Клятва Девятого: Сердце карманника
- -
- 100%
- +
Кристалл был маленький, помещался в ладони, но рядом с ним всё остальное – стол, свет, люди, даже корабельный гул – отступало на шаг назад.
– Так, – тихо произнесла Лейла. – Теперь ещё раз. Имя, возраст, происхождение и каким образом ты оказался на моём корабле с этой вещью в кармане.
Карим сглотнул и начал говорить.
Сначала коротко. Потом, под её взглядом, подробнее. Про Нижние Уровни. Про сектор 19. Про Хамида и «Детей Тени». Про долг «Красным Клинкам». Про слепого торговца благовониями, который шепнул про помощника Министра Торговли. Про рынок Аль-Хамра. Про руку в кармане. Про погоню. Про открытый грузовой люк.
Когда он дошёл до Фарида и сломанной ноги, Зейнаб перестала ухмыляться. Когда рассказал про Хамида и избитое лицо, Рашид отвёл взгляд к стене. Только Лейла осталась неподвижной.
– Значит, ты украл это у помощника Министра Торговли Консорциума, – сказала она, когда он закончил.
– Я не знал, кто он.
– Зато теперь знаешь.
– Теперь, да.
– И ты правда думал, что сможешь просто сбыть такую вещь на Нижних Уровнях? – спросила Зейнаб. – Кому? Торговцу специями? Старой гадалке с рынка? Парню, который продаёт поддельные печати на ящиках?
Карим сжал зубы.
– Я думал, что найду способ.
– Мощная школа планирования, – пробормотала она. – Надо преподавать в академиях.
– Он ребёнок, – тихо сказал Тарик.
Лейла даже не повернулась к нему.
– На Корриолисе дети умирают раньше, чем успевают вырасти. Это не смягчающее обстоятельство, отец Судья.
– Я сказал не “смягчающее”. Я сказал “ребёнок”.
Впервые в голосе Тарика прозвучала твёрдость. Не громкая, но такая, о которую человек вроде Лейлы не мог не зацепиться.
Капитанша положила кристалл на стол и вытерла ладонь о штанину, словно тот оставил на коже липкий след.
– Ладно, мальчик с Нижних Уровней. Теперь послушай меня. В Третьем Горизонте существует много дорогих вещей. Артефакты с развалин. До-зенитианские карты. ключи доступа к старым станциям. Печати домов. Имена людей, которых лучше не произносить вслух. Но эта штука… – она кивнула на кристалл, – не просто дорогая.
Она замолчала на секунду, подбирая слово.
– Она неправильная.
Карим почувствовал, как по спине прошёл холодок.
– Что это такое?
– Если бы мы знали точно, мы бы уже разбогатели или умерли, – ответила Зейнаб.
– Скорее второе, – буркнул Рашид.
Лейла посмотрела на Карима пристально.
– Мы везём груз. Контейнеры с оборудованием, которое не любят проверяющие, церковные досмотрщики и вообще люди с лишними вопросами. Осколки старых технологий. Некоторые – с заброшенных станций. Некоторые – из таких мест, куда лучше не соваться без молитвы и тяжёлого вооружения. У всего этого добра есть одна общая черта: оно не должно было пересечься с таким кристаллом. А теперь сенсоры вокруг одного из ящиков сходят с ума.
Карим медленно перевёл взгляд с неё на стол. На кристалл. Потом на Рашида.
– То есть… он подошёл к вашему грузу?
– Не “подошёл”, – сказал Тарик.
Все посмотрели на него.
Он стоял всё так же спокойно, но лицо стало более усталым. Тени под глазами обозначились резче.
– Он откликнулся.
В кают-компании повисла тишина.
Даже голос муэдзина в динамике словно отступил чуть дальше.
– Не начинай, – сказала Лейла.
– Я не начинаю. Я просто называю вещи своими именами.
– Это обычно и есть начало худших бед.
Тарик подошёл к столу. Его пальцы были длинными, сухими, с чуть заметными следами старых ожогов – то ли от свечей, то ли от лабораторных ламп, то ли от вещей, о которых лучше не спрашивать. Он не сразу потянулся к кристаллу. Сначала посмотрел на Карима.
– Когда ты взял его в руку, что почувствовал?
Карим хотел соврать. Сказать: “ничего”. Просто чтобы не выглядеть сумасшедшим. Но в глазах Тарика было что-то такое, от чего ложь вязла в горле.
– Тепло, – тихо сказал он. – Сначала в кармане. Потом… как будто он пульсировал. В такт сердцу.
Рашид выругался вполголоса.
Зейнаб медленно перестала барабанить пальцами по кобуре.
Лейла смотрела на кристалл так, будто старый кошмар вдруг вылез из вентиляции и сел к ней на стол.
Тарик кивнул.
– А сейчас?
Карим закрыл глаза на миг.
Сначала ничего.
Потом – очень глубоко, очень слабо – ему почудилось то, чему он ещё не знал названия. Не звук. Не мысль. Не образ. Просто ощущение, что где-то за металлом, за переборками, за толщей корабля есть что-то, что не спит.
– Будто… – он замялся, – будто кто-то слушает.
Лейла резко встала.
Стул, привинченный к полу, лязгнул так, что Карим вздрогнул.
– Хватит.
Она сама взяла кристалл со стола.
На этот раз он засветился сразу.
Свет был слабый. Матовый. Чёрный кристалл не озарял комнату – наоборот, будто поглощал её, вытягивал тени к себе. На мгновение шрам на груди Лейлы потемнел, как свежий ожог.
Капитанша побледнела.
Не сильно. На полтона. Но этого хватило, чтобы Карим понял: она испугалась.
Лейла медленно стиснула зубы.
– Рашид.
– Да?
– Убери эту дрянь в свинцовый футляр. И поставь на грузовую полку с изоляцией. Двойной контур. Без датчиков общего доступа.
– Уже.
– Зейнаб, никого к трюму не подпускать. Даже если это я.
– М-м. Прекрасно, – сказала та. – Обожаю приказы, в которых фигурирует фраза “даже если это я”.
– Тарик, – продолжила Лейла, не слушая её, – ты ничего не трогаешь, ничего не исследуешь и не устраиваешь мне здесь богословскую экспедицию, пока я не скажу.
– Тогда ты скажешь слишком поздно, – спокойно отозвался он.
– Тогда хотя бы с моим разрешением.
Она повернулась к Кариму.
И теперь в её взгляде не было ни раздражения, ни презрения. Только опасный расчёт.
– А ты слушай внимательно. Сейчас у меня есть два пути. Первый – открыть шлюз и вернуть космосу его недостающий кусок уличной глупости. Второй – довезти тебя до первого безопасного порта и продать тому, кто даст достаточно, чтобы покрыть мои риски.
– Очень обнадёживающе, – сказал Карим хрипло.
– Это ещё ласково. В обычных обстоятельствах безбилетников на борту не терпят. Но ты, похоже, пришёл в комплекте с чем-то, что уже вмешалось в мой груз.
– Я не просил—
– Никто никогда не просит такие вещи, мальчик, – тихо сказала Лейла. – Они просто случаются. А потом люди умирают.
Слова ударили больнее, чем крик.
Карим отвёл глаза. Перед ним всплыло лицо Хамида. Фарид под тонким одеялом. Пыльный рынок. Слепой Юсуф, горячо шепчущий в переулке. Всё это внезапно показалось бесконечно далёким. Будто он уже не принадлежал тому миру. И от этой мысли стало страшнее, чем от угрозы шлюза.
Он сжал кулаки.
– Я не хотел никого втягивать, – сказал он, почти шёпотом.
– Конечно не хотел, – отозвалась Зейнаб уже без насмешки. – Такие беды редко приходят по записи.
Рашид осторожно взял кристалл. На его лице промелькнуло что-то вроде брезгливой тревоги. Он ушёл из кают-компании так быстро, как только позволяли приличия.
Тарик остался на месте.
– Я бы хотел с ним поговорить потом, – сказал он, кивнув на Карима.
– Позже, – отрезала Лейла. – Пока – под замок.
– Лейла…
Она обернулась к нему.
– Не надо. Я знаю этот взгляд. Ты снова хочешь сказать, что Иконы сплетают узоры, что мальчик послан неслучайно, что всё это испытание и дар одновременно. Я слышал такие речи раньше. После них обычно приходится собирать людей по частям.
Тарик выдержал её взгляд.
– А я видел, как люди пытались игнорировать знаки и прятать правду в свинцовые коробки. После этого приходилось собирать уже души.
На секунду в кают-компании стало так тихо, что Карим услышал, как в вентиляции шуршит воздух.
Лейла медленно выдохнула.
– Отвести его.
Рашида ещё не было, и Зейнаб, цокнув языком, сама взяла Карима за локоть.
– Пошли, крысёныш.
– Я не крыса.
– Сейчас не время спорить о таксономии.
Она вела его по коридору чуть мягче, чем делала это вначале. Они миновали узел связи, где за панелью сидела молодая девушка в наушниках и быстро перебирала пальцами по сенсорным клавишам. Увидев Карима, она моргнула удивлённо, но ничего не сказала. Дальше – открытый люк техотсека, где пахло горячим металлом и чистящим составом. За решёткой на стене мерцали звёзды – не настоящие, а свет с навигационного экрана, отражённый в стекле. Но даже от него у Карима перехватило дыхание.
– Красиво? – спросила Зейнаб, заметив его взгляд.
Карим кивнул.
– Первый раз всегда так, – сказала она уже тише. – Потом начинаешь больше думать о топливе, рационах, запчастях и о том, почему половина вселенной хочет не дать тебе спокойно сесть и поесть. Но первый раз… да.
Он хотел спросить её, как давно она летает, видела ли она Сирх, правда ли, что некоторые системы пахнут иначе, даже через фильтры. Но не успел.
Корабль вздрогнул.
Не как раньше – не плавной дрожью прыжка, а коротким, острым рывком.
Зейнаб мгновенно отпустила его локоть и коснулась браслета связи.
– Мостик?
В ответ – только треск.
Потом по внутренней связи рванул голос одного из пилотских помощников:
– Капитан! Контакт по корме! Две… нет, три сигнатуры! Они сидели в нашей тени после выхода из коридора!
Зейнаб выругалась так красиво и длинно, что даже Карим оценил.
Сирены взвыли по всему кораблю.
Красный свет вспыхнул вдоль переборок.
И мир снова сорвался с места.
Глава 5. Магнитные кошки
Аварийная тревога на корабле звучала совсем не так, как на станции.
На Нижних Уровнях сирены были старые, глухие, будто кто-то бил палкой по железной бочке. Здесь сигнал был резкий, режущий, точный. Он не просто предупреждал – он поднимал весь корабль на ноги, заставлял кровь идти быстрее.
«Звёздная Танцовщица» будто за один вдох изменилась вся. Коридоры, ещё минуту назад тесные и почти домашние, превратились в боевые кишки старого зверя. Где-то защёлкнулись автоматические переборки. В нишах загорелись указатели к аварийным постам. Из скрытых отсеков с шипением вышли противопожарные заслонки.
Зейнаб уже бежала, и Карим едва поспевал.
– Что происходит? – крикнул он сквозь вой сирены.
– Нас вели от выхода! – бросила она через плечо. – Паразиты на хвосте! Или пираты, или те, кто знал, что искать!
– В прыжке можно так?
– В Третьем Горизонте можно всё, если ты достаточно наглый и достаточно тупой!
Они свернули к центральному стыку палуб, и навстречу им выскочил Рашид с аварийным комплектом за спиной.
– Контур трюма нестабилен! – крикнул он. – Кто-то глушит наружные датчики!
– Кристалл где?
– В изоляторе!
– Заперт?
– Да!
– Уверен?
– Нет, но сейчас не время для честности!
Зейнаб толкнула Карима к стене.
– С ним что делать?
Рашид бросил на мальчишку быстрый взгляд. На секунду их глаза встретились – и Карим увидел в его лице не раздражение, а настоящую тревогу.
– В техотсек. Запри. Подальше от шлюзов.
– Эй, я не багаж! – выдохнул Карим.
– Сегодня все мы багаж, который пытаются вскрыть, – огрызнулась Зейнаб. – Беги!
Рашид схватил Карима за плечо и потащил вниз по узкому служебному проходу. Здесь потолок был ниже, трубы шли вдоль стен, а воздух обжигал запахом перегретой проводки. Пол вибрировал сильнее – где-то рядом работали силовые линии.
– Слушай внимательно, – сказал Рашид на бегу. – Если начнётся разгерметизация, прижмись к стене и держись за всё, что привинчено. Если увидишь человека в чужой броне – бей в глаза, горло, пах. Красиво не надо. Главное – чтобы он потом долго размышлял о смысле жизни.
– Очень вдохновляющее наставление.
– У меня не было времени написать тебе учебник.
Корабль резко дёрнулся вбок.
Обоих швырнуло на переборку. Где-то наверху глухо ударило – один, два, три раза. Потом послышался такой звук, который Карим уже научился узнавать по одной секунде: металл цеплялся за металл.
– Магнитные кошки, – выдохнул Рашид.
По внутренней связи захрипел голос с мостика:
– Внимание всем постам! Фиксируем сцепление по правому борту! Повторяю: магнитное сцепление! Возможен абордаж!
– Возможен, – пробормотал Рашид. – Конечно, “возможен”. А то мы думали, они просто так снаружи покататься прицепились.
Он толкнул Карима в узкую сервисную нишу за силовым шкафом.
– Сиди здесь. Ни звука. Ни шага. Даже не дыши громко, если можешь.
– А ты?
– Я чиню эту развалюху, пока остальные не дают в неё войти всякому мусору.
Он уже разворачивался, когда Карим схватил его за рукав.
– Рашид.
Тот оглянулся.
– Если… если нас из-за меня нашли…
Механик несколько секунд смотрел на него, потом устало дёрнул плечом.
– Сейчас это уже не важно.
И побежал обратно.
Карим остался один.
В нише было тесно. Колени упирались в ящик аварийных предохранителей. Вентиляция гнала сухой горячий воздух. За стенкой что-то гудело низко и ровно – силовая магистраль или насосы охлаждения.
Пальцы у него дрожали.
На Нижних Уровнях он не раз слышал выстрелы. Не раз убегал. Не раз видел кровь. Но там всё было знакомое: рынок, ступени, крыши, люди из плоти и злобы. Здесь же вокруг была чужая война. Корабельная. В замкнутом металле. Там, где любая ошибка превращается в пустоту.
Он вдруг вспомнил Хамида – как тот однажды, показывая старую голозапись грузового судна, сказал:
– Запомни, Тень. В космосе человек умирает не потому, что враг сильнее. А потому, что железо перестаёт прощать.
Тогда Карим мало что понял. Сейчас понял слишком хорошо.
Сначала он услышал шаги. Тяжёлые. Ритмичные.
Потом – голоса. Не свои.
Низкий, искажённый шлемными решётками смех.
Карим задержал дыхание.
По служебному коридору шли двое. Он увидел их сквозь щель между кабелями: тёмные бронекостюмы с потёртыми наколенниками, гермошлемы с узкими визорами, короткие карабины, магнитные крепления на ботинках. Не военные. Не аккуратные наёмники Консорциума. Скорее рейдеры из тех мелких независимых шайк, которые болтаются на торговых трассах и продают всё – груз, людей, данные, органы, удачу.
Один ударил прикладом по панели шлюзового щита.
– Тут кто-то прошёл, – сказал он.
– Забираем всё, что заперто. Боссу сказали: искать маленький контейнер или ребёнка.
У Карима во рту пересохло.
Или ребёнка.
Значит, пришли не случайно.
Корабль снова вздрогнул. Где-то в носовой части затрещали выстрелы. Короткие, жёсткие. В ответ рявкнуло что-то тяжелее – наверно, один из корабельных пистолетов Зейнаб.
Рейдеры пошли дальше.
Карим медленно выдохнул.
И в ту же секунду услышал ещё один звук – тихий, сдавленный вскрик.
Он высунулся из ниши.
В конце коридора, у открытого сервисного люка, стояла та самая девушка из узла связи – в наушниках, с аварийным планшетом, бледная как соль. Она, видимо, пыталась проскочить к следующему посту и наткнулась на абордажников. Один из них уже обернулся к ней.
Девушка вскинула маленький парализатор. Руки у неё тряслись.
– Не двигайся! – крикнула она.
Рейдер хохотнул.
Для него это и правда, наверное, выглядело смешно.
Он поднял карабин.
Карим рванулся раньше, чем успел подумать.
Рядом с нишей стоял сервисный ящик с инструментами – тяжёлый, на магнитных колёсах. Он со всей силы пнул его вбок. Ящик, сорвавшись с фиксаторов, покатился по коридору и врезался рейдеру в колено. Тот качнулся.
– Ложись! – заорал Карим девушке.
Она упала.
Выстрел ударил выше, прожёг трубу над её головой, и из пробоины с визгом вырвался пар.
Коридор мгновенно заволокло белёсым облаком.
Второй рейдер резко повернулся на звук.
Карим схватил первое, что попалось под руку, – длинный магнитный ключ – и метнул. Металлический стержень ударил в шлем. Не смертельно. Но достаточно, чтобы чужак потерял секунду.
А секунда на корабле иногда ценнее года на станции.
Карим юркнул в боковой техпроход.
За спиной грохнули шаги.
– Тут ещё один! Живой! – рявкнул рейдер.
Проход был узкий, с низким потолком и кабелями вдоль стен. Для парня, выросшего в вентиляции сектора 17, – почти родная среда. Для человека в броне – проклятие с заклёпками.
Карим полз, почти летел вперёд, цепляясь ладонями за решётчатый пол. За спиной скрежетало железо – преследователь ломился следом, застревая плечами и ругаясь на двух языках сразу.
В голове билась одна мысль:
не останавливаться. не думать. не умирать.
Он вылетел к развилке, увидел открытый технический щит, россыпь светящихся индикаторов, аварийные фиксаторы и – сам не понял как – сразу узнал, что нужно сделать.
Не вспомнил. Не догадался.
Узнал.
Будто кто-то уже держал эту схему в его голове.
Он сунул руку под панель, нащупал аварийный электромагнит грузовой переборки и рванул фиксатор вниз.
– Ну давай же, – прошептал он. – Давай, железяка.
Щёлкнуло.
Тяжёлая сервисная дверь сорвалась и рухнула вниз.
С грохотом.
С криком.
С мерзким влажным звуком, когда металл опускается на чью-то ногу и чужой организм внезапно осознаёт, что мир жесток и плохо смазан.
Рейдер завыл.
Карим отшатнулся, сам не веря, что это сработало.
Сработало.
И в тот же миг он почувствовал корабль.
Не весь. Не целиком. Кусок. Узел. Этот коридор, этот магнит, эту переборку. Словно старый корпус «Звёздной Танцовщицы» на один удар сердца признал в нём кого-то своего. Или кого-то, кому отвечает.
По коже побежали мурашки.
За спиной раздались быстрые лёгкие шаги.
Карим развернулся – и едва не получил удар прикладом в висок.
Его спасла Зейнаб.
Она выскочила из облака пара как клинок из рукава: пистолет в правой руке, нож в левой, косы хлестнули по плечам. Два сухих выстрела – и второй рейдер рухнул к стене. Первый, придавленный переборкой, ещё пытался дёргаться. Зейнаб не стала тратить пафос. Подошла, присела, нашла щель под шлемом и коротко, деловито всадила нож.
Потом повернулась к Кариму.
Осмотрела его с головы до ног.
Придавленного абордажника.
Щиток.
Спасённую девушку, которая сидела на полу, пытаясь заново собрать дыхание.
– Ну ты и гадёныш, – сказала она наконец.
Карим не понял, ругательство это или похвала.
Судя по её лицу – оба варианта разом.
Она помогла девушке встать.
– Имя?
– Н-Надия…
– Ранения?
– Нет… кажется… нет…
– Значит, дыши и не падай. Сегодня это уже вклад в общее дело.
Надия перевела взгляд на Карима и хрипло прошептала:
– Спасибо.
И только тогда до него дошло, что произошло.
Руки затряслись ещё сильнее. Колени внезапно стали ватными. Сердце заколотилось так бешено, будто хотело выскочить наружу и сбежать отдельно.
Зейнаб заметила это сразу.
Она молча вынула из кармана маленькую флягу и сунула ему в руку.
– Глотни.
Карим послушно сделал глоток – и тут же закашлялся, потому что внутри оказался не чай, а жидкий огонь.
Зейнаб хохотнула.
– Вот теперь снова похож на живого.
По внутренней связи загремел голос Лейлы:
– Отбой по третьей палубе ещё не объявлять. Проверить служебные коридоры правого борта. Всем постам доложить потери. Повторяю – всем постам.
Зейнаб коснулась браслета.
– Правый борт, техкоридор семь. Живы. Один наш связист цел, два мусорщика мертвы. И у нас тут сюрприз.
Короткая пауза.
– Не говори, что это мальчик.
Зейнаб посмотрела на Карима, потом на щиток, потом на переборку.
– Именно мальчик.
Через минуту появилась Лейла. За ней – Рашид, с копотью на лице и гаечным ключом в руке, будто это был официальный жезл корабельной власти.
Капитанша остановилась посреди коридора и окинула сцену одним взглядом. Ей не понадобилось много времени, чтобы всё понять.
Надия у стены.
Труп.
Придавленный второй рейдер.
Открытый щиток.
Карим.
– Доклад, – сказала она.
Зейнаб коротко кивнула на мальчишку.
– Нарушил приказ. Не сидел в укрытии. Отвлёк абордажников. Уронил аварийную переборку. Спас Надию.
Рашид уставился на панель.
– Он не мог так быстро понять схему.
– Вот и я о том же, – сказала Зейнаб.
Лейла подошла ближе.
– Это правда?
Карим чувствовал себя так, будто стоит босиком на раскалённой плите.
– Я… просто увидел фиксатор.
– Увидел?
– Понял.
– Разница для тебя есть?
– Нет.
Она смотрела на него долго. Не как на ребёнка. Не как на вора. Как на неразорвавшийся боеприпас.
Рашид тихо выдохнул.
– Капитанша, журналы трюма тоже барахлят. Я думал, после изоляции фон упадёт. Не упал.
Лейла даже не повернулась к нему.
– Проверишь ещё раз. Все связки, все замки, все обходные контуры. Я хочу знать, с чего вдруг мальчик с рынка чувствует мой корабль лучше половины команды.
– Спасибо, – пробормотал Карим. – Очень приятно стать предметом такой высокой технической оценки.
Уголок рта Зейнаб дёрнулся.
Лейла не улыбнулась. Но её голос стал чуть тише.
– Не обольщайся. Ты всё ещё проблема.
– Но теперь полезная, – вставил Рашид.
– Самый мерзкий подвид проблемы, – буркнула она.
И только Тарик, подошедший последним, ничего не сказал сразу.
Он смотрел не на тела. Не на щиток. Не на Надию. А на Карима.
Потом – на стену рядом с ним.
Потом – куда-то глубже, за металл, за трубы, за гул систем.
Его лицо стало очень усталым.
– Он откликается, – произнёс Тарик едва слышно.
Лейла резко повернула голову.
– Кто?
Тарик медленно поднял взгляд.
– Не только кристалл, капитан. Всё, что слишком долго было рядом с ним. Всё, что уже коснулось того груза.
Карим почувствовал, как холодеют пальцы.
Потому что в этот момент – среди запаха пара, крови, палёной изоляции и оружейной смазки – он снова услышал это.
Очень далеко.
Очень глубоко.
За недрами корабля.
Тук.
Пауза.
Тук.
Пауза.
Это был не двигатель. Не насос. Не магнитный зажим. Не шаги.
Слишком ровно.
Слишком живо.
Словно где-то в трюме, под замками, свинцовыми футлярами и слоями старого железа, билось второе сердце.
Глава 6. Цена полезной проблемы
После боя корабль всегда пахнет одинаково.
Неважно, чей он – легионный корвет, паломнический барк, торговый сухогруз или контрабандная посудина вроде «Звёздной Танцовщицы». После драки в замкнутом металле остаётся один и тот же густой, липкий воздух: палёная изоляция, оружейная смазка, человеческий пот, горячий пластик, кровь и тот особый солоноватый запах страха, который фильтры убирают хуже всего.
Карим сидел на откидной койке в маленьком медотсеке и смотрел, как врачебный дрон – круглый, старый, ободранный, с наклеенной на корпус молитвенной лентой Иконе Целительницы – шипит антисептиком на его рассечённые костяшки.