архитектор, отец перестройки! Отец социалистической демократии! Отец гласности! Отец плюрализма! Отец гуманного социализма с человеческим лицом!

– Фа! Фа!.. Семейка большая. Да толку-то? Ни одного ж нормального, здорового ребёнка. Всё уродцы!

– Враки!

– Да возьми хоть твой плюйрализм. Батяня это сам сознаёт. Смотри… – Колотилкин достал из пиджака газету. Развернул. Газета вся была исполосована красным карандашом. Читал, пока ехал. – Смотри. Вот что во вторник девятнадцатого июня, естественно, этого, девяностого, года он выворотил российской партконференции. «Мы находимся, по сути, на пороге настоящего политического плюрализма». Каково? Выходит, тот сладенький плюрализм, вокруг которого мы все пять лет водили хороводы, нам примерещился? Его не было? А если и был, то понарошковый, такой, что, по мнению самого родителя, лучше б его и не было. Батяня открещивается от рожёного дитяти? Сулится породить настоящего? Наверно, уже беременный?.. Чует…

– Хм… хм…

– И зачем было подбирать искалеченных, замордованных до смерти чужих уродцев и с пенкой у рта выдавать за своих? К чему умыкание чужих трупов? Я про перестройку…

– Так не он её отец?

– Увы. Джугашвили. В двадцатые, в тридцатые, в сороковые какую газету ни раскинь – перестроечная канонада! Заголовки какие! «Программа большевистской перестройки». Уловил? Лови дальше. «Вскроем язвы комсомола!» «Наши задачи в борьбе с троцкистскими и иными вредителями, диверсантами и шпионами». «Продуманно, тактично и упорно – в наступление на религию!» «Балалайку в руки комсомольца!» «Пролетарский молодняк – в советский аппарат!» «Привет советской разведке!» «Заботливо растить женские кадры». «Сталинская забота о благе народа». «Партийное руководство – залог успешной перестройки». «Сотрём с лица земли всех врагов народа!»… В перестроечном угаре «великий полководец, победитель» стёр с лица земли полстраны и упокоился… Мамоньки мои, у нас же не могут без кампаний века. Хрущ изгалялся над целиной. Сколько земли угробил! А кукурузная его эпопия?!.. «Бровеносцу» моча стукнула в башку – пошёл бам-м! Наш пятнистый отыскал в архивах вечную великомученицу, забытую сталинскую перестройку, смахнул пыль, надёрнул свеженькое цветастое платьишко и толкнул в жизнь. Пляши! Возрадуй меня! Кремлёвская дудочка сипит, дуренькая на месте скачет. Непроглядная пылюга до небес. А где прок? Нема! Один грохот и пыль. Стопроцентное «круженье в действии пустом»… А как не скажешь про его любимых дочечек? Про ту же Трепотню? Брехучку? Клевентину? Шокотерапию? Танкотерапию?

– Всех упомнил…

– Трепотня всем трещоткам трещотка. Ненаглядное дитятко. Вся в папашку. Ты глянь… «Если нет своих побед, будем гордиться чужими поражениями». – Колотилкин щелкнул пальцем в красно подчёркнутые строчки газетные. – Что молотит, что молотит!»… за пять лет в идейно-политической сфере совершено то, чего добивались и не могли добиться целые поколения»! Громко и неясно. Чего же добивались целые поколения? Уж в чём, в чём, а в болтовне на душу населения мы за эти пять лет обскакали всех в Галактике. На каждого напасли-наболтали вздора о счастливой жизни на тысячелетия вперёд!.. Шок может быть не только от горя. Повысить цены на продукты, на тот же хлеб втрое и угрести из кармана бедняков двадцать миллиардов и передать их советским столбовым дворянам, удвоив этим белокостникам зарплату, – в шоке те и те. Только одни обливаются слезами горя. Другие обливаются слезами умиления. А неугодным, третьим, танкотерапия. Тем же литовцам, что рванулись к независимости.

– От танкогрома порядка больше, – одобрил военком Дыроколов. Это было его профессиональное, он не мог промолчать. – Страх заставляет почитать!

– Я не думаю, что девятого апреля у тбилисцев прибавилось почтения к Язову.[77]

– Зато прибавилось кое у кого. Маршала подкинули…

– На ровном месте?.. Этому скакуну? Он же «сменил около тридцати гарнизонов»!.. В мирное время… За что? Мамоньки мои, за что? При Суворове маршалами возвращались из боя. А сейчас довольно дать команду солдатам КПСС…

– Стоп! Стоп! – Дыроколов погрозил пальцем. – Ты что-то заговорился. Какие ещё солдаты КПСС? По конституции, у нас армия принадлежит государству!

– В том-то и беда, что лишь по конституции. А на деле и милицией, и КаГеБерией, и армией не заворачивает ли старушка КПСС? Верховный главнокомандующий кто у нас? Разве не гэнсэк?.. Солдат у знамени, давая присягу, что кричит? Служу Советскому Союзу! Ложь кричит. Пора правду кричать. Служу коммунистической партии Советского Союза!

– Ну-у, пе-ерсик![78] Ну-у, пе-ерсик!..

Дыроколов вяло погрозил пальцем и вежливо хмыкнул.

– Так вот, – продолжал Колотилкин, – раньше маршалами становились в бою. А сейчас напусти солдатушек КПСС бить сапёрными лопатками мирных тбилисских старух, беременных женщин и распишись в получении маршала? Почему же о н такой непоследовательный? Три года назад, когда хулиганистый немчурёнок, «кремлёвский пилот» Матиас Руст на частном спортивном самолётишке в день пограничника промигнул незаметным для бдительных воинов тысячи и тысячи километров над нами и из озорства сел на Красной площади, прозванной кое-кем после площадью имени Руста, сел на сердце державы, Горбач погнал из министров обороны Соколова. Поклялся никому не давать маршала. И на́! Что-то скоренько порох подмок.

– Не забывай, военные обиделись на него. Воссоединил Германию! Через сорок пять лет после нашей Победы проиграл войну Германии!

– И звание маршала – откупная? Или, может, сюда плюсуется и февраль? В Москве грандиозная демонстрация, войска угодливо поджали на всякий случай к окраине. А?

– На глупые вопросы не отвечаем.

– Вот тебе, умняка, задачка на засыпку. Как выкрутишься? Девятого июня, вот днями, радары зевнули, непрошеный самолётик сел в Батуме, на аэродроме. Прямо на взлётно- посадочной полосе пилот установил два огромных букета гвоздик, плакат. Па плакате по-немецки: «Посвящаю Михаилу Горбачёву, человеку политики с душой и культурой. Его взгляды делают мир вечным. Мы, немцы, ему очень благодарны». Рядом с плакатом двадцать долларов. Добровольный штраф. Что это? Шутка? Издёвка?.. Опять же немец. Как и мальчишка Руст, на той же «Сессне». Когда «батумский гостюшка» улетал назад, в Турцию, кинулись тягачом перекрыть взлётную полосу. Опоздали… И двух месяцев не прошло, как Язов получил маршала. За Руста Соколов поплатился. А как поступит он с Язовым? Что-то накачай на горизонте не маячит. Наверное, даст ему за эту «Сессну» Героя Советского Союза?

– Отстань! С этими «Сессиями» кавардак бесконечный. Ещё в семьдесят шестом, двадцать пятого июля два финна после баньки облопались пива. На «Сессну» и на бреющем махнули развеяться. Кончается бензин. Садятся наобум. Прямёхонько на запасной наш военный аэродром. Наши военные приняли их за своих, спокойно заправляют. Финны чуть протрезвели, видят, заблудились, вляпались в Союз! Всё же выдержки хватило, не выдали себя. Заправились и полетели к своему ужину.

– Нет. Ты мне прямо ответь. За батумскую кашу Язов добудет Героя?

– Не язви, комарик. Слоны сами разочтутся. Нас в свидетели не позовут. Бу спок!

– То-то и оно. Демократия до опупения дошла. Чужие по нашей земле разгуливают. Как дома. Зато свои… Мы у себя, как в зоне… Где это видано? Первое мая. На Красной праздничная маёвка. Сходишь с площади – натыкаешься на автоматы наготове! На водомёты! Ненаглядная родимая армия ждёт тебя не дождётся! Ещё б чуток и Россия схлопотала бы второе Кровавое воскресенье из девятьсот пятого года!..

– Порядок ещё никому не помешал! – пристукнул кулаком по столу Дыроколов.

– А милиция на что? А вот порядок в самой армии ей бы действительно не помешал. В царской армии служили девятьсот девяносто девять генералов. О них всё знала Россия. Никакой тайны. Наш же генералитет, – две тысячи сто вышкарей! – затянут густым туманом секретности. Нет-нет, туманец временами отбивает ветром в сторону, и общество узнаёт, что генералы не столько пекутся об отечестве, сколько о своих миллионных дачах да привилегиях. А в то время сотни тысяч офицеров, вот возвращаются из Германии, без крыши над головой. А в армии правит дедовщина. Только за пять горбачёвских лет убито сорок тысяч солдат. Это вершочек нам слегка показали секретники. А копни на всю лопату – каждый год не умолачивает тысяч по пятнадцать? Да вся афганская десятилетняя война – будь она до дна проклята! – унесла тринадцать тысяч! А тут в мирные дни! Это порядок? Я не понимаю, зачем нам самая крупная на земле армия? Четыре с половиной миллиона нахлебников!

– Что я скажу? – отдуваясь, Дыроколов потеребил мочку уха. – «Обороноспособность на уровне разумной достаточности». До меня уже сказано.

– Каждый третий рубль сжирает армия. Кругом развал… Вся страна пашет на армию! Армия слопает нас! И пуговички не выплюнет!

– Зато обеспечен надёжный пор-рядок! Он это, похоже, уже усвоил…

– Не от жиру… А тебе не кажется, что он боится своего народа? То вылез с одиннадцатой статьёй прим. Не смей критиковать начальство! Депутаты еле свинтили башку той дуре прим. Роковой наследнице 58-ой сталинской, 190-ой брежневской. То выбил себе целый персональный закон о защите своей чести и достоинства президента. Интересно, как защитить то, чего нет?.. Причём… В один день он получил себе в личное пользование закончик, а Ельцин дал Суверенитет России. Разные люди, разные хлопоты.

– А разве не надо защищать честь любого человека? За этим я беги в суд…

– А ему обычный суд уже не в состоянии помочь? Боится он, боится и всё окружение. Посмотри на политбюро. Это ж форменное палитбюро. Куда палит? Зачем палит? Неизвестно. Семьдесят лет неизвестно. Кого ни послушай, заслуженный артист КПСС. Вылитый Дуб Дубыч Дубов. Что сам. Что Рыжков. Что Медведев. Что неистребимый Лигачёв. Что Терразини тире Лукьянов. Палиткольцо нулей. Крепко взялись за руки, заняли круговую оборону. Чужак не проскочит. Дажe мышь чужая к ним не пробежит. Только свои кругом бегают мышки. Раскормленные. Красные. Никто ни за что конкретное не отвечает, не отчитывается. Райская житуха. На носу вот двадцать восьмой съезд партийной номенклатуры. Откуда кремляки придут на него делегатами? От Москвы? Лигачёв рыпнулся в Подмосковье прорваться. Помели! Лишь полтора процента за него проголосовали. Как отмываться? Вешают такую лапшичку. Мол, без ведома Лигачёва включили в бюллетень его кандидатуру. Обхохочешься! Неужели сельчане сами всё это провернули? Ужель так свирепо желали видеть его своим делегатом, что из каждых двухсот человек лишь трое сунули ему свои голоса? Кузьмичик быстренько перевернулся, выплыл в белгородской глухоманке. Царюют в Кремле, а избираются на Колыме. Делегатские мандаты выколупывают по медвежьим углам. Вот и грянут на очередной аппаратный собор «глубоко белгородский чёрный коммунар»[79] Лигачёв, «белорусский колхозник» Медведев, «кубанский казачок» Разумовский, «черкес» Горбачёв…

– Хэх! Углядел лупастый! Сколько незаслуженного негатива выливается на партию…

– Да нет уж! Всё заслужено. Кропотливым, горбатым трудком. Пот прям некому было вытереть со лба. Одни пять лет шапкозакидательской трескотни чего стоят! Больше разрушено, чем создано!

– Вижу, зря дал он вам гласность.

– Кто дал? Да он сам получил гласность от КаГеБерии.

– Чего мелешь?

– Что есть. Первый о гласности заговорил на октябрьских торжествах восемьдесят шестого кагэбэшнный вождёк Чебриков. Вот так-с.

22

Дышать там можно было, лишь непрерывно крича «ура!»

– И всё равно, – сказал Дыроколов, – много наработал Горбик.

– Больше некуда. Круглый ноль с бесконечными минусами! Мыслимо ли? За что ни хватится, всё валится! И даже этим задаётся. Как раздишканивал позавчера на закрытии первого российского партсъезда?

Колотилкин подвинул газету поближе к себе.

– Вот… «Мы вышли на новое понимание задач… Мы начали иначе смотреть на Россию… В целом мы на правильном пути… Перестроечные процессы набрали динамику… Тут разгорячились умы… Эмоции опять выхлестнулись… Эта наша система любого гения поставит на место. Поэтому надо делать то, что мы делаем, товарищи. Мы нанесли удар по крупным проблемам политики…» У него спрашивают, почему модель перестройки так и не была создана? Не хватит ли экспериментировать на народе? Горби осерчал. И прямо так с сердцем резанул: «Мы собирались, чтобы реализовать эти озабоченности… Только Иисус Христос мог пятью буханками накормить всех иудеев, а у нас не получается… За ускорение взялись – не пошло! За госприёмку принялись – не пошла! За антиалькогольную борьбу принялись – не пошла!..» И на всё оправдание заготовлено. Мы ж учимся, товарищи, на своих ошибках! Господи, да что ж это за ликбез? Если ты недоучка, так оставь место, уступи сильному, умному, грамотному. А так можно учиться до второго пришествия. И особо не выхваляйся учёбой. Один дядько хорошо сказал: умный учится на чужих ошибках, дурак – на собственных. Зачем браться за то, о чём у тебя ни малейшего представления? А ну проликбезничает он ещё лет сто?

– Ты хочешь сказать, что перестройка случайная штука?

– Ну! Выдернул себе власть и не знает, что делать с нею. Глянул туда, глянул сюда. Ага! Надо бежать дальше путём Ильичей! И побежали ускоренными темпами к коммунизму. Первый выезд из Кремля куда он совершил? В Днепропетровск. Как бы поклонился деяниям Ильича, поклялся нечаянно не свернуть с означенного Ильичёва тракта к светленькому будущему. Именно в Днепропетровске было программно очерчено: «Мы в ЦК и правительстве считаем: основной путь – ускорение научно-технического прогресса». Даёшь ускорение! И так дали! Если раньше дело еле лилось по капельке, лилось-тянулось тя-я-я-яп… ля-я-я-я-яп… тя-я-я-я-я-я-я-я-яп… ля-я-я-я-я-я-я-я-яп… то теперь всё бешено полетело. Тяп – ляп! Тяп-ляп! Тп-лп! Тп-лп! Т-л!! –!..!-!..!!!.. От шныристого ускорения скоро устали. Была ещё мала куча прочих кампаний. Пока, похоже, в кровавых сталинских архивах не надыбали громкую перестройку. Звучное слово! Нам абы громко было! И пошёл перестроечный шмон. Телевизор включишь – перестройка! перестройка!! перестройка!!!! Радио включишь – вторая, новая фаза перестройки! В газете – следующий этап перестройки! В окно глянешь – ти-ши-на. В магазин зайдёшь – слёзы в душу стучатся. Каменьями! Думаешь. Чего, как, зачем перестраивать? Дом начинаешь – какой-то проект есть? А здесь ничего. А здесь всю страну крути наобум лазаря? Авось что-нибудь и выкрутим? Выкрутили. Были у пропасти на краю имени Брежнева. Теперь сидим в пропасти на дне имени Горбачёва. То был край имени Брежнева, а это уже дно имени самого Горбачёва. Кому повем печаль мою? Виноватых близко нету. Народ требует, чтоб каждый член палитбюро отчитался на съезде и получил оценку своим деяниям. Вряд ли дело до оценок докувыркается. Сейчас в каждом номере «Кривды» палитхлопцы фанфарно рапортуют о своём непоправимом вкладе в орденоносную перестройку.

– Слушай, я оглох от перестроечного треска. Но так и не понял… В чём суть перестройки?

– Всяк честно работай на своём месте. И всё. Разве когда сеешь, доишь корову, пасёшь стадо, чистишь уборную, нужна какая идеология? Но мы же не пукнем без идеологии! А сбрось со слов идейно-поносную шелуху, всё свалится на старопривычное. В брежневскую пору все годы пятилеток чиноеды раскидывали как? Этот год начинающий. Этот год направляющий. Этот ускоряющий. Этот коренной. Этот решающий. Этот завершающий. А что новенького сейчас? А ни-че-го-туш-ки! Мы вышли как раз на критический этап этих преобразований! Мы на переломном (коренном, решающем, судьбоносном…) этапе перестройки! Надо достойно пройти этот крутой перевал в истории страны!.. Господи! Это очень ново? Да семьдесят три года ж штурмуем одну и ту же кочку на ровном месте, а она нас одной левой откидывает назад всё дальше и дальше. За подновлёнными вывесками всё старое-расстарое. И Авось де Небось не собирался менять. А и пожелай, не смог бы. Он же сельджук брежневского призыва. Из матёрой стоячей команды. Что от него было ждать? Он сделал честно всё возможное. До предела довёл застой. Достиг высшей точки. Развалил добросовестно, что можно было развалить. Разруха, голод, гражданская война – вот ордена Авося! И он ими гордится. Просыпается под «Пионерскую зорьку» и бодренько, неустанно продолжает звать нас и вести к призрачному социализму с человеческим лицом и коммунистической перспективой. И с этого пути разве он свернёт? Он же стоит на постаменте, выстроенном Лениным, Троцким, Бухариным, Сталиным, Ждановым, Ежовым, Вышинским, Ягодой, Берией, Брежневым, Сусловым. И выкинь он хоть камушек из этой подставки, он же самолично рухнет. Разве он враг себе? Вот он и не трогает своих «фундаменталистов». Лишь для видимости по ним прокатывается к случаю. Вот и тянет старый воз с тухлой поклажей в завтра, ничего не сбрасывая с того воза – привилегий, лжи, клеветы, страха, демагогических бесконечных обещаний, кумовства, протекционизма – и ничего нового не кладя на этот воз. Самое гнусное то, что он поступает противно тому, что говорит. Вот помнишь, как он возлюбил Советы? Всю полноту власти дорогим нашим Советам! Всю! Всю! Всю! Советы слабы. Своим авторитетом их должны укрепить коммунисты. И бабах каждому секретарю-обкомовцу по чинику председателя облсовета. И стали Советы придатками обкомов. Укрепил Советы… Задушил! И укрепил свои шаткие генсековские тылы!

Дыроколов не знал, что и думать.

Откровенничали они часто. Но чтоб персик так густо пылил против центра, такого не было.

А вдруг тут подножка? Провокаторская?

Как-то Дыроколов был в командировке в области. Едет трамваем. Нечаянно ткнул нос в книжку, читал мужик рядом.

Батечки!

Нарком иностранных дел Украины Балабанова пожаловалась Ленину. В наркоме, говорила она, орудует с ведома Дзержинского провокатор из ЧК. Представляется всем иностранным послом, продаёт загранпаспорта и обо всех купивших стучит тут же в ЧК. ЧК их ставила к стенке. Ленин пожурил: «Товарищ Балабанова, когда Вы начнёте понимать жизнь?»

Дыроколова не смутил ответ Ильича. К таким ответам он привык. Его взбесил провокатор. А вдруг дружок Колотилкин пашет за провокатора? А ну наш Колотун роет под меня метро? Начни поддакивать. Он тебя только хо-оп за хибок. А! Мало что мундир проколебал в деревне на сеновале! Ты ещё и соввластью недовольный?! И шмяк тебя в область на ковёр!

Дыроколова тоскливо тянуло срезать разговор. На что угодно другое.

– Та-ак… – Он не знал, что спросить. – Так вы были, – нашёлся он, – на первомайской демонстрации на Красной?

– Ну, были! – отмахнулся Колотилкин. Ему не нравилось, когда его перебивали. – Дальше что?

– А как же президента указ?

– Три ха-ха-ха! – пальнул Колотилкин. – Каждый занят своим. Президент пишет указы. Народ пилюёт.

– Так уж и плюёт?

– А чего же не плевать на противозаконный указ? Видали! Мы боимся народа! А вдруг ещё замитингует? И бабах указик: запрещаем массовые мероприятия в пределах Садового кольца! Даже на Первое мая столица не выйди на Красную? В городе есть власть. Моссовет. Ему и решать, что можно, что нельзя. Конституционный надзор смял этот указ. Это ужас, когда президент, юрист по образованию, ляпает противозаконные штукерии. Только за это его надо попросить из президентов. Но что кричит его окружение? Михал Сергеичу нет альтернативы! Михал Сергеича некем заменить! Верно. Разве найдётся человек, который смог бы хуже него вести дело? Хуже не найти! От бессилия он пачками строгает указы. На них уже не обращают внимание. Власть же президента не распространяется дальше Кремля. И москвичи называют его: президент Садового кольца.

– Да хватит! – крикнул с испугу Дыроколов. – Давай про что другое.

– Давай, – согласился Колотилкин. – Я что… Это ему вечно кто-то мешает. То бюрократы мешали. Так ни одного нам и не показали мешальщика. То поперёк горла стали демократы, рвущиеся к власти. То ещё силы пострашней, какие-то деструктивные..

– Ну-ну…

– Наказал нас Господь президентом-незнайкой. Что ни творится в стране, он ничего не знает. Будто дядя минуту как с Луны упал. А всё это в куче – маскировка. Маскируется под перестройщика вселукавый демагог. А сам тихой сапой прёт воз старой, заезженной колеёй в чумовую болотину. Видите, дуренькие дедушки-бабушки выбрали ту дороженьку, как нам отказаться? Если сейчас не отказаться, то когда же? Неужели может быть ещё хуже? Неужели не убедились за семьдесят три голодных, нищих года? Нy не дичь? С семнадцатого года никак не отдадим им землю! – Колотилкин то ли погрозил, то ли просто показал на дверь, за которой был Заложных. – И никогда не отдадим!

– Уже отдали!

– В мыслях? А в жизни – никогда! Наши мудилы идеологи боятся слов «частная собственность». Но не боятся пустых прилавков. Кормятся же из спецраспределителей. А земля – это власть. Делёжка кому чего сколько. И делю я, Ванька Пупкин. И своей волей отдам я ту власть? Чёрный коммунар никогда не получит землю! Спроси! – Колотилкин грозно наставил палец на боковую дверь.

– Ты чего мне всё на эту дверь тычешь? Там у тебя кто есть?

– У меня везде кто-то да есть. На народных съездах послушай – рай по сердцу! Сколько умниц великих у нас! Но почему же у власти один тупее другого? Тупому с более тупым выигрышней? Эффектней выглядишь? Может быть. Но кто будет дело делать? Этот не везёт, тот не тянет. Этот не куёт, тот не мелет. Того вообще стыдно слушать. Безграмотней же веника! И куда мы выедем с такими партправителями? Когда я слушаю Горбачёва ли, Лигачёва ли, Полозкова ли, меня охватывает животный ужас. Кто нами правит? Слушая их, мне невольно думается о высшей степени маразма коммунистических вождей, о полном крахе коммунистической идеи. Куда она гнала нас семьдесят три года? В разруху, в нищету, в уничтожение личности, в смерть… Даже… Вот пустует кресло вице-президента. Нy почему не позвать Собчака? Государственный ум! Талантище! Рыцарь политики! По миру поискать такого! Кого из нынешних вождюков поставишь рядом? Некого. Поставь самого главного – и народ возмутится. Почему главный не Собчак? Потому и не будет он в вицеках. За одну фамилию что отдашь? Какая праздничная, какая русская… Идёт от древнего народного слова собча. Вместе, совокупно, совместно, общими силами! Сама судьба ведёт его вверх. Но когда выведет? Когда тронная Пустота возрадуется Уму? Рак с горы быстрей свистнет! И будет в вице-президентах комсомольско-профсоюзно-цэковский чиноед какой. А пока даже гэнсэкс без руля, без ветрил, без многого чего ещё. Куда ветер юлу шатни, туда и клонится. Как он поначалу пел? Никакого совмещения должностей! И скоро сам Громыку локтешком оттёр в сторонку, выдернул из-под него себе креслице и верховного в Советах. Не вмещался на одном гэнсэксовском. Ка-ак шебутился за шестую статью конституции! КПСС была и будет правящей силой в стране! Будет! Не отдам шестую! Костьми паду, не отдам! Попёрли низы, вплотняжь подпёрли – лапки кверху! Категорицки был против создания компартии в России – теперь за. Что ж это за генпре, который ложится трупом у народа на пути ко всему толковому? Сколько можно катать этот труп? По штату он должен вести страну. Рулить! А его самого под ручки ведут, как Черненку к последней урне голосовать.