Побочный ущерб

Глава 1.

Щелк. Пуля не вылетела, размазав по стенам мозги. Марк Зибров раздраженно крутанул барабан револьвера и убрал его под диван. За окном моросил дождь, и тоскливо-серое небо Новосибирска сливалось с сентябрьской хтонью.

Марк лег на спину и уставился в потолок, с которого осыпалась штукатурка. Он не собирался тратить время на что-то другое. Новенькая PlayStation 5 и ЖК-телевизор в старой коммуналке смотрелись как реликты другой эпохи. Покупка была вынужденной: пару раз поиграть с коллегой Степаном, пухловатым весельчаком, который любил сливать зарплату на ставках.

Все остальное осталось еще с перестройки – шатающийся шкаф, скрипучий стол, диван с провалившейся обивкой. Из соседней комнаты раздавались крики соседки, пытающейся удовлетворить очередного ухажера; Марк давно привык к этому почти ежедневному фоновому аккомпанементу.

Скоро все изменится. В какую сторону – не важно, важен сам факт выхода из этого застоя, похожего на день сурка. Хуже смерти может быть только бессмысленная жизнь, полная повторов. Поэтому герои романа Стивенсона «Клуб самоубийц» играли в смертельные игры: лишь после щелчка, за которым не следовал выстрел, они ощущали жизнь. А тем, кому не повезло – было не обидно: пуля освобождала от бесконечных сомнений и мучений, оставляя только приятную вечную тишину.

Звон будильника прервал меланхолию. Марк открыл шкаф: почти пусто, кроме трех одинаковых черных рубашек барменов клуба Underworld. Время выходить на смену с шести вечера до шести утра. Он быстро собрался и вышел в дождь, который превращал промышленный город в максимально безрадостное место.

«Underworld» был знаковым местом города. Просторный, с высокими потолками, зеркальными панелями и приглушённым неоновым светом – он манил, обещая встряхнуть и придать сил тем, кто сумеет пройти внутрь. Потолки украшали старомодные люстры из чёрного стекла, бар был отделан под индустриальный металл, а стены обклеены обветшалыми постерами с логотипами из модных 2010-х. Всё здесь кричало о стиле, который когда-то был актуален, но теперь слегка потерял новизну.

Внутри клуб ещё напоминал прошлую эпоху: LED-панели, рваная подсветка на баре, стойка для диджея, украшенная старыми постерами с электронными фестивалями, и мебель, которая когда-то была пиком моды, выглядела уже изношенной. Но даже эта потертая роскошь создавала особую атмосферу, где жители Новосибирска могли помечтать, что они находятся в самом модном месте Нью-Йорка, Москвы или Лондона.

Коктейль за 850 ₽ могли позволить себе не все. Но дело было не в цене. Даже те, кто мог, не всегда проходили фейс-контроль. Главный трюк заключался в другом: охранник случайным образом отказывал посетителям. Исключение – лишь 30–40 «важных» персон, которых нужно было знать в лицо.

Человек должен был искренне хотеть попасть внутрь, не зная заранее, допустят его или нет. Это создавало ощущение избранности – не просто поход в клуб, а приобщение к местной элите. Вроде чушь, но работало. У арки с изображением рогатого демона, которого персонал прозвал Адиком, всегда стояли очереди.

Клуб работал с 18:00 до 6:00 по будням и круглосуточно по выходным. Сегодня понедельник – любимый день работников. Народу немного, постоянные клиенты ещё приходили в себя после воскресенья. Приятный, рутинный день. Адик уже приветливо улыбался своими клыками, а двухметровый охранник Олег выглядел напряжённее обычного: бритая голова покрылась морщинистыми складками, словно волны на воде. Марк протянул руку для приветствия, но Олег сначала не заметил его – отвечал кому-то в мессенджере.

–Здорово,,-Марк прокашлялся, чтобы обратить на себя внимание, устав стоять с протянутой для приветствия рукой.

–Ой, Марк, привет. Не заметил тебя.

–Че там?-Марк кивнул на смартфон Олега.– Кто-то нажаловался, что его незаконно не впустили?

–Если бы.-Олег усмехнулся.–Утырок сегодня нас посетит. Будет отмечать освобождение из рехаба, вот босс мозги и полощет, чтоб мы проследили и все ровно прошло.

Как же тут не нервничать. Сын депутата областной думы и угольного олигарха Морозова, Антон, которого работники частенько называли Утырок и другими неласковыми кличками, был известен далеко за пределами Новосибирска – настоящая находка для любого скандального ток-шоу. Избил жену через пару недель после брака и угрожал вывезти её в лес – четыре программы подряд об этом рассказывали. Обдолбался наркотой, полез в драку с работниками отеля в Сочи, прокусил одному палец. Пострадавший быстро согласился на компенсацию.

Долго гремело уголовное дело о сбыте наркотиков. Четыре месяца в СИЗО. Прокуроры уверяли всех, что вина железная и связи не помогут. Но с той же страстью они тут же отстояли честь Утырка и вывели его из числа фигурантов. Журналисты выпустили расследования с переписками и голосовыми записями, где Антон обсуждает детали перевозки и сбыта. Кого это волнует, когда в отделение заходит сам Михаил Морозов, жмёт руку, благодарит за работу, а ваша жена теперь водит не старый Гольф, а красавец-Лексус?

По сравнению с этим, в клубе Антон был паинькой. Подумаешь, облил гостей шампанским, потом кинул бутылку – не попал. Че бурчать? Зато весело. Уж у кого стоит поучиться любить жизнь, так это у Морозова младшего.

Марк снял куртку, переобулся и подошёл к стойке. Степа Коротков, полноватый шатен, обычно искрящийся нездоровым оптимизмом, стоял с отсутствующим видом, натирая бокалы. Странно – вот уж кто точно должен радоваться появлению этого козла. Но Степан был единственным, к кому наследник империи обращался без «блть», «метнись сюда» или «че вылупился». Вместо этого он получил милую кличку «Степашка» и щедрые чаевые. Он даже машину умудрился купить во многом из накоплений, отложенных от крупных сумм, которые ему давал подпитый благодетель.

Марк лёгко стукнул его по голове.

– Ты че такой напряженный? Радоваться должен, Морозов опять на твою смену выпал. Или ты уже подсчитываешь, сколько в этот раз твой папочка отвалит?

– А, что… – Степа выглядел растерянным, словно был мыслями где-то в другом месте.

– Утырок сегодня будет, разбавит наш скучный вечер.-Марк полез в полку за сиропом блю кюрасао.–Че с тобой? Где радость? Он тебе в прошлый раз 30 косарей за просто так оставил. Нас с Артемом, просто нахер послал.

– Да вообще не до него… даже не знал, пока ты сейчас не сказал.

– Тогда что не так?

Наступила странная, чересчур долгая пауза.

– Ну что произошло-то?

– Да я идиот, вот и всё… Проигрался вчера.–Степа глубоко вздохнул, что свидетельствовало о том, что дела и правда идут не очень.–Сука, ну всё же было хорошо. Как эти козлы пропустили в дополнительное время? Ну как?!

–Мне уже страшно спросить сколько штук ты всадил.–Марк взглянул на него с близким к искреннему любопытством.

–Сто пятьдесят.

–Ну за раз, это новый рекорд,–Марк сочувственно похлопал его по плечу.

Глава 2.

Степан Коротков за свои 32 года понял одну вещь: людей не волнуют чужие проблемы. Никому не интересно, что ты думаешь или чувствуешь. Достичь цели проще, надев маску весельчака. Веселых дурачков обожают, они делают скучную жизнь ярче, поднимают настроение и дают забыться в потоке смеха над их выходками.

Чему Коротков так и не научился, так это вовремя останавливаться. В страхе потерять авторитет он шел на любые меры, чтобы популярные одноклассники не отвернулись. В 7 классе съел бутерброд из мусорки, чтобы дети посмеялись пять минут, а потом четыре дня ел лишь кашу на воде. В универе прифотошопил лицо деканши к порноактрисе и разослал всему потоку – ожидаемое отчисление, но статус локальной легенды и пожизненный респект.

Вероятно, это было связано с тем, что родители всегда были заняты. Шалость – один из немногих способов привлечь внимание. Со временем это перестало работать. Родители развелись, когда ему было 16, а к 25 годам общение с отцом почти сошло на нет. Он редко отвечает на звонки, а если перезванивает – разговор всегда неловкий.

С мамой иначе. Она снимет трубку, но слушать не станет. Сначала жалуется на всех, потом ругает Степана и грозит нищим будущим. Её удивляет, что он добился так мало. Для неё существует только «пятерка» и первое место. Даже когда Степан занял второе место на областных соревнованиях по плаванию – единственном деле, где он реально старался – ееэто не устроило. То, что сама она никуда не ходила и не выигрывала, её не смущает.

А ставки? В чем причина такого неуемного азарта? Разве Степа правда верил, что может выиграть в казино, лотерею, на тотализаторе? Каждый раз клялся сам себе, что завяжет. Но в момент выигрыша это не важно. Даже тысяча рублей, ничтожная по сравнению с проигрышами, кажется доказательством правильности действий. Нужно продолжать – и деньги придут. Проигрывают те, кто слушает разум, а не чутьё. Его чуйка шепчет: «Деньги уже здесь». Ещё одна попытка – и всё получится. Удвоим, утроим. Потом точно закончим. Лудомания? Не про тебя, Степан. Ты знаешь, когда остановиться. Сразу после выигрыша.

Долги растут быстрее выигрышей. Уже пятьсот тысяч. Сто тысяч подождут – одолжил у мамы. Ещё сто – у друзей. Двести разбросаны по кредиткам пяти банков. Остальные сто – у знакомого решалы. Реальная ошибка. И вдруг удача улыбается. Поставив на кэф 3.4, Степан выигрывает 340 тысяч. Эйфория коротка – весь выигрыш сливается за два дня. Последняя надежда: 150 тысяч и победа Оренбурга против Факела с коэффициентом 2.2 – рушится с забитым в ворота мячом в дополнительное время.

Решала с ласковым именем Игорь Валентиныч звонил уже два дня, а Степан морозился. Надо было разложить варианты: у кого еще можно занять и сколько? И что будет, если не заплатить? Он не итальянец из Нью-Йорка – значит, закатывать в бетон и сбрасывать в воду не станет. Приятно. Не мексиканец – шанс быть разрубленным мачете минимален. Вполне позитивно. Значит, просто набьет ебало. Не так уж и страшно… но этим не ограничится.

А может, он зря накручивает себя? 2024 год на дворе, не 90-е. До правового государства далеко, но в бетон вроде уже не закатывают, тем более из-за такой смешной суммы. Валентиныч внимательно выслушает, неодобрительно покачает головой, поругает по-отечески и даст отсрочку. А если повезет, сегодня будут приличные чаевые – и Степан докажет, что он очень даже ответственный клиент, у которого временные трудности.

После такого позитивного мышления, настроение у Степана улучшилось, но тревожность все равно никуда не ушла. Но работа поможет ему переключиться, нацепить на себя образ симпатичного весельчака, готового выслушать любые ваши пьяные бредни, жалобы на неустроенную жизнь и сволочей повсюду. На контрасте с серым и молчаливым Марком, который не обладал ни харизмой, ни умением поддержать светскую беседу, Степан всегда собирал отличные чаевые и несколько номеров симпатичных девчонок. Как же приятно иметь рядом человека, который своими недостатками увеличивает твои достоинства.

Чёрный Rolls‑Royce вкатился на парковку, и с заднего сиденья вывалился гвоздь программы. Антон Морозов был симпатичным, почти смазливым, если бы не крепкое, сухое тело. Не качок, но жира минимум. Несмотря на увлечения запрещенными веществами, спорт он не бросал. Кудрявые тёмные волосы, острые скулы, будто о них можно порезаться, орлиный нос с горбинкой и вечные солнечные очки – он снимал их только в суде и на официальных фотосессиях с отцом.

Охранник подхватил его под локоть, но Антон раздражённо отмахнулся. Перекатился с ноги на ногу, выгнул спину, хрустнув позвоночником, нашёл равновесие – и уверенно пошёл к входу, расталкивая всех, кто оказался между ним и танцами с выпивкой.

На самом деле Антон не хотел быть в клубе. Но трезвость пугала, приходилось глушить себя привычными способами. Хотелось исчезнуть – особенно для силовиков и собственного отца. СИЗО было пыткой: в камеру подселили бомжа, которому запретили мыться; запретили посылки и визиты; оставили только адвоката. Как батёк это разрулил – тайна, но Антон знал одно: унижений, на которые пошёл Михаил Морозов, ему не простят.

Оставался единственный выход – отключить сознание и не думать обо всём этом говне хотя бы несколько часов.

–Антон Михайлович, добро пожаловать. Мы вас очень рады видеть, позвольте проводить вас в VIP-комнату,– улыбнулась радушной улыбкой знакомая управляющая Ксюша.

–Надеюсь вы набрали стриптизерш посимпатичнее. Стремные и толстые все, чуть шест не треснул под одной в прошлый раз. Доярки из села и те посексуальнее, –высказывал объективную, по его меркам, критику Антон.

–Да, к нам как раз устроились две новые очень симпатичные девушки, сейчас они к вам подойдут. С вами будет кто-то еще?

–Нет, в томном одиночестве.–Антон отвечал очень нехотя. Разговоры с плебсом утомляли и действовали на нервы.– Шотов 20 разных пусть мне оформят, без сиропов которые.

VIP-зона состояла из нескольких комнат с кожаными диванами и шестами для стриптиза. Девушек можно было вызвать по номеру на старом дисковом телефоне – трубка напоминала лапу дьяволенка. Ничего, кроме стриптиза, они не предоставляли: это всё-таки не бордель. Но для Антона всегда были исключения. И дело было не в деньгах и не в страхе перед его семьёй. Он умел захватывать людей своей энергией, разбавить их однообразную жизнь драйвом, вселить ощущение, что это лучший день в их жизни – просто потому что кудрявый брюнет находится рядом.

–Антон Михайлович, здравствуйте. Вот ваши шоты с табаско, с водкой. Вы просили без сиропа, но я осмелился, в качестве комплимента, вам предложить попробовать нашу новинку «Дынный огонь» с дынным ликером. Он в счет не включен, это от меня,–Степан разволновавшись, смущенно начал улыбаться, опасаясь, что зря он вылез со своей инициативой.

–О, теперь я знаю кто будет виноват, если я обблююсь. Слава, отстрелишь ему яйца, если на утро у меня будет трещать голова,– Морозов подмигнул охраннику, который шуточно(или нет) потянулся к наплечной кобуре.

–Ух, с характером.–Антон поморщился, а потом почувствовал приятную теплоту в груди.–А щас, как мёд разливается. Молодец, Степашка, яйца в безопасности.

–Спасибо, моя мама и ее будущие внуки могут спать спокойно. Принести вам что-то еще?

–Бутылку Чиваса.

–Сейчас будет.

Фух. Степан уж было подумал, что переборщил с комплиментом. Морозов – человек с биполяркой: сейчас смеется, через секунду желает тебе сдохнуть. Но вроде угодил, хорошие чаевые точно лишними не будут. Стоит ли еще один заход? Он любит кальяны… может преподнести на грейпфруте «от чистого сердца»? Нет, перебор, подумает, что я клеюсь хуже тарелочницы. Грань между приятным парнем и назойливым дебилом слишком тонкая.

К двум ночи народа почти нет, даже в понедельник, погоде не позавидуешь – дошли лишь самые ответственные тусовщики. Человек пятнадцать танцевали под эпичный фонк «Матушка-земля».

У Степана было отличное настроение. Он уже получил десятку от ВИП-гостя и даже остался смотреть приватный танец новенькой стриптизерши. Гость остался равнодушен, а Степан впечатлился настолько, что пришлось отлучиться в туалет для выброса эмоций.

–Смотри, снизошел до черни,– Марк с ухмылкой кивнул на танцпол.

Степан выглянул из-за стойки и заметил сильно подогретого спиртным мажора, который танцевал с тремя девушками. Охранник Слава сидел в кресле, периодически отвлекаясь от телефона, наблюдая за подопечным. Удивительный человек: даже пьяный, Антон не терял концентрации и харизмы. Его движения были энергичными, драйвовыми, захватывали всех вокруг – люди хлопали и сами отдавались танцу. Особенно ярко выделялся дуэт Антона с симпатичной блондинкой в коротком фуксиевом платье. Танец был страстным: казалось, будто они давно влюблены, а не встретились пять минут назад. Расстояние между ними сокращалось, пока Антон не обнял девушку, положил руки на бедра и шептал что-то пошлое и смешное.

К барной стойке начали подходить измученные и потные гости. После таких танцев нет ничего лучше холодного «Май Тая». Украшая очередной стакан коктейльной вишней, Степ заметил: у главной парочки вечера идиллия нарушилась. Блондинка уже явно недовольна, пыталась мягко, но настойчиво убрать руки Морозова, который пытался залезть ей под платье. Он либо не замечал, либо игнорировал, повиснув и покусывая её мочку уха. Наверное, стоит маякнуть Ксюше, чтобы отвлекла Утырка, и девушка смогла отделаться от нежелательного внимания.

Но текущие обязанности увлекли Степана – четыре «Голубые лагуны» не приготовятся сами.

Продолжения не пришлось ждать. Девушка, вся измотанная и сгорающая от страха, резко вырвалась из удушающих объятий Антона. Он не ожидал такой реакции, потерял равновесие и глухо рухнул на колени – колени с хрустом врезались в пол. Его лицо исказилось смесью боли и злобы – тревожный сигнал для всех вокруг.

Медленно поднявшись, он двинулся к ней с такой решимостью, будто цель оправдывала всё – каждый шаг отдавался стуком по плитке. Если бы рядом был телохранитель, он бы вмешался мгновенно, но тот отсутствовал – и момент был потерян.

Антон схватил девушку за волосы и с криком «нннааасукккка!» рванул назад, почти сбивая с ног. Всё произошло за доли секунды: посетители, наполовину ошалевшие от выпивки, застынули в ступоре, как в кошмаре. Девушка, не успевшая опереться на руки, уже ощущала удары ногами по животу, каждый словно раскалывал её изнутри.

Женские крики прорезали зал, словно сирена. Толпа мгновенно пришла в движение: двое мужчин сорвались с места, отталкивая Антона, пытаясь защитить девушку, но он, как дикий зверь, отбивался. Девушки пытались подхватить пострадавшую, её руки дрожали, глаза были полны ужаса.

Ксюша мчалась через зал, ломая пространство вокруг себя, чтобы разнять бойню. Сердце колотилось так, что казалось, оно выскочит наружу, а каждый шаг отдавался гулким эхом в пустой голове. В воздухе пахло алкоголем, страхом и потной яростью. Время будто растянулось – каждая секунда тянулась вечностью, а чувство надвигающейся катастрофы сжимало грудь.

Антон снова рванулся к девушке, но в этот момент гости начали кричать, кто-то из них схватил ближайший стул. Хаос достиг апогея: звуки ударов, крики, звон разбитого стекла и визг людей слились в единую кровожадную симфонию.

–Олегу звони, –крикнул Степ Марку, бросил шейкер и побежал помочь разобраться в куче мала, опасаясь, что миниатюрная Ксюша может не справиться с тремя противниками сразу.

К этому моменту, уже и личный охранник Антона приступил к выполнению непосредственных обязанностей. С бледным лицом, он успел загородить босса, которому разбили нос и отбросить заступников назад.

–Блять, кто щас шаг сделает, я колени прострелю. Не двигаться,–кричал запыханный телохранитель.

–Ты видел, че он творит, нет? Женщин ногами можно бить теперь?,–голоса в толпе становились все громче и явно занимали одинаковую позицию не в пользу Морозова.

–Девочка еле живая там!

–А если б в затылок ударил?!

–Нашел достойного соперника!

–Полицию вызвал кто-нибудь?

–Как мужчины вышли, так сразу зассал

–Выйди сюда сучка кудрявая!

–Дорогие гости, пожалуйста, я вас очень прошу успокоиться. Служба безопасности уже вызвана, девушке немедленно будет оказана медицинская помощь. Мы приносим вам извинения, мы вынуждены закрыть клуб из-за чрезвычайной ситуации. Давайте остановим конфликт, пожалуйста,–управляющая Ксюша пыталась погасить серьезное народное волнение.

Перебранка затянулась, но угрозы наказать негодяя и обещания не брать деньги с гостей подействовали. Олегу и неудачливому телохранителю пришлось проверить, не снял ли кто-то процесс избиения на видео. Двое операторов согласились удалить записи за 20 000₽, третьего уламывали целый час. Он изображал непреклонного правдоруба, не боясь даже угроз охранника, который еле сдерживался, чтобы не устроить новую драку. Когда сумма достигла 150 000, свидетель сдался и удалил видео, получив перевод на карту.

Пострадавшую девушку увела Ксюша, и они поехали в Центральную клиническую больницу Пирогова. Там же прибыл отряд «решал», задача которого – убедить её отказаться от претензий и взять деньги. Очередной скандал в семье Морозовых был крайне некстати.

У Олега на душе было тяжело. Чем могла заслужить девчонка такой вечер? Кровь заливала лицо из разбитой брови, сломанный нос, возможный перелом руки и ребер. До машины она добралась только с помощью двух человек. Мудака остановили вовремя – он успел нанести всего шесть ударов. Без свидетелей последствия могли быть куда хуже.

Когда Олег смотрел видео избиения, его охватило непреодолимое желание сохранить доказательство: скачать, показать миру, чтобы как можно больше людей увидело это наслаждение кудрявого мажора, когда он давит на слабого. Лицо человека, получающего блаженство от процесса, забывающего обо всём; захваченного властью над слабым, возбуждаемого криками и всхлипами, требующими продолжения.

Но сохранить видео не удалось – охранник помешал. Перепуганный, что его ждут последствия, он проверил телефоны гостей и сотрудников, убедился, что запись не сохранилась, и ринулся удалять файлы с камер внутри и снаружи клуба. Делал это с таким рвением, будто от этого зависела жизнь. Лицо побледнело, сменившись с румяного на болотный оттенок, будто скрутило живот: отзыв о его «работе» обещал быть далёк от похвального.

–Антон Михайлович, кажется пронесло. Звонил щас Дима, он договорился. Она возьмет деньги, обвинение выдвигать не будет, журналюгам ничего сообщать не станет,–порозовевший охранник доложил последние новости суверену.

–Еще б она не взяла. Да эта сука за всю жизнь такую сумму не заработала бы, хоть бы со всей Сибирью перетрахалась,–огрызнулся мажор.–Теперь из-за этой манды ты знаешь, че мне папаша устроит? Дырку в черепе просверлит, чтоб еще удобнее мозги было трахать.

–Может все обойдется…

–Обошлось бы, если б ты засох у бати на диване. Мне бы тогда выдали человека, который охранял меня, а не сортир бл,–Антон начал орать, заставив высокого Славу буквально скукожиться под напором критики.–Пока ты там надрачивал на телок, которые тебе никогда не дадут, мне эти обезьяны чуть лицо не разбили. Тебе, сука, на что пистолет выдали? Перед зеркалом красоваться? Взял и отстрелил бы им по колену.

– Тогда бы вас посадили, – тихий, вкрадчивый голос Марка прозвучал будто гром среди ясного неба, обрубая дыхание и заставляя замереть.

У Степы вылезли глаза на лоб. Какого черта он вообще рот открыл? Худой, как тень, с синяками под глазами, которые делали его похожим на панду, Марк стоял перед разъярённым богачом с лицом, где читалась только невинность. И в этой невинности таилась угроза, будто маленькая блоха готова была ужалить тигра.

–Че ты там вякнул,–Антон быстрым шагом пошел навстречу человеку, которого действительно заметил только сейчас.

–Антон Михалыч, пожалуйста,–Олег попробовал встать между ними.–Не слушайте его, он не это хотел сказать.

–Да уйди блять,–Мажор вцепился в костюм Олега и оттолкнул его. Этого действия было недостаточно, даже чтоб пошатнуть двухметрового качка, но Олег подчинился и отошел, пропуская барина.

–Ну повтори, че бы мне было? – насмешливо протянул Морозов младший, улыбка на его лице не обещала дружелюбия, скорее предвестие удара.

–Вас бы посадили… это же преступление, – Марк сказал спокойно, почти с наивной искренностью. Степан не мог поверить: обычно слова у него вырываешь, как клещами, а сейчас он несет эту ересь прямо в лицо влиятельному человеку.

–Ахахпах… преступление и наказание, – Морозов мл. захохотал, словно наслаждаясь сценой, – Нет, Слава, ты слышал? Че гонят на нашу страну, у нас тут все по закону. Каждое быдло теперь свои права знает. То есть мне надо вести себя прилично, а то на 15 суток еще смотришь поеду. – Он хлопнул Марка по плечу, смех его был холодным и давящим. – А ты правда думаешь, что мы с тобой можем быть равны? Что твоя жизнь или жизнь любого другого быдла ценна так же, как моя?

–Мне так кажется, – ответил Марк, тихо, но без колебаний.

–Тебе, сука, креститься надо, раз кажется, – Морозов мл. нагнулся ближе, воздух дрожал от его присутствия, глаза сверлили взглядом. – Эти люди – расходный материал. Живут на копейки, выполняют работу, которую сделает кто угодно. У них ничего нет и никогда не будет. Поэтому они и приходят сюда, в этот клуб, а не в кабак у подъезда. Им нужно хоть на пару часов забыть о своей никчемной жизни. А потом вернутся и будут снова ебашить, чтоб хватило на хлеб.

–Но… закон ведь и нужен, чтобы всех уравнять… – прошептал Марк, каждый звук был как вызов.