- -
- 100%
- +
— Вот… любуйтесь! Ровно двадцать две!
— За какие же подвиги вы их получили?
— Не могу сказать… Самому интересно! Мне их просто так выдали…
— Хо-хо! Как же так?
— А вот так!
Стервина продолжала стоять у дверей в гостиную.
— А что же не так? — спросила она.
— В той комнате мы не празднуем! — ответила Олеся. — Мы будем находиться в другой! Прошу к столу!
3Все сидели за столом, обсуждая разные вещи.
— Александра Павловна, а вы все так же живете одна? — поинтересовалась Стервина, сделав маленький глоточек желтого шампанского.
— Одна, — тихо ответила она.
— Все еще будет! — сказал Городилкин.
Восхвалялкин встал, после чего сказал:
— Молодежь! Ничего вы не понимаете! Любви в наше время — нет! Она умерла!
— Протестую! — крикнула Городилкин. — Как вы можете такое говорить? Я живу с моей ласточкой, а это значит, что между нами есть любовь! Слышите? Она есть, но только не приходит к тем, кто играет солдатиками!..
Егор Михайлович прищурился в сторону Петра Степановича.
— У вас? Любовь?! Хо-хо! Не смешите меня!
Олеся стояла около именинницы, но тихо смогла убежать в соседнюю комнату, где находился Дмитрий.
— Олеся, что у вас за шум? — спросил Дмитрий.
— Не волнуйтесь, Дмитрий Григорьевич, это так всегда. Петр Степанович и Егор Михайлович вечно ругаются… Хотите желтого шампанского?..
— Нет, спасибо… Мне плохо от желтого цвета! Вам он нравится?
— Не могу сказать… Я уже привыкла видеть его везде.
Из гостиной было слышно, как они продолжали спорить:
— Петр Степанович, у вас не может быть любви, потому что Елизавета Михайловна любит не вас, а ваше богатство, дряблые дома и денежные доку-ументы! Да и поймите, она вас не любит!
— Прекратите! — пыталась успокоить Александра. — Не забывайте, что вы на празднике!
Городилкин встал со своего места и странно взмахнул рукой, словно хотел ударить, но так и не ударил. «Поправил рукава», называется.
— Как вы можете так говорить?..
Елизавета хихикнула, а после сказала:
— А чему ты удивляешься?.. Это действительно так!
Наступил такой хаос, что и представить было невозможно. Городилкин удивленно смотрел на свою жену, а Восхвалялкин — смеялся, чуть ли не падая со стула. Александра схватилась за голову, пытаясь что-то сказать, но так ничего и не получилось, потому что парадная дверь резко открылась…
Из граммофона продолжала выходить мелодия.
Все замерло.
В дом вошла женщина в красном платье.
— В-Варвара Леонидовна?.. — удивилась Стервина.
Удивился и ее супруг:
— Ба!..
Он был удивлен настолько, что снова упал на свое место, где и сидел до этого.
Егор Михайлович ничего не мог сказать, потому что был тоже сильно удивлен.
— Здравствуйте, родные… — поприветствовала Варвара Леонидовна.
Александра подбежала к ней и крепко обняла ее своими нежными руками.
— Мама! — нежно прошептала она. — Мамочка…
— И я рада тебя видеть, моя дорогая!
Очухался и Восхвалялкин:
— Варвара Леонидовна, а вы к чему так приехали? Вы ведь уехали в Америку, прости Господи!
— По дому ужасно соскучилась, — сразу же ответила она. — Как я могла не приехать, когда у моей дочери сегодня именины!
— Действительно… — прошептал Городилкин.
Если честно, то она уехала в Америку за своим любовником, который сразу же бросил ее, потратив все ее денежные средства. Говорят, что Дмитрий Григорьевич даже очень хорошо ее знал, но, к сожалению, смог забыть.
— Олеся, там кто-то пришел?.. — спросил Дмитрий, поглядев в маленькую щель, которая вела в соседнюю комнату, где проходил праздник.
Через эту щель он почувствовал дорогой аромат духов, которых не было больше ни у кого. Они вскружили ему голову так, что он смог забыть про вредную Александру.
Он чувствовал аромат ванили, цветущей сирени, которая была под его окном, но теперь и в самом сердце, тонкие нотки цветущего жасмина и спелой вишни.
Его сердце билось под каждое слово, которое произносила нежданная гостья. Он видел, как нежные губы сочетались с ее красивым платьем и ее прекрасным сердцем. Ее волосы были каштанового цвета, как и сам каштан, что лежал на столе.
Олеся тоже посмотрела в щель, после чего была жутко удивлена:
— Варвара Леонидовна?!
— Кто это? — спросил Дмитрий.
— Тише-тише, надо послушать… Что же она там говорит?..
— Олеся, объясни мне, кто такая Варвара Леонидовна?..
— Лучше вам и не знать… Отвернитесь и не смотрите на нее!
— Почему же?..
— Варвара Леонидовна Сердцеедова — родная мать Александры Павловны. У нее было столько любовников, что со всеми существующими домами не сравнишь! Ах! Как же я завидую ей…
Дмитрий проглотил какой-то собравшийся ком в горле.
— Варенька…
— Что? — удивилась Олеся.
— Ничего!
— Неужели вы влюбились?.. Как же она быстро вас заворожила!..
Дмитрий молчал, потому что это было действительно так.
Его сердце продолжало биться ровно, как и всегда, но оно было переполнено каким-то чувством.
— Почему же она вернулась? — спросил Дмитрий.
— Опять любовник бросил… — предположила Олеся. — Так было всегда, когда она возвращалась домой.
Дмитрий встал и сразу же направился к выходу.
— Дмитрий Григорьевич, вы куда?.. Только не говорите, что вы пошли к ней!.. Не смейте выходить!
— Олеся, мое сердце переполняется! Мне кажется, что я ее уже видел… Я ее вспомнил! Ну конечно!
— Хорошо, но только подождите, когда она поднимется к себе в комнату. Прошу вас…
4Праздник подходил к концу. Все гости накинули на себя легкие плащи, потому что на улице шел дождь.
Часы пробили девять часов вечера, и желтая кукушка пропела, что пора идти всем по домам.
Все гости разошлись.
— Мамочка, твоя комната уже готова к твоему визиту. Я ничего в ней не меняла.
— Спасибо, моя дорогая. Я заметила, что тебе нравится желтый цвет…
— Я просто его обожаю!
— А я где-то читала, что желтый цвет — это цвет пошлости и грязи… Или это вранье?
— Конечно же вранье, мамочка.
— Хорошо, — прошептала Варвара Леонидовна.
Комната была очень красивой, как и ее хозяйка. Все предметы были белого цвета, как и нравилось Варваре Леонидовне.
Она прошла к большому зеркалу, которое стояло у окна, и было слегка прикрыто белой вуалью.
— Как же я устала от вечного обмана, который все время преследует меня… — прошептала она, глядя в зеркало. — Что же такое настоящая любовь без пошлости и вранья?..
В комнате раздался звук.
— Кто здесь? — слегка испугалась она. — Александра, это ты?..
На соседнем кресле, что стояло недалеко от зеркала, сидел Дмитрий Григорьевич, который смог тихо проникнуть в комнату.
— Кто вы? — спросила она, увидев, как Дмитрий продолжал сидеть на кресле.
— Не бойтесь, Варвара Леонидовна. Я пришел к вам поговорить…
— Молодой человек, как вы попали ко мне в комнату? И вообще, как вы попали ко мне в дом?..
— Разве вы меня не помните, Варвара Леонидовна?.. Я вас увидел впервые, когда мне было пятнадцать лет. И можно сказать, что через долгие годы… Я снова увидел вас впервые… Я забыл вас, как и вы меня, но благодаря вашим духам…
— Дмитрий? — перебила Варвара Леонидовна.
— Верно…
— Ты так сильно изменился…
— И вы изменились. Вы стали такой… Такой…
— Какой же? — нежно спросила она.
Он встал со своего места и подошел к ней так близко, что касался ее рук.
— У меня нет слов, Варвара Леонидовна… Я думал, что я больше не увижу вас!
Она опустила свой взгляд, потому что он касался ее рук, нежно трогая ее пальцы, на которых были кольца.
— Дмитрий, что ты себе позволяешь?..
— Ваше нежное дыхание душит мое сердце… Разрешите же мне кое-что вам сказать…
— Что же ты хочешь мне сказать? — спросила она, продолжая смотреть в пол, лишь бы не ему в глаза.
— Я помню, как вы меня назвали прелестным юношей, когда впервые увидел вас… Вам пора понять, что юноша подрос… Он хочет любви, как и вы…
— К чему ты идешь?..
— Мне становится жалко вас, когда я начинаю понимать, что вас обидело столько невежественных мужчин разных лет. Вы не достойны этого…
Она отошла от него, потому что из ее глаз потекли слезы.
— Прекрати, мой милый друг… Мне действительно больно. Зачем ты давишь на меня?..
— Это не я давлю на вас, а желтые стены этого дома!
Она отвернулась от него, чтобы успокоиться от услышанных напоминаний.
— Дмитрий, идите домой… Зачем же вы пришли ко мне?
— Я люблю вас, — с искренностью сказал он, упав прямо в ноги Варвары Леонидовны, и резко обхватив их так крепко, что невозможно было сделать шаг.
Ее сердце билось, как и сердце Дмитрия.
— Что вы сказали? — тихо удивилась она.
— Я люблю вас! Люблю! Люблю!
— Не-е-ет, — отрицающе сказала она, пытаясь сдвинуться с места.- Какая может быть между нами любовь? В моих глазах вы такой же ребенок, как несколько лет назад!
Он продолжал крепко держаться за ноги Варвары Леонидовны, словно верный пес.
— Прекратите же, Дмитрий! — со слезами сказала она, отворачиваясь от него. — Мне и так больно… Мне не хочется чувствовать боль в своем сердце, которую оставили мне мужчины… Я боюсь, что и вы такой!
— Нет, нет! Я буду любить вас, мой нежный ангел… Посмотрите же мне в глаза!
Он отцепился от нее, потому что она начала захлебываться в своих слезах.
— Простите меня, простите! Я не хочу вам этого говорить, но должен… Ваша дочь — настоящая дура, которой не нужна любовь и забота, потому что она не может себе и представить, что такое любовь!
Варвара Леонидовна упала на белоснежный диван, схватив какую-то шкатулку с соседнего стола.
— Вы говорите, что любите меня?..
— Да, — сразу же ответил Дмитрий, подползая к ней на коленях.
— Тогда возьмите это… — сказала она, протянув странную шкатулку, в которой находился какой-то твердый предмет.
Дмитрий взял ее, а после аккуратно открыл. Красивая шкатулка, где находился револьвер, упала на пол…
— Я не могу поступить иначе, Дмитрий…
— Зачем вы дали его мне?..
— Сделай с ним все, что хочешь… Докажи мне, что любишь меня, и я сразу же поверю в твою любовь, мой дорогой друг…
— Сколько в нем патронов?
— Один.
— Я докажу вам, что я люблю вас! Слышите?.. Я докажу вам!
Он встал с пола и резко покинул комнату, держа в руке револьвер.
5Наступило утро. Варвара Леонидовна сидела в своей комнате и распивала чай из маленькой розовой чашечки.
Граммофон издавал американскую мелодию, а за окном отпадала желтая листва.
В комнату забежала Олеся, держа в руке какое-то письмо.
— Олеся? — мило удивилась Варвара Леонидовна. — Проходи, моя дорогая! Хочешь кофе?..
Она молчала, выпустив одну слезу и одновременно трясла конверт, который все также находился в ее руках.
— Олеся? — уже серьезно удивилась она, поднимаясь со своего места. — Что у тебя в руках?..
— П-п-приходил человек… — заикаясь заговорила она, — сказал, что нам письмо… И сказал, что адресант — мертв…
— Бог с этим адресантом, моя дорогая. Это, наверное, мой пятидесяти летний любовник отправил… Он уж жутко болел…
— Если бы… — перебила Олеся.
— Что? От кого письмо?..
— Дмитрий Григорьевич… мертв.
— Что ты такое говоришь?! Этого не может быть! — удивилась Варвара Леонидовна, выронив единственный патрон от револьвера, который и должен был в нем находиться.
— Я сама поверить не могу! — начала плакать Олеся. — Он вам письмо написал перед смертью…
Олеся протянула конверт, а Варвара Леонидовна начала читать…
Моя дорогая, как же мне больно, что Вы мне не верите. Если Вы это читаете, Варвара Леонидовна, то это значит, что я прошел Ваше испытание… Меня больше нет.
Вы обманули меня, сунув мне незаряженный револьвер. Как же это глупо. Вы забыли, что я уже не тот юноша, который бегал по вашему саду. Я человек, который любит Вас. Я был готов целовать Ваши руки до безумства, как и Ваши нежные губы, если только бы мне дали жизнь.
Прошу Вас, вспоминайте меня, любовь моя!
Как писал сам А. С. Пушкин:
«Я вас любил так искренно, так нежно
Как дай вам Бог любимой быть другим.».
Д. Г. Н.
6На улице был вечер. В комнате Варвары Леонидовны было темно, как и в самом сердце. Она сидела у окна и тихо скулила, словно пес, у которого болела лапа. Она плакала, не скрывая своих эмоций, и одновременно смотрела на столик, где стояли иконы.
В комнату вошла Александра Павловна.
— Мама, почему ты плачешь? — спросила Александра.
— Все хорошо, моя дорогая, — ответила Варвара Леонидовна, сидя спиной к своей дочери, что не позволяло видеть ее лица.
— Мама, когда в жизни все хорошо, то люди не плачут… Что-то случилось?..
— Он любил меня… — ответила Варвара Леонидовна, зажмурив свои глаза, но все равно продолжала плакать, прижимая к своей груди, то самое письмо.
Метель в моем сердце
Посвящается Я. Ю. 1На улице была страшная метель. На дворе декабрь, а это значит, что уже давно наступила зима.
— Здравствуйте, Евгения Николаевна, ну и погода. Заметили?
— Заметила, Николай Александрович, заметила. Погода приносит много работы.
Служанка прошла к окну, чтобы посмотреть на метель.
— Да… Вам не страшно было к нам идти? Ничего ведь не видно!
— Не страшно. Если бы не Афродита Павловна, то я бы не пришел.
Евгения Николаевна была уже в возрасте. Ей было шестьдесят семь лет, но она старалась оставаться все такой же красивой, как и Афродита Павловна.
Афродита Павловна была великолепием. Говорят, что, когда она смотрела на кого-либо, то душе и сердцу становилось приятно, а когда она прятала свой прекрасный взгляд, то и жить не хотелось.
— Николай Александрович, мой дорогой друг, поймите, вы еще так молоды. Ну не мучайте вы так себя!..
— О чем вы?
— Трудно говорить, но я должна об этом сказать. У Афродиты Павловны Александр Григорьевич Шольц — немец по происхождению.
— Как?! Опять он?..
— Прошу вас, успокойтесь! Поймите же, что в жизни везет не всегда. Если так получается, значит кому-то так нужно!
Николай Александрович хотел пройти в соседнюю комнату, где и находилась Афродита Павловна.
— Коля, Богом прошу, не надо!
Он прошел в комнату, резко оттолкнув белую дверь.
2На диване сидела Афродита Павловна полностью в белом одеянии, а рядом сидел Александр Григорьевич Шольц и рассказывал ей какие-то истории.
— Коля? — удивилась она.
— Александр! — крикнул Николай, схватив его за воротник белой рубашки. — Я предупреждал вас, что не стоит приходить к моей Афродите!
— А я предупреждать вас, что не стоит говорить со мной в таком тоне! — с акцентом заговорил немец, резко убрав руки Николая.
Афродита встала со своего места и подбежала к окну, за которым была страшная метель.
— Вы обижать мою Афродиту! — тонко сказал Александр.
Николай ударил по столику, который стоял совсем рядом, а после крикнул:
— Я вызываю вас на дуэль!
Александр посмеялся, поправив свой фрак.
— Хорошо, — сказал он, словно русский.
Николай посмотрел на свою любимую, потому что она начала плакать, прикрывая свое лицо черным, приятно пахнущим платочком.
— Сегодня… Я ждать вас у дуба, — добавил немец и покинул комнату.
Николай сел на диван, на котором недавно сидела его любимая.
— Афродита, моя любимая, подойди ко мне. Почему же ты плачешь?..
— Прости меня, Коля, прости!..
— Моя дорогая, за что?
Она стояла у окна, но нашла последние силы, чтобы сказать:
— Коля, я люблю Александра. Я — его любовница…
Николай спокойно, но с какой-то тяжестью, встал с этого хрупкого диванчика, и сразу же подошел к Афродите.
Было видно, как его рука тряслась, но он и сам не мог понять, почему же…
— Ты хочешь ударить меня?.. — тихо спросила она.
Он молчал.
— Прокляни же меня, Коля! Ударь меня! Я заслужила!
Николай ударил по столу, у которого стояла Афродита, а после отрицающе кивал головой, смотря прямо в глаза своей любимой.
— Не могу… Ты слышишь меня? Не могу!..
Афродита подбежала к соседнему столику, на котором лежал ножичек. Она схватила его и, обернувшись сказала:
— Я сама. Я сама убью себя! Я не могу так, Коля! Это все любовь! Она движет разумом человека! Она мой надзиратель, а я ее подчиненная… Не могу так, Коля…
Николай подбежал к ней и сразу же выхватил нож, а потом швырнул его в угол комнаты.
— Не смей, — прошептал он. — Если ты любишь, то люби. Но ты должна знать, что я люблю тебя, и буду любить. Моя дорогая, прощай… Прощай, мой ангел. Твой платок — напоминание о радости и любви.
Николай покинул комнату, а Афродита упала на пол, схватившись трясущимися руками за свое лицо, и одновременно задыхаясь в своих слезах.
4Наступил момент дуэли. На улице продолжала идти страшная метель, из-за которой было не видно даже своих рук, если преподнести их к своим глазам.
Толстый мужичек бегал то к Александру, то к Николаю, чтобы выдать оружие. Он махнул рукой, но после опомнился, что он был настолько низок по сравнению с силой природы. Ему пришлось крикнуть:
— Господа, подойдите с оружием ко мне!
Немец гордо вышагивал каждый свой шаг, а Николай со своей поникшей головой, плелся, словно старая лошадь.
— Господа, не думаете ли вы, что нам стоит отменить дуэль? Метель! Метель идет! Черта не видно!
Немец поправил свои усы, которые морозил русский мороз.
— Nein! (Нет!) — крикнул он, потому что из-за метели было плохо слышно.
Толстый мужчина посмотрел на немца, а после и на Николая.
— Николай?.. — спросил мужчина.
— Я сделал вызов, — тяжко сказал он, рассматривая свое оружие.- Я не вправе отказаться.
— Ваше решение принято, господа?
Немец и Николай ничего не ответили, а сразу же встали друг к другу спинами, преподнеся револьверы к своей мужской груди.
— Расходимся, господа!
Они разошлись, сделав ровно двадцать четыре шага. Метель продолжалась.
Толстый мужчина посмотрел на свои карманные часы, чтобы узнать время, но стрелки больше не хотели идти. Время остановилось. Замерло.
— Стреляйте!.. — с эхом прокричал мужчина. — Стреляйте!..
В пистолетах было по два патрона. Ровно столько же раздалось выстрелов в разное время, но с разницей на три секунды. Немец выстрелил первым, но промахнулся на первом же патроне. Про второй патрон было неизвестно.
Из пистолетов продолжал выходить дым.
Немец прищурился, а после радостно крикнул:
— Попаль! Попаль!
Толстый мужчина прищурился в сторону Николая, перекрестившись один раз.
— Как?.. — удивился он и сразу же побежал к Николаю.
Он лежал на снегу, а под его телом виднелось красное пятно. Рядом лежал пистолет, который выпал из его скрученной руки. Николай лежал неподвижно, а на его лице было спокойствие.
Александр подошел к мужчине, что упал на колени перед телом покойного.
— Ну, умерь? — с акцентом спросил немец.
— Вы промахнулись, сударь. У вас ни одного попадания, как и у Николая.
— Как?! — удивился он. — Я ведь попаль! Я убить его!
— Один патрон сохранился, — сказал мужчина, трогая пистолет, — а это значит, что второй находится в нем.
Кто бы знал, что его погубил не патрон, а любовь…
Злопамятные чувства
1— Моя дорогая, тебе не холодно стоять у окна? — поинтересовалась девушка, сидя на стуле.
— Нет, моя любимая сестра, мне не холодно, — ответила девушка, которой был задан вопрос.
Сестры жили в большом доме. Он достался им от покойного отца. Дом, если говорить честно, был большим, но неудобным. В нем все время чего-то не хватало.
Белые шторы спускались прямо вниз, слегка дотрагиваясь до белых стен, рядом с которыми стояли колонны. Стулья были разбросаны по углам гостиной, а стол продолжал стоять на своем месте — в центре.
— Оля, отойди от окна, прошу тебя. Весна очень обманчива.
— Тебе жалко окна? — спросила она.
— Нет, я боюсь, что ты простынешь.
— Не простыну.
— Ну смотри! Мне потом будет не до тебя, чтобы ходить и ухаживать за тобой. К нам едет наша сестра, а ты встала и стоишь у окна.
— Я ее и ожидаю. Жду, когда экипаж подъедет.
— Ну-ну, жди, жди.
Ольга продолжала стоять у окна, через которое чувствовался весенний ветерок, гоняющий листья, что когда-то отдыхали под снегом.
В гостиную зашел мужчина.
— Позвольте… Анна Николаевна прибыла! — с запинкой произнес он, посмотрев на сидящую хозяйку.
Ольга повернулась в сторону двери, где и стоял этот мужчина.
— Егор Тимофеевич, спасибо, что поставили в известность. Просим! — радостно сказала девушка, поднимаясь со своего места.
— Слушаю! — сказал тот, покинув комнату.
Ольга сияла от счастья.
— Маша, сестра приехала! Мне не верится, что этот день настал!
— И мне! И мне, моя дорогая!
В гостиную вошла девушка с привлекательной внешностью. На ней было белое платье, у которого свисали рукава, но не до самого пола. Волосы аккуратно были убраны и пахло от нее апельсином.
— Маша, Оля! — с улыбкой сказала третья сестра.
Ольга и Мария накинулись на нее со своими крепкими, любовными объятиями.
— Мои дорогие, как же я скучала по вам! Как же мне не хватало вас! — проговорила Анна, проронив слезы.
— Аня, мы рады видеть тебя! — с улыбкой сказала Ольга, продолжая обнимать свою сестру. — Мы с Машей ждали тебя!
— С приездом, Аня! — добавила Мария к словам своей сестры.
— Целый год не виделись, а так изменились! — со слезами сказала Анна.
— Не плачь, пойдем к столу! — сказала Ольга.
— Егор Тимофеевич, подготовьте стол! — крикнула Мария, ласково дотрагиваясь до плеча Анны.
Вечер уже виднелся.
2Девушки сидели за большим столом, продолжая находиться в гостиной. На улице было уже темно, но маленькие огоньки (свечки) продолжали упорно освещать комнату.
Анна Николаевна покинула своих сестер, потому что нужно было решить какие-то личные вопросы. Целый год она отсутствовала, не видя своих сестер.
Ольга была младшей сестрой, Мария — старшей, ну, а Анна — средней. Сестры Ермоловы жили без любимых мужчин. Их и не было, если быть откровеннее.
— Девочки, как жили без меня?
— Аня, все хорошо, — ответила Ольга.
— Ты не переживай за нас, Аня, расскажи нам, ты смогла решить свои проблемы? — спросила Мария.