На Восток. Одна история и несколько стихотворений. Часть II

Мы заулыбались и прошагали к эскалаторам. Я сразу заметил, почувствовал, как ритм столицы отличается от Петербургского, даже эскалаторы двигались быстрее. Люди неслись вниз, наверх, уткнувшись в свои гаджеты, книги, газеты, закупорив уши музыкой. Этот ритм мне нравился куда больше, конечно, он все-таки был медленнее, чем в Нью-Йорке, но привычнее.

Немного поблуждав в подземелье, мы нашли нужную нам ветку метро и отправились в Марьино, где нас должны были встретить родители Майкла, моего соседа, с которым мы почти год прожили под одной крышей дома в Бруклине. Да здравствует дружба народов!

Несмотря на то, что Москва, наверно, процентов на девяносто состоит из приезжих, она весьма специфично относится к ним. Знаменитое «Понаехали!» чего только стоит, а культовое «Москва слезам не верит…»? Да, это все так, но люди везде – люди, и среди них есть исключения. Как говорил Антон Павлович Чехов: «Берегите в себе Человека», и такими Человеками были родители моего друга.

На кухне у них стоял раскладной диван, там мы и приютились на несколько дней. Не хотелось злоупотреблять гостеприимством, поэтому первое, чем мы занялись, это поиском жилья, оно не заставило себя долго ждать.

На задворках Павелецкого вокзала еще сохранились пятиэтажные хрущевки. Второй Павелецкий проезд, дом четыре, корпус два – там нас ждала комната. Грязная, жалкая, маленькая, в которой, раздвинув обе руки в ширину, можно было практически упереться в противоположную стену, а в длину всего три шага. С одной стороны на стене висел ковер, закрывая собой дверь в смежную комнату, в которой нашими соседями должны были быть два таких простых мужика из Магадана, которые работали мясниками.

– Ну что, может, еще поищем? – спросил я Алёну.

– Нет… Я не хочу больше никого обременять… Пусть будет пока так…

– Ну да, согласен… Всё будет хорошо, не переживай, – подбадривал я Алёнушку.

В этот же день, поблагодарив родителей моего друга, мы попрощались, забрали вещи и отправились в наше новое временное жилище. После подвала в чужой стране меня сложно было чем-то удивить, но я переживал больше за Алёну, мне кажется, она не была к этому готова.

Наутро я собирался идти на почту, это ближайшее место, где был интернет, чтоб заняться поиском работы, но страшно было оставлять Алёну одну. Орудуя отверткой и молотком, я врезал в дверь нашей комнаты замок, который, по крайней мере, создавал иллюзию безопасности. Наши мясники оказались, в целом, мирными ребятами, но почти каждый вечер под звуки шансона они квасили по-черному, закусывая икрой, которую им присылали из Магадана.

– На, Никит, попробуй… Это тебе не какая-то столичная байда, это настоящая… Мои сами солили… И свою позови, пусть попробует, – уговаривал меня мясник по имени Андрей, когда я выбирался на кухню за продуктами.

– Ага, да, сейчас, спасибо, – отвечал я и уходил к себе.

Однажды ночью в комнате наших соседей раздался звук разбивающегося стекла, я осторожно вышел в коридор и подошел к их двери. Кто-то кряхтя, пыхтя пытался залезть внутрь, потом послышался хруст шагов по разбитому стеклу, я сжал кулаки и приготовился…