Пацанские хроники

– Слышь, иди сюда! Ты откуда?

– С Банка!

– А кого на Банке знаешь?

– Дисю

– А он тебя знает?

– Конечно, я Питон!

Темная вспышка от хука в висок, кроличья шапка – в черный снег. Рефлекторно хватаю ее и в полусогнутом положении бегу куда-то вбок. Не проканало…

Вообще я не с Банка. Мой район – Чудесный край. Это белая 12-подъездная пятиэтажка, «китайская стена». И частные домики рядом. Почему Чудесный край? Хрен знает. Четыре соседних дома через улицу Советская зовутся Мозамбик. Есть еще Третий микрорайон – спальник, за которым поле. Есть Цинк – окрестности цинкового завода. Там живут «цинкачи» – дети работяг из бараков. Но круче всех, конечно, «банковские» – пацаны с Банковского переулка, упирающегося в сберкассу. Банковских все боятся, поэтому я, типа, «с Банка». Это прокатывает – если сам на них не нарвешься.

Вторая половина 80-х, зима, город Белово, Кузбасс, Сибирь. На самом деле он Черново, потому что снег черный от кочегарок. Закопченное – все: серые хрущевки, разбитые скамейки, здание горкома партии и даже белые ледовые скульптуры в центре города – детская радость. По улицам ходят бледные мужики с подведенными глазами. Нет, не геи. Это шахтеры: угольная пыль от ресниц не отмывается. Я одет по последней моде – серая телогрейка за 14 рублей 20 копеек из местного универмага. Руки спрятаны в рукава. Еще более модные парни разрисовывают телогрейки белизной. Из бумаги вырезается трафарет – например, орел или тигриная морда, кладется на спину телаги, через прорези мокрой от белизны кисточкой наносятся рисунок. А самые модные чуваки пришивают к воротнику телогрейки капюшон от аляски. Цвета могут не совпадать. Но – пофигу.

Жизнь у нас простая и суровая. Школа, секция бокса или борьбы, мотания по улицам, зависания в подъездах. Драки. Праздник – попасть в видеосалон, на боевик или порнуху. Кино стоит дорого – от рубля до двух. Это 10-20 булок хлеба. Можно, конечно, попросить у родителей, но фильмов много, а денег мало. Потому на «проходку» нужно стрясти. Это называется «нашкулять».

– Эй, погоди! Рубль есть? А если найду?

Пацан, не умеющий «шкулять деньги» в Белове не пацан. «Шкуляют» с него. Не умеешь отбиться – сиди дома. Бьешь или ты, или тебя. Быть вне игры –никак.

Что за Белово такой? Череда шахтерских поселков от Грамотеино до Нового городка. По трассе – 30 километров, половина Москвы. Население – 93 тысячи. В каждом поселке – своя шахта. Я – парень центровой, у нас вместо шахт – пяти и даже девятиэтажки, горком, горисполком и кинотеатр «Рубин», вокзал, ДК Железнодорожников, ДК завода «Кузбассрадио» – много чего! Это сейчас говорят «моногород» и «жопа мира», а тогда была Вселенная. Зачем я взялся ее описывать? Любовь. Ее нужно куда-то девать. А еще у меня долги. Фрэнк, Лысый, Гусь, Стефан, Хасан, Патруль, Башка, Демид, Русик… Мои друзья, враги, одноклассники, пацаны со двора – большинство не дожило до 30-ти. Сунулся в интернет – ничего. Как и не жили. Это сейчас за каждым – цифровой след. А след моих друзей –стершиеся фото на покосившихся могильных памятниках. Я живу за вас, пацаны. И должен, как смогу, сохранить о вас память.

Шершавые стены

Тусклый свет и зеленый коридор. К стене – не прислоняться, иначе обдерешься до крови. Она шершавая, в мелких камешках. Почему? А чтобы не подпирали! Не торчали в коридорах, не курили, не пили, не болтали. Коридор-то – общий! Я пришел в сознание именно там. Мне – два года, живу с родителями в общежитии Беловской трикотажной фабрики. Можно сколько угодно – и по делу – ругать «проклятый совок», но без угла тебя не оставят. Койко-место в общежитии, а то и своя комната, а там, глядишь, и квартиру дадут – если дождешься. Мы – дождались. Батю отправили в Белово после Кемеровского мединститута – того самого, что закончила Елена Малышева, у которой вагины на шоу танцуют. Сначала дали комнату в коммуналке – девять «квадратов» на нас троих плюс теща. Потом мама получила общагу, потом отцу дали двушку-улучшенку, 50 квадратных метров на первом этаже новостройки. Рассказываю детям – не верят. Квартиру – бесплатно?! Да ладно, так не бывает! Бывает. В смысле бывало. Это сейчас в маленьких городках лечиться не у кого, а когда было распределение и давали квартиры, в каждой поликлинике работали толпы молодых врачей. Время от времени эти толпы собирались у нас. Мы ставили в зале стол, человек 15 пили, курили, смеялись. Мелкие ползали под столом. Это сейчас сплошной ЗОЖ, и сигаретный дым – атрибут ада. А в 80-х пили и дымили при детях даже врачи. А что такого? Капля никотина убивает только лошадь.

Бесплатная квартирка была, конечно, аховая. Советские строители воткнули между подъездом и большой комнатой бетонную плиту без утеплителя. В первую же зиму стена в зале покрылась льдом толщиной в ладонь! Изо рта шел пар. Пока не приварили новые секции батарей, родители ночевали в ледяной пещере.

Но в целом дом по Советской, 62, был ок. 12 подъездов, ни один не закрывается! Проход в подвал, на чердак и крышу – свободный. Туда-то мы сразу и полезли. По плоской крыше бегали в лесу антенн. Дело в том, что в Белове ловились лишь два канала телевидения. Чтобы смотреть телек, нужно было нужно смастерить огромную железяку, повернуть ее в правильную сторону – к телевышке соседнего города – и поймать сигнал, который шел в телевизор по толстому черному проводу. От каждой антенны в каждую квартиру тянулись черные щупальца. Иногда их обрывали и тырили. Иногда тырили сами антенны. После сильного ветра отцы семейств забирались на крышу и перенастраивали антенное хозяйство. Поправишь, спустишься, проверишь – телевизор не рябит?

Подвал был для другого. По нему с замиранием сердца шлялись. О, лютый квест! Спускаешься в первом подъезде и идешь на ощупь до 12-го. Текут трубы – кап-кап-кап, под ногами лужи хлюп-хлюп, где-то вдалеке горит лампочка – к ней, к ней – чтоб не так страшно! Было круто сделать и зажечь факел. Ну как… Поджег старый веник, вот и факел! Перспективу спалить нахрен дом мы не рассматривали. Чтобы добавить жути, рассказывали друг другу, что где-то здесь прячутся бомжи. Но бомжей не было. Они жили в других подвалах- хрушевок у вокзала.

Первый и десятый подъезды – угловые, просторные. Жильцы – вчерашние деревенские жители, выставляли в коридор сундуки, где хранилась картошка и старые шмотки. Но этих сундуках мы, пацаны, сидели, грелись и трепались. Жильцы – ноль внимания. Времена были либеральные! В первом подъезде, например, неизвестный, но умелый художник изобразил на стенах разные виды половой любви – понятные даже детям вдохновенные рисунки. И их никто не стирал! А во втором подъезде, где я жил, случился мой первый сексуальный опыт. Будучи мальчиком лет пяти я уговорил ровесницу – татарку Иру с четвертого этажа – заглянуть под лестницу, где электрощитовая. Там мы показали друг другу пиписки. Иркина мне понравилась – с тех пор торчу по татаркам.

На маленьком плоту

– Давай дверь на поддон положим и будет плот!

– А грести чем?

– Вон палка, будем от дна отталкиваться

С другом Женькой Фролкиным мы стоим на берегу огромной лужи. Рядом с «Китайской стеной» – низина, куда весною стекает талая вода. Нам, малолеткам, где по колено, а где и с головой. Тут же в низине, пытаются строить школу, но пока на площадке только доски забора, поддоны для кирпичей и куча непонятных деревях. Это сейчас дерево дорогое, вместо него – где тонкая жесть, где пластик. А тогда доски – повсюду, как мусор и часть ландшафта. Мы с Женькой ладим из них плот, стремаясь встаем на него и, отталкиваясь шестом ото дна, гребем на середину лужи. Ну как лужи – метров 500 в диаметре! С другой стороны к нам гребут Тяпа и Гусь:

– Утопим! – орет Женька и машет шестом-веслом. Те ржут.

Шлеп! В нас летят грязные брызги от брошенной в лужу коряги. Это Вася Моряк – от фамилии Маренков – кидает с берега. И, гад, ухохатывается. Всегда был уродом.

Подплываем к торчащему из воды дереву. Женька взбирается на него.

– Сейчас уплыву, а ты тут останешься, – ржу в голос. Но, конечно, не отплываю: Женька – друг.

После лужи идем на стройку: к нашему дому прилаживают продуктовый магазин. Вход, понятно, свободный – как-то не было принято закрывать. А зря. Однажды мы, малолетние придурки, развалили пинками только что сложенную в полкирпича стену. Просто так от дури. Не можешь построить – сломай.

Но главный прикол, конечно, по стенам ходить. В смысле сверху. Просто на стены еще не положили крышу. Можно забраться на четырехметровую высоту – внизу бетонный пол, и идти по кирпичам, рискуя упасть и сломать примерно все. Если ты сачок – так мы называли ссыкунов – то можно иди по стене несущей. Она толстая, в пару кирпичей. А если не сачок – иди по тонкой, межкомнатной, в полкирпича – 12 сантиметров. И ведь ходили!

Тут важно вовремя остановиться. Лет пять спустя знакомый парень по кличке Чен – лет 15 ему было, по пьянке вспомнил удалое детство. Залез в Третьем микрорайоне на девятиэтажку, схватился за силовой кабель – такой толстый, в черной оплетке, и полез по нему на крышу соседнего пятиэтажного дома. Вроде и недалеко, метров сто.Да лезть удобно – сверху вниз, но Чен не осилил. Сначала держался руками, потом – руками и ногами, потом, наверное, протрезвев, просто вцепился в кабель… Что он чувствовал в тот момент? Молился, если умел? Вспоминал маму? Плакал от ужаса? Хоронили в закрытом гробу…

Дети вообще мало ценят жизнь. Ведь чтобы ценить, к ней нужно привыкнуть. Знакомый пацан Селедка – его звали Сережка, но он картавил – зашел на спор в открытую трансформаторную будку – пописать. Ожог 80 процентов тела, умер в больнице.

Мы были те еще идиоты. Игра «писька». Берется увесистая, во много слоев картона, труба – на нее наматывали рулоны ткани на беловской трикотажной фабрике. С одного конца поджигается. Ты ходишь, приставив к паху эту горящую трубу, а на другом конце она дымиться. Держа «письки» двумя руками, мы ими сражались. Но самый прикол был закинуть «письку» в подъезд. Через пару минут жильцы выскакивали, не одевшись, на зимнюю улицу с криками «пожар»! Задымление было таким, что приезжало сразу несколько пожарных машин, а мы ссыкливо ржали. Вдруг узнают, что мы?

Еще одна игра – жечь газеты. Выписывали тогда много: «Правда», «Известия», «Комсомолка», «Техника молодежи»… Мы, от злой дури, поджигали почтовые ящики подъезд за подъездом.

Все хоккей

Белово – это зима. Зима, блин, пять месяцев. Пять месяцев снега. Но! Мороз и солнце. Сухо. Не то что московская погань – когда то ли зима, то ли осень, мерзкая жижа под ногами, а на небе грязная простыня и хочется удавиться.

Утром, замирая, слушаешь радио.

– Температура минус 43 градуса, отменяются школьные занятия с первого по пятый класс включительно…

– Ура, гулять!

Минус 43 – холодно, да не очень. Сшитая мамой шуба, кроличья шапка с ушами, двое штанов, валенки – бегу на улицу. Куда сначала? На горку! Каждую зиму в Белове строили снежный городок. На улицу Юбилейная завозили десятки КАМАЗов снега, снег сгружали в деревянную опалубку, он застывал кубами и параллелепипедами. Из них вырезали… Да все вырезали! Драконы, Змеи, Лошади – ну, от года зависит, Иван Царевич, Дед Мороз с внучкой. Короче, красиво! Но главный прикол был, конечно, горка. Деревянная, широкая, с бортами – чтобы не вывалиться, этажа в три высотой. Спуск заливали водой и начиналась вакханалия! Если ты малолетка и сачок, бери кусок картона (ледянок и тюбингов тогда не было), клади под жопу и езжай вниз. Если ты подрос, сходи вечером на беловский рынок, оторви от киоска кусок волнистой пластмассы и катайся на нем. Если пацан – катайся стоя! Это высший пилотаж. Задолго до роликов, скейтов, сапов – на валенках по ледяной горке сквозь обжигающий мороз! Парни постарше катались с девчонками: на ногах, толпой в обнимку. По дороге девок «мацали» – щупали через шубы. Те, конечно, визжали, что примерно означало «я – не такая». Да ладно, такая, иначе б не каталась!

Греться ходили на переговорный пункт. О чудо связи! Зумеры, для вас – на пальцах. Мобильных телефонов не было. Стационарный – не в каждой квартире. Как поговорить с тетей из Челябинска? Шлешь ей телеграмму (бумажную, по почте, не путать с «Телеграмом») и назначаешь дату созвона. Каждый приходит в переговорный пункт своего города и ждет, как космонавт, связи с Землей. «Челябинск, кабинка номер три», – объявляет телефонистка. Заходишь – там телефон. Закрылся и разговариваешь с тетей. Она тоже в кабинке, но в Челябинске. Ждать, пока соединят, правда, было можно часами – провода что ли перемерзали. Но греться детей пускали. Даже с картонками. Погрелся – пальцы оттаяли. Можно выйти, расстегнуть ширинку и пописать. Кайф. Ведь это реальный ужас, когда очень хочется писать, а расстегнуться не можешь – пальцы не слушаются!

Отдельная песня – хоккей. На весь город – один каток и только для пацанов из секции. Поэтому играли во дворе, без коньков, просто в валенках: гоняли оранжевый мячик или черную шайбу. «Ворота» – два кирпича. Самой классной клюшкой была «Мукачево», стоила 10 рублей, и хрен достанешь.

Фонарей – ноль. Надеемся на свет из окон. От морозного дыхания уши шапки становятся белыми и хрустят. Соединяющие их шнурки – под подбородком – как стальная проволока!

– Сегодня мы Фетисов, Ларионов и Крутов! – предупреждаю соперников.

Хоккей – месилово, толкотня, треск клюшек, все толпой за шайбой. Какая тактика, какая распасовка – так, поорать-побегать.

Греемся в первом подъезде.

– А пойдемте в снег с гаражей прыгать! – предлагает Тяпа.

Бежим радостной толпой. Нога – на торчащий замок, рука привычно – за край железной двери, потом за приваренное к крыше «ухо» – металлическую петлю, за которую кран поднимает гараж при перестановке. Залезаю, прыгаю в черную пустоту и…Словно спица в глаз входит. И мокро, кровь. Под снегом оказалась доска с торчащим гвоздем. Вошел между газом и бровью. Идем назад в подъезд. Пацаны:

– Да… Снегом не ототрешь. Иди домой. Родители – убьют!

Захожу с окровавленным лицом. Погулял… Мама прикладывает мокрое полотенце. Еще бы полсантиметра и – минус глаз. Повезло.

Сейчас понимаю – Господь присматривал.

Пахаус

– 

Смотри, виноград, черный!

– 

Да тут толпа уже, не пробиться…

Но Женька Фролкин – борзый. Расталкивая толпу пацанов подходит к вагону.

– Дяденьки, дайте погрузить!

Один из грузчиков давит лыбу.

– Лезь сюда, пацан…

Женька резвым бесенком прыгает в вагон. А я?! Друг подмигивает: мол, не боись, сейчас договоримся.

Белово, лето, рельсы, железнодорожный тупик. Сюда загоняют вагоны с овощами и фруктами: разгружать в машины и развозить по магазинам. Работать грузчикам в лом. Кто бухой, кто с похмелья, они стараются приткнуться где-нибудь в тени, покурить и поболтать. Пацаны – тут как тут. Мы готовы таскать ящики хоть целый день – лишь бы дали что-нибудь стырить. В этом суть негласного договора. Мужики отдыхают, ты работаешь, но в конце дня можешь утащить ящик винограда, съесть его весь и обдристаться. В чем тут прикол?

А в том, что лето в Белове жаркое, но короткое. Фрукты не вызревают. Максимум – мелкие яблочки, «полукультурки», потому что на сорт вроде «Семеринки» или «Беркутовки» – не тянут. Мы лазаем по огородам в частном секторе и обтрясаем еще не созревшие яблочки. Но «полукультурки» – почти как ананасы: экзотика, большая редкость. Информация о том, где такие растут, передается по секрету – иначе придет толпа и обтрясет за день! В основном мы жрем ранетки – мелкие, как виноградины, желтые или красные плоды. Кисло-сладкие. Южные фрукты для нас – как кола для папуаса, дар небес. За ними и идем на пакгауз – «фруктовый» жд-тупик. Слово, понятно, никто не выговаривает, поэтому – пахаус.

Через какое-то время Женька «договаривается» и вот в вагон запрыгиваю я – таскать виноград. Если повезет, до вечера можно и не впахивать: ящик на двоих-троих дадут, когда наполнится машина. А если не дадут, его можно тихонько стырить – когда грузчики или кладовщик отвернутся. Схема простая: передаешь знакомому пацану, тот, как молния, ныряет под вагон и убегает с ящиком через пути. В этот раз мы так и сделали – скооперировались с Гусем со двора. Поработали для вида какое-то время, взяли, как оплату, скромно по кисточке и пошли искать Гуся с ящиком. Тот, понятно, пол-ящика уже сожрал!

А еще здорово тырить арбузы. Украл – разбил об рельсы и ешь. Вот прям все лицо в красную мякоть погружаешь и грызешь – как собака! Самые запасливые пацаны таскали с собой ложки. Это уже для эстетов: разбил на две половинки об рельсы, одну кладешь на щебенку, другую на колени и ложкой, ложкой. Ох и кайф!

Конечно, фрукты было можно купить. Но это ж надо очередь отстоять, поругаться с продавцом – чтобы гниль не подсунула («А куда мне ее девать, с меня потом вычтут!» – обычно орала тетка), заплатить деньги. В любом случае, это делали родители. Мы же добывали сами. Однажды я унес с пахауса ящик винограда, спрятал за гаражами, и каждый день приходил есть. Через несколько дней, правда, виноград сморщился – почти в изюм. Но не мог же я домой ящик припереть. Как объяснить – откуда?

Лишь много лет позднее я поднялся из статуса мелкого несуна в грузчики. Верх карьеры – вагон перца: мы раскидали по его машинам и получили фиолетовую бумажку – 25 рублей на троих. И по пакету перцев. Потом делили четвертной на квартире у Башки – его мама разменяла купюрку. Домой я пришел около полуночи, дико гордый, с перцами, шурша в кармане рублями.

20 копеек

Бутылки – это деньги. Если сдашь. А сдашь, если есть тара. Когда накрывала алчность, я брал авоську – плетеную сетчатую сумку, и обходил все 12 подъездов. У советских была странная традиция: бутылки не выбрасывать, а выставлять в подъезд. Может хотели со временем сдать? Я не оставлял им шанса. Нет, сдавать молочные – 15 копеек поллитровая, 20 – литр – было легко. Приносишь, тщательно вымыв, в магазин и отдаешь продавщице молочного отдела. Их тут же ставят в металлический, с ячейками, ящик. А вот бутылки из-под водки, лимонада, газировки, винища сдать почти невозможно. О, родной Совок! О, приемщицы стеклотары! О, раздолбанные ящики, которых всегда не хватало! Дайте мне успокоиться.

Пункт приема стеклотары – зеленый деревянный домик с пристроенным сараем-складом. В домике властвует женщина трудной судьбы с неприятным морщинистым лицом. Власть ее – беспредельна! Все городские ханыги, бомжи, все, кто поиздержался в запое, но имел «золотой запас» в виде стеклотары, были ее рабами. Женщина могла принять и могла отказать. Она имела право глумиться и сполна им пользовалась. «Сдери этикетку, и чтобы следов клея не осталось!» «Ты что мне принес? Она битая!» – и указывала на мельчайший, но замеченный опытным взглядом скол на горлышке. «Винные сегодня не принимаю, несите «чебурашки»! «Чебурашки» – поллитровки от лимонада и водки. Не путать с водочными, у которых высокое горлышко. Сдать бутылки из-под шампанского было неслыханной, как покупка цветного телевизора, удачей. Только по блату: если приемщица приберегла для тебя тару. Я, пацан, таких связей не имел и иметь не мог. Подольститься приемщице могли только члены «сборной гастронома» – местные алкаши, жившие сдачей посуды. Они безропотно таскали ящики, чинили их с помощью мелких гвоздиков и мата, грузили в машины. И для них тара была.

Пустые бутылки стоили 20 копеек, это сумма. Ведь булка хлеба – 18 копеек, булочка «Майская» с повидлом, самая вкусная в мире – 7, мороженое – от 10 до 20-ти. Сдав пять бутылок, можно было прожить день! Однажды, было лето, я поругался с мамой. Они отчитала меня за плохо помытый в прихожей пол. И я, как был, в носках, решил уйти из дома. Носки снял, сунул в карманы, засучил повыше брюки, так и ходил по городу – как Гекельберри Финн. Нашел бутылку, сдал, купил пару булочек, потом – на пахаус, что-то там стырил, попил воды из колонки. Но к вечеру с грязными ногами вернулся. Мама ничего не спросила.

Порою в бизнес с бутылками грубо вмешивались цыгане. Время от времени во дворы заезжала запряженная лошадью телега. Ей управлял спокойный и мудрый, как Бодхисатва, бородатый Будулай. Он принимал бутылки «в розницу» – по 10 копеек, а потом сдавал оптом – по 20. Прибыль в 100% – хороший навар! Лет в 6-7 я искренне мечтал стать цыганом, чтобы ездить на лошади, да еще и много зарабатывать. Но жизнь, увы, пошла по кривой. И полной, и быстро пустеющей посуды в ней было с избытком. А вот лошади – ни одной.

Мой бутылочный бизнес длился несколько лет. Но в конце концов приемщица так разочаровала, что я пришел к ее домику пораньше и написал мелом на двери: «Осторожно, старая сука, может укусить!» Каюсь, каюсь… Обогнал эпоху. Время алчных детишек, желающих делать бабки с третьего класса, еще не пришло.

Поджига

А вот куда дурь девать? Ну агрессию там, жажду приключений? Это сейчас видеоигры – мочи, кого хочешь. Сейчас – скалодромы, батутные центры, скейт-парки и прочие локации для переломов. Беловским детям оставались стройки, прыжки с гаража на гараж и железная дорога. На «железку» мы ходили плющить гвозди. Белово – маленький город, но – большой транспортный узел. Составы с углем ходят чаще, чем электрички Лобня – Одинцово. А значит берешь дома гвозди, идешь на «железку» и раскладываешь их на рельсах. Прошел поезд – собираешь сплющенные. Фартануло – гвоздь сплющен аккуратно, как лезвие ножа, хотя и потолще. Ничего, напильником подточим, заострим, снизу намотаем мягкую цветную проволоку – вот вам и детский ножик. Ну да, маленький, кривой, зато сам, все сам!

А еще нам хотелось грохота! Ну чтоб бабахало, взрывалось и пугало до икоты. Самый просто способ – запалить костер. Проблем – ноль: отойди метров сто от дома и жги, никто слова не скажет. А чтобы был грохот, нужно в огонь что-то кинуть. Идем с Женькой на мусорку. Контейнеры вывозят редко, и помойка, как всегда, переполнена.

– Смотри, дихлофос!

– А вот лак еще для волос, – перебираем сокровища. Для костра годится все, что взрывается. Даже кусок шифера: при нагревании он с треском разлетается в стороны. Разводим огонь, кидаем в костер флаконы и шифер, ржем и убегаем подальше. Ба-бах! Ты-дыщ! Грохот, хохот, собака не первом этаже заходится истеричным даем – испугалась. До чего ж, хорошо, а?!

А вот еще дюбель. Берешь его в ящике для инструментов (в каждой квартире есть обязательно), выносишь на улицу, ищешь камень или кирпич. Вбиваешь дюбель до половины длины в асфальт. Вытаскиваешь. Затем берешь коробок спичек (в магазине стоит копейку, детям продают) и аккуратно, ножичком, крошишь в лунку из-под дюбеля все спичечные головки. Получилось? Отлично! Ставишь дюбель сверху, кидаешь на него кирпич. Ба-бах! Грохот, дым, красота. В асфальте – яма.

Отличная игрушка – пугач. Находишь на помойке старый холодильник, отрываешь медную трубку, по которой течет фреон. С одной стороны плющишь и загибаешь. С другой – забиваешь, как можно плотнее, на дно фольгу. Еще нужен согнутый под прямым углом гвоздь, кусок жгута – резинки из автомобильной аптечки и, конечно, спички. Крошишь несколько головок в трубку, вставляешь туда под углом гвоздь, натягиваешь жгут, бросаешь на асфальт. Ты-дыщ! Бабульки вздрагивают, дети орут, собаки в истерике.

Однажды мы с Женькой решили, что уже взрослые. И решили сделать поджигу. По сути – огнестрел, из которого убить – как два пальца. Едем на Чермет – склад-свалку металла в Старо-Белово. О Чермет, чудо из чудес, памятник советской расточительности! Нет больше таких и не будет. Запечатлеем же его в веках. Представьте поле с грудами металла. Называется Чермет – вроде как металл черный, хотя он, по большей части, цветной. Старые автомобильные аккумуляторы, холодильники, проволока в цветной и черной оплетке, силовые кабели. Сейчас это невероятное богатство растащили бы за ночь, сдав утром в пункты приема цветмета и став к обеду миллионерами. Но в советском Белове это было просто барахло, которое время от времени сортировали и вывозили не пойми куда. На переплавку? В любом случае – доступ свободный, и найти можно примерно все! Мы же ищем толстую стальную трубку. Медь – не годится: нам нужен реальный ствол. Находим, отпиливаем, сплющиваем конец, заливаем на донышко немного свинца – пластину расплавленного аккумулятора. Затем я вырезаю на трудах ножовкой корягу, похожую на пистолет. К коряге проволокой приматываем трубку. Дальше – самое сложное. Женька на трудах самым тонким сверлом делает в основании трубки тоненькую дырочку. Поджига готова.

– Спички принес?

– Два коробка

– Одного хватит

Мы – на стройке, чтоб не палиться. Крошим на обрывок газеты спичечные головки. 60 штук. Ссыпаем их в ствол. Затем Женька – он главный – палкой забивает в ствол пыж: кусок той же газеты. Так большие пацаны делали. Потом, обернув газетой, чтоб не выскользнула, кладем в ствол «пулю» – мелкий металлический бочонок, их много валяется по городу. Затем дырочка в трубе забивается спичечной головкой. Сфинктер сжимается, пальцы подрагивают, хочется ссать. Чтобы поджига выстрелила и пуля вылетела, достаточно провести черкашом спичечного коробка по стволу – где головка. Она воспламенится, искра попадет в трубку и будет большой бада-бум. Или не будет? Женька дерзко оптимистичен.