Секунды, которые изменили всё
- -
- 100%
- +
Её стиль одежды отличается от Гошиного: она неформальна, но элегантна, с изюминкой, которая сразу привлекает взгляд. Стиль у Ани смелый, но не кричащий; он подчёркивает её индивидуальность и при этом гармонично смотрится рядом с Гошей. Вместе они выглядят как пара, где контраст превращается в баланс: его спокойная сдержанность и минимализм подчеркивают её яркость и живость.
Аня смелая, прямолинейная, умеет говорить правду так, что это одновременно шокирует и восхищает. Она энергична, иногда импульсивна, и именно эта черта делает её сильным эмоциональным якорем для всей компании. Несмотря на это, в её поведении всегда есть гармония: она не нарушает чужие границы, но легко заставляет всех вокруг ощутить её присутствие.
Внутренне Аня – человек действия. Она не ждет, пока события сами произойдут.
Мы сидели на кухне долго. Ели, спорили, смеялись. Я больше слушал. Мне нравилось, что никто не тянул из меня историю, не пытался разобрать меня на детали.
Настя заботливо подкладывала всем еду, Дима иногда вставлял точные замечания, которые неожиданно ставили всё на свои места. Аня говорила прямо, иногда резко, но всегда честно. Гоша молчал больше всех, но когда говорил – попадал.
– Ты будто всё время смотришь внутрь, – сказал он мне в какой-то момент. – А ты будто знаешь, что там, – ответил я. Он улыбнулся. – Не знаю. Но чувствую.
Это было странно. И почему-то не страшно.
Лиза сидела рядом и иногда смотрела на меня так, будто проверяла: я здесь или снова ушёл куда-то глубже. Я ловил эти взгляды и возвращался.
На столе стояли несколько банок пива, пластиковые стаканы и мисочка с чипсами. Легкий запах пиццы, которая осталась после ужина, смешивался с ароматом кофе, забытого на подоконнике.
– Ну что, – сказала Аня, – кто первый? – Давай по кругу, – предложила Настя. – Правда или действие.
Я посмотрел на всех. Настя сидела спокойно, почти сдержанно, но улыбка на её лице говорила о том, что она готова участвовать. Дима кивнул, аккуратно открутил банку с пивом, как будто рассчитывал, что этот жест будет идеален и лишнего не останется.
– Лиза? – сказал Гоша, слегка склонившись вперёд, – ты правда или действие? – Правда, – ответила Лиза, и я заметил, как её взгляд будто проверял, насколько я готов наблюдать.
– Лиза, – продолжил Гоша, – какой момент в жизни тебя заставил почувствовать себя по-настоящему смелой?
Лиза улыбнулась: – Это банально, но… когда я впервые прыгнула с обрыва. Ни один человек не стоял рядом, только я и ветер.
– Круто, – сказал я, чувствуя, что её смелость каким-то образом влияет на меня.
Аня, сидевшая с другой стороны, выбрала действие. – Действие, – сказала она решительно. – Никита, твоя очередь.
– Что делать? – спросил я, немного смущаясь.
– Спой маленькую песенку про ближайшее событие, которое запомнишь, – предложила Аня с хитрой улыбкой.
Я закатал глаза, но в итоге спел короткий куплет, чуть фальшиво, но с чувством. Настя тихо рассмеялась, Дима слегка улыбнулся, Гоша кивнул одобрительно, Аня хлопнула в ладоши, а Лиза просто засмеялась, глядя на меня.
– Живой, – сказала Аня, оценивающе. – Я уже говорила.
– Ты же тоже, – ответил я с улыбкой.
Мы продолжали. Каждый ход открывал что-то новое:
Настя рассказала, какой самый странный подарок она когда-либо получала.
Дима выбрал «правду» и признался, что иногда просыпается среди ночи, чтобы проверить, всё ли на своих местах.
Гоша выполнил действие – сымпровизировал мини-историю про их детские приключения с Настей.
Аня заставила Лизу станцевать прямо на полу кухни.
Я снова оказался вовлечён, смущаясь, но радостно смеясь вместе со всеми.
Смех, лёгкая неловкость, шутки – всё это делало атмосферу невероятно живой. Я впервые понял, что компания может быть родной не по крови, а по вниманию, по смеху, по маленьким моментам, когда тебе не нужно прятаться.
Когда игра закончилась, Настя накрыла руки на стол, как будто аккуратно закрывала книгу, но её взгляд говорил: «Это только начало».
– Приходите ещё, – сказала она тихо. – Здесь вас всегда ждут.
Я посмотрел на Лизу. Её взгляд был мягким, но с искрой, которая говорила: «Ты теперь часть этого».
По дороге домой Лиза молчала. Потом сказала:
– Они тебя приняли. – Я тоже это почувствовал. – Это редко.
Я не стал уточнять, что именно. Иногда достаточно просто согласиться.
В ту ночь я долго лежал и думал о том, что впервые за долгое время оказался в пространстве, где мне не нужно было притворяться. Где можно было быть немного уставшим, немного потерянным и всё равно быть окей.
Это было опасно.
Потому что к таким местам привыкают. А я всегда считал, что лучше не привыкать ни к чему, что можно потерять.
Но, засыпая, я поймал себя на мысли, что, возможно, некоторые потери – это не повод ничего не начинать.
Глава 5. Месяц, который не хочется вспоминать заранее
Мы съехались как-то незаметно. Без разговоров «давай попробуем» и списков правил на холодильнике. Просто в какой-то момент мои вещи стали появляться у Лизы чаще, чем у меня, а потом я поймал себя на мысли, что возвращаюсь к ней, а не к себе.
Это было новое ощущение. Немного пугающее.
Первое утро вместе началось с того, что я проснулся раньше неё и какое-то время просто лежал, слушая, как она дышит. Не потому что это было романтично, а потому что мне нужно было убедиться, что всё это реально. Я всегда так делаю с хорошими вещами – проверяю, не сон ли.
Лиза открыла глаза и сказала:
– Ты сейчас думаешь слишком громко.
– Прости. – Не извиняйся. Просто будь.
Это оказалось сложнее, чем я ожидал.
Месяц прошёл странно быстро. Мы не делали ничего выдающегося. Не было путешествий, громких свиданий или разговоров до рассвета о смысле жизни. Были завтраки, которые мы иногда забывали съесть. Прогулки без цели. Списки покупок, в которых половина пунктов была зачёркнута, потому что «и так сойдёт».
И было много тишины.
Но это была не та тишина, в которой прячутся. Это была тишина, в которой можно не напрягаться.
Иногда я ловил себя на том, что начинаю планировать. Не осознанно – телом. Покупаю что-то «нам», а не «мне». Думаю, как будет удобнее ей. И каждый раз внутри что-то щёлкало: осторожно.
– Ты опять ушёл, – говорила Лиза. – Я здесь. – Ты рядом. Это разные вещи.
Она никогда не говорила это с упрёком. Просто фиксировала факт. Как погоду.
Мы часто бывали у Насти. Там было ощущение, что мир собран правильно. Дима чинил что-то или объяснял, почему это чинить не надо. Аня спорила со всем, что двигалось. Гоша слушал.
Однажды, когда Лиза ушла помочь Насте на кухне, Гоша посмотрел на меня и сказал:
– Ты ведёшь себя так, будто это временно. – Что именно? – Всё.
Я хотел отшутиться, но почему-то не стал.
– Я просто не люблю загадывать. – Это не про загадывать, – сказал он. – Это про оставаться.
Эта фраза застряла во мне.
Дни пролетали незаметно.
Утро началось тихо. Я проснулся первым, как обычно, и некоторое время лежал, слушая, как Лиза ворочается в кровати, тихо вздыхает и пытается ещё пару минут поспать. Её дыхание ровное, мягкое, как будто сама ткань мира на мгновение замедлилась, чтобы дать ей время.
Когда она села, растянувшись на кровати, я заметил, как волосы светло-каштановой волной падают ей на плечи. Она надела худи и засунула ноги в уютные носки, которые всегда слегка сползали, когда она шла по комнате.
– Кофе? – спросил я. – Пожалуйста, – ответила она, слегка улыбаясь.
Я пошёл на кухню и включил кофеварку. Пока вода нагревалась, посмотрел на вещи вокруг: её чашки стояли на полке в ряд, как будто каждая ждала своего часа. Миска с остатками фруктов от вчерашнего вечера слегка смялась, но Лиза никогда не придиралась к таким мелочам. Я понял, что это тоже часть её – позволять вещам быть такими, какие они есть.
Мы завтракали молча, но это молчание было живым. Иногда я ловил себя на том, что наблюдаю, как она двигается, как перемешивает кофе, как скручивает волосы в хвост. Её маленькие привычки – такие простые, но точные – казались мне удивительно важными.
После завтрака мы вышли на улицу. Прогулка не имела цели: просто идти, смотреть на мир. Лиза смеялась над моими неловкими комментариями про прохожих, а я – над её тихими наблюдениями. Она подбирала шапку, когда ветер срывал её с головы, поправляла шарф, и каждый раз я замечал, как эти движения делали её живой, настоящей.
Вернувшись домой, мы занялись мелкими делами: стирали бельё, собирали покупки, которые неожиданно пришли с почты, убирали кухню. Я заметил, что часто делаю вещи «для нас», а не «для себя», и это щёлкало во мне новым ощущением – заботой без усилия, естественно.
Днём Лиза открыла ноутбук и начала работать над своими заметками. Я устроился рядом с книгой, но взгляд часто невольно цеплялся за её движения. Она писала спокойно, погружённо, не замечая меня, а я одновременно ощущал и её, и себя.
– Ты опять задумался, – сказала она через час, не отрываясь от экрана. – Да, – признался я. – Иногда просто наблюдаю. – Хорошо. Но возвращайся, – сказала она с мягкой улыбкой.
После работы мы устроили небольшой перекус. Она приготовила салат, я налил пиво, и мы сели на лоджию, наблюдая за тихим двором. Лиза рассказывала истории из детства, я шутил про свои неудачные эксперименты на кухне. Мы смеялись тихо, чтобы не нарушить мир, который создавали сами.
Вечером решили посмотреть фильм. Лиза устроилась на диване с пледом, я рядом. Иногда её рука касалась моей, иногда мы молчали. Я замечал, как она реагирует на сцены, как слегка наклоняет голову, улыбается, когда герой попадает в неловкое положение. И в эти моменты я понимал: счастье состоит из маленьких деталей, которые почти незаметны.
Перед сном мы снова молчали. Лиза лежала рядом, читала книгу, я смотрел на потолок. Иногда она поднимала глаза на меня, иногда просто поворачивалась к стене. И я снова ловил себя на мысли, что это не тревожно, не пугающе – это просто настоящее.
Когда я выключил свет, я почувствовал лёгкую тяжесть в груди. Не от страха, а от того, что день закончился, и всё это было реально. Я закрыл глаза и решил: завтра будет новый день, но этот останется со мной надолго.
В конце второй недели я впервые почувствовал страх. Не явный, не резкий. Такой, который проявляется мелочами. Я стал ловить себя на мысли, что если это закончится, то будет больно. А значит – это нужно контролировать. Или хотя бы подготовиться.
Я всегда так делал.
Я проснулся раньше обычного, как будто комната сама напомнила о пустоте. Кровать была теплая, но пуста. Первый глоток воздуха казался холоднее, чем вчера, а привычный шум города за окнами вдруг напоминал о том, что я один.
На кухне я сделал себе кофе, но не успел полностью открыть глаза, когда понял – кто-то должен был стоять рядом, смеяться над моими неловкими движениями или поправлять шумную кофеварку. Никто не был. Только я, чайник и мой легкий раздражённый взгляд на сам себя.
Я попытался заняться работой, но мысли упорно возвращались к маленьким деталям: к смеху Лизы, к тому, как она наклоняет голову, когда думает, и как её волосы падают на плечи. Я ловил себя на том, что подсознательно ищу её в комнате, в шкафах, в воздухе.
День тянулся медленно. Я прогуливался по дому, проверял вещи, раскладывал книги и инструменты, будто это могло заполнить пустоту. На полках я случайно заметил фотографию мамы, которую давно забросил. Воспоминание вспыхнуло ярко: её улыбка, запах дыни, летний ветер того дня… и снова я почувствовал привычное напряжение внутри.
– Почему я снова думаю об этом? – пробормотал я вслух, словно кто-то мог услышать.
На лоджии я сел, закурил сигарету и наблюдал за тихим двором. Все эти маленькие привычки – кофе, книги, сигарета, прогулка – раньше были просто рутиной. Теперь они казались странно пустыми. Мне не хватало смеха, разговоров, её взглядов.
Я заметил, что впервые за долгое время чувствую себя не просто одиноким, а потерянным в пространстве, где нет её присутствия. И именно в этой пустоте пришла мысль: может, всё это – просто привычка быть рядом с кем-то, а не жизнь сама по себе?
Вечером я лег, но сон не приходил. В голове мелькали обрывки воспоминаний: детство, мама, потерянные моменты с отцом, первые встречи с друзьями Лизы, маленькие радости месяца с ней. И среди них – странная мысль: а что если можно что-то исправить?
Я закрыл глаза и пытался заглушить её, но чувство осталось. Оно тихо шептало, что прошлое и настоящее связаны тонкой, почти незримой нитью, и что рано или поздно я смогу её увидеть.
Вдруг мое внимание уловил странный запах – сладковатый, летний, знакомый до боли. Он перенёс меня на секунду в детство.
Мама стояла на кухне, улыбаясь, и нарезала дыню. Она всегда умела делать обычные вещи волшебными. Маленький нож, скользящий по желтой мякоти, звук капель, падающих в миску, её тихий смех – всё это было таким знакомым, что я невольно закрыл глаза, чтобы не раствориться полностью в воспоминании.
Я вспомнил тот день, когда всё изменилось. Моя капризная просьба о дыне, поездка мамы в магазин, авария… Воспоминание мелькнуло ярко, как вспышка, и я почувствовал привычное чувство вины – будто я всё ещё могу исправить то, что случилось тогда.
Но что если это невозможно? – подумал я. Внутри меня возникло странное ощущение, словно время стало не совсем прямой линией. Я видел себя там, маленького, и одновременно здесь, взрослого, наблюдающего за собой. В голове мелькнула мысль: а что если есть способ вернуться? Не физически, а в память… и что-то изменить?
В одну из ночей я проснулся от того, что Лиза не спала и смотрела в потолок.
– Всё нормально? – спросил я. – Да. Пауза. – Ты боишься меня потерять? – С чего ты взяла? – Ты стал осторожнее.
Я не ответил. Потому что не знал, как объяснить, что осторожность – это мой способ выживания.
– Я не уйду просто так, – сказала она. – Но если ты всё время будешь держать дверь приоткрытой, я могу устать стучать.
Это было сказано спокойно. И от этого – больнее.
Где-то в середине месяца начали происходить странные вещи. Очень мелкие. Я мог на секунду выпасть из разговора, а потом возвращался с ощущением, что был где-то ещё. Не далеко. Просто… не здесь.
– Ты опять задумался, – говорила Лиза. – Я всегда так делаю. – Раньше – да. Сейчас – иначе.
Я списывал это на усталость. На работу. На новую жизнь. На всё, что угодно, кроме очевидного. Потому что очевидное требовало бы признать: я не всё контролирую.
А я слишком долго жил с мыслью, что если достаточно постараться, можно удержать любую реальность.
В конце месяца мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Хорошо молчали. Лиза вдруг сказала:
– Знаешь, я люблю этот месяц. – Почему? – Потому что он настоящий. И я не хочу вспоминать его заранее.
Я улыбнулся, но внутри что-то сжалось.
Потому что я уже начал.
И где-то очень глубоко во мне появилась мысль, которую я тут же попытался заглушить: если что-то так хорошо, значит, за это придётся заплатить.
Тогда я ещё не знал – чем именно.
Лиза
Прогулка в парке
Глава 6. Первый залип
Это случилось в самый неподходящий момент – то есть в обычный.
Я стоял на кухне у Лизы. Казалось, обычный вечер: чай, лёгкий шум улицы, тепло комнаты. Но что-то в воздухе дрогнуло, и вдруг запах алкоголя и сигарет заставил меня моргнуть.
И я оказался там. В гостиной дома подросткового возраста, в темной, тускло освещённой комнате. Отец сидел на диване с бутылкой в руках. Его взгляд был резким, непредсказуемым. Сердце сжималось.
– Где ты был?! – кричал он, голос режущий, как холодный нож.
Я стоял, маленький Никита, пытаясь казаться взрослым. А отец, шатаясь, поднимал руку. И я видел это: резкий взмах, боль, паника, крик. Я снова почувствовал удар по плечу, резкую боль, страх, который пробирал до костей.
Сквозь этот ужас я увидел, как отец в тот же момент ловил себя на мысли о том, что сделал не так. Его глаза мгновенно наполнились ужасом и раскаянием. Он опустил руку, обессиленно сжал бутылку, а слёзы смешались с алкоголем.
И вот он, этот момент – ключевой. Я видел, как он винил себя за всё: за мою боль, за пустую бутылку на столе, за то, что не смог контролировать себя. Я почувствовал внутри, что его вина и разочарование стали одним из толчков, которые в будущем сделали его ещё более уязвимым и погрузили в ещё большую зависимость.
Я моргнул. Я вернулся на кухню у Лизы. Чай остыл. Она посмотрела на меня:
– Ты опять задумался.
Я кивнул. Не в силах объяснить, что только что видел. Но внутри всё бурлило: желание исправить, изменить, сказать что-то.
Прошло несколько дней. И ночью, лежа на диване, я не выдержал. Сердце снова тянуло туда, в ту гостиную. Я закрыл глаза и шагнул.
Я оказался там же, в тот же момент, но теперь не просто наблюдателем.
Отец поднял руку. Я почувствовал удар, но вместо того, чтобы отшатнуться, встал прямо, глаза встретили его.
– Стоп! – сказал я твёрдо, голос неожиданно спокойный и решительный для четырнадцатилетнего.
Он замер. Я сделал шаг вперёд. – Папа… я знаю, тебе тяжело. Я знаю, ты устал, но не нужно делать мне больно. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был сильным.
Он замер, губы дрожали. В комнате стояла тишина, густая и странная, будто весь воздух замер. И что-то изменилось. Его плечи расслабились. Он опустил руку. В глаза ему вернулся не только страх, но и понимание.
– Никита… – прошептал он, почти для себя. – Я… прости.
Я кивнул. – Я верю в тебя, – сказал я.
И тогда я почувствовал странное тепло, как будто мир в комнате стал чуть мягче. Маленький Никита был рядом со мной, но теперь он уже не одинок. Я видел, как отец впервые за долгое время делает глубокий вдох, пытается собрать себя.
Я моргнул. И оказался снова в кровати.
Внутри меня щёлкнуло: способность возвращаться – это не только испытание и страх, это возможность давать шанс себе и другим, если хватит смелости.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.