Тяга к прекрасному. Авантюрная повесть

Вчера, в 16:35, на железнодорожном переезде в вверенном ему районе города ограбили машину, везшую зарплату для частной фирмы. Это был не инкассаторский бронемобиль, а ведомственная «девятка» на которой, в целях экономии, два раза в месяц, бухгалтер «под охраной» водителя ездила за авансом и зарплатой для работников. Фирма имела швейный цех с двадцатью работницами, плюс склад и управленческий офис – всего сорок человек сотрудников. Руководство фирмы считало, что они предприятие небольшое и поэтому для возможных грабителей малоинтересное. Они ошиблись. В итоге, в пустынном месте промзоны, где кругом склады и цеха предприятий, машина швейной фирмы, остановившись на нерегулируемом железнодорожном переезде пропустить маневровый электровоз, была заблокирована двумя замызганными (со слов жертв ограбления) автомобилями. Водителю из обреза прострелили бедро, и женщина-бухгалтер, напуганная до смерти, отдала деньги без лишних разговоров. Денег взяли, в эквиваленте, на двадцать тысяч евро.

Сексоты доложили, что работали не блатные. Возможно молодежь из цыганской диаспоры.

Было ясно, что сработали по наводке бывших, или настоящих работников фирмы, которые знали, что часть пути машины с зарплатой пролегает через такую глушь. Поэтому их поимка была делом времени и эту задачу уже решали оперативные службы райотдела.

Полковник Одноворов размышлял над другой задачкой.

Сделав неплохую, но и не головокружительную, для своего возраста карьеру, Геннадий Александрович, в какой-то момент, совершил резкое отклонение от своей основной деятельности и ступил на стезю, мягко сказать, противозаконную, виртуозно совмещая ее со службой и решая любые разнонаправленные задачи с максимальной выгодой для себя.

Сейчас он был озабочен проблемой возврата долга.

Когда-то полковник помог одним оборотистым ребятам получить на территории своего района место под офис, продуктовый магазин с алкогольной лицензией и склад. Оборотистые ребята обещали делиться, но солидно развернувшись и открыв еще несколько подобных магазинов в городе, забыли о своем обещании. Прозрачные намеки Геннадия Александровича игнорировались. В ответ, так же прозрачно, ему намекнули, что у ребят уже есть более сильная поддержка. Полковник почти поверил, но на всякий случай проверил связи парней. Оказалось, что смышленые ребята вот так, на голубом глазу, облапошили не только его, но и других уважаемых людей, прикрываясь какой-то выдуманной «крышей». С их стороны это была большая ошибка – нельзя переоценивать свои способности, блефовать и прикрываться выдуманными связями перед людьми с большими возможностями. Геннадий Александрович не любил таких самонадеянных и необязательных людей. И вот теперь он размышлял над тем; что если поручить своим парням (не подчиненным ему работникам РОВД, а тем, которые по разным причинам покинули службу в милиции и были заботливо собраны под его началом и прикрытием в слаженную команду) обработать таким же образом, но без крови, офис, или машину с деньгами своих должников, а этот подвиг повесить на залетных пацанов, ограбивших машину швейников? В итоге он заберет деньги должников в счет погашения долга и набежавших процентов за необязательность и обман. А грабители швейников, когда их поймают и растолкуют что к чему, возьмут на себя второе ограбление так же, как другие подследственные брали глухие «висяки» и будут счастливы, что пошли под суд со здоровыми почками и двойным подвигом на зону. А там смотрящие авторитеты это отметят…

«Надо сказать ребятам, чтобы понаблюдали за офисом и поездками в банк моих необязательных партнеров…» – подумал Геннадий Александрович.

В кабинет осторожно постучали.

Этот кабинет находился за пределами здания вверенного ему РОВД. Все что не касалось службы полковник Одноворов приезжал решать сюда, в уютно обставленное полуподвальное помещение, купленное подальше от любопытных глаз через подставных лиц для его нужд, в цокольном этаже многоквартирного жилого дома, с двумя отдельными входами, чтобы посетители, если это надо, могли прийти через главный вход, а уйти через запасной во двор.

– Да, войдите. – откликнулся он стучавшим, не вставая с кресла, зная, что непрошеным гостям тут делать нечего.

В дверь заглянул бывший капитан милиции Сергей Решетников.

Два года назад над капитаном сгустились тучи в виде службы внутренних расследований. Якобы, в ходе дознания, старший оперуполномоченный Решетников допустил халатность в описи вещдоков. В итоге пропала изъятая у арестованных наркобарыг недельная выручка от проданных наркотиков.

Геннадий Александрович посоветовал капитану уволиться из органов до того, как дело раскрутит служба собственной безопасности и взял себе в помощники решать деликатные задачи.

– Геннадий Александрович, к Вам…

– Давай, Сережа! – полковник сделал приглашающий жест рукой.

Голова Сергея исчезла и в кабинет вошел Егор Мазуркевич, смущенно потирая свежие ссадины на лице.

– О! Родственничек пришел! – с деланным добродушием воскликнул полковник и, подавшись с кресла вперед, навстречу вошедшим, протянул Егору руку. – Приветствую тебя!

– Привет… – хмуро поздоровался за руку Егор.

Геннадий Александрович действительно был родственником Егора – мужем его старшей сестры Насти, поэтому Егор мог себе позволить такое панибратское отношение к уважаемому человеку.

Пять лет назад, еще будучи майором, Одноворов вел расследование, дикого по своей жестокости и нелепости, двойного убийства пожилой четы Мазуркевичей на их даче. Чета неосторожно вырастила у себя на лужайке за сараем мак-самосей. Ранним летним утром к ним наведалась компания «нарколыг» и попросила отдать им этот самосей. Мать Егора и Насти, женщина осторожная, разрешила все быстро выполоть, пока муж спит, но вмешался некстати проснувшийся несговорчивый муж, устроил скандал и потасовку с безбашенными наркоманами, и чета поплатилась жизнью. При этих печальных обстоятельствах Геннадий Александрович познакомился с двадцатипятилетней Настей Мазуркевич и влюбился в девушку, можно сказать, как мальчишка. Он год крепился, прятал свои чувства как мог, понимая, что девушке тяжело и не до сватовства, но постоянно искал повод быть рядом и как мог поддерживал сирот – сестру и брата морально и деньгами. А через год не выдержал и сделал предложение Насте. Настя дала свое согласие и стала женой Геннадия Александровича. Но из-за этого у Одноворова появился строптивый недоброжелатель – Егор Мазуркевич, который характером, судя по всему, выдался в отца. К Настиному замужеству он отнесся крайне отрицательно, считая этот брак неравным, так как разница в возрасте между мужем и женой была больше пятнадцати лет, и что Геннадий Александрович воспользовался их семейной трагедией. Полковник Одноворов как мог обходил острые углы в отношениях с шурином, по прежнему помогал ему по мере своих, практически неограниченных, возможностей, но Егор этого не ценил и постоянно искал повод насолить полковнику.

– Давненько не виделись. – сказал Одноворов. – Чего не заходишь в гости? Настя скучает по брату.

– Да времени не было… – буркнул Егор.

– На бирже труда пропадаешь? – спросил Геннадий Александрович.

Поняв подтекст вопроса, Егор нахмурился. Ему пришлось уволиться из милиции после того случая в игровом клубе. В отделе кадров посоветовали не доводить дело до служебного несоответствия, а уйти по собственному желанию. Егор не слишком держался за работу, на которую его устроил зять-полковник и с легким сердцем написал заявление. Но деньги, полученные в виде выходного пособия, быстро закончились. Егор не умел их тратить экономно, с умом. Любая более-менее крупная сумма жгла ему руки, и деньги утекали меж пальцев в кассы казино и игровых клубов. Поэтому он оказался серьезно на мели и без работы. Попытался тянуть деньги у сестры, скрывая свой теперешний статус безработного, но вмешался полковник и запретил содержать великовозрастного родственника. Геннадий Александрович сказал Насте, что готов помочь Егору, но только после обстоятельного разговора.

И вот Егор, пересилив гордость, пришел к полковнику на разговор.

– Так что у тебя с работой? – спросил полковник и сделал приглашающий жест садиться.

– Ничего интересного. Без высшего образования только в продавцы-консультанты… – недовольно ответил Егор, усаживаясь в кресло.

– А тебе сразу директором хочется быть? – спросил полковник.

Егор потупил взгляд и снова нахмурился.

– Охранник и этот посетитель в казино, которого я стулом тогда ударил… – пробормотал он. – Они сняли побои и на меня заяву накатали…

– И что теперь? – спросил Геннадий Александрович.

– Денег просят за моральный и физический ущерб, чтобы дело в суд не отправлять.

– Много?

– Полтора косаря каждому… – проворчал Егор.

– Рублей? – спросил полковник.

Егор хмыкнул, оценив шутку.

– Нет, евро.

– Обойдутся. – ответил полковник. – Оставишь Сергею их данные, с ними решат вопрос без денег.

– Парень, которого я стулом огрел, он сын какого-то чина из облисполкома.

– Я сказал, что ребята разберутся! – отрезал Геннадий Александрович.

Егор согласно кивнул головой и натужно засопел, собираясь мыслями.

– Так что будешь делать с работой? – помог ему Геннадий Александрович.

– Не знаю. – пожал плечами Егор. – А какие есть варианты?

– Можешь поработать с Сергеем. – сказал полковник негромко и кивнул в сторону стоящего за спиной у Егора отставного капитана Решетникова. – У ребят что-то вроде детективного агентства. Я их консультирую… Пойдёшь пока шоферить ну и вообще – на подхвате будешь. Они тебя многому научит. Но ты сам должен понимать, на что идешь. Я тебя силой не тяну. Здесь болтливых бестолочей не любят. Не помогут даже наши родственные связи.

– Я понял. – кивнул головой Егор.

– Хорошо, тогда договорились! – подвел итог разговору полковник. – Там посмотрим, чего ты стоишь.

Парень поднялся с кресла, угрюмо посмотрел на капитана и вышел из комнаты.

– Сережа! – окликнул отставного капитана полковник Одноворов. – Я не против, если ты будешь наставлять и словом и делом этого мальца. Но в серьезные дела его не привлекай и парни лишнего пусть при нем не говорят – паренек строптивый и непредсказуемый.

Решетников закряхтел, давая понять, что строптивый и непредсказуемый родственник ему не по душе.

– Ты против? – спросил Геннадий Александрович.

– Ну мы ведь не страховыми агентами работаем…

– Сережа, давай посмотрим. Если бы не Настя, я бы с ним не нянчился. Но он родственник мой, ну пусть думает, что у вас детективное агентство. Может и сгодиться…

– Правильно Вы ему сказали, Геннадий Александрович, главное чтобы язык за зубами держал. А строптивость мы его объездим. – сказал отставной капитан.

15

Стас Шполянский любил бывать в гостях у профессора Карпова. Ему нравилось чинное, небыстрое хождение вслед за хозяином по комнатам среди экспонатов этой квартиры-музея. Можно в сотый раз, осматривая собрания, прикинуть в уме насколько поднялись в стоимости наиболее значимые предметы коллекции, и про себя восторгаться – это же какая сумма получается! Можно присмотреться к внешнему виду стареющего профессора, отметить, что он еще более сдал (Шполянский знал о больном сердце профессора). И кому-то, а скорее всего Стасу, если правильно повести дело, придется распоряжаться имуществом как душеприказчику. И эта возможность не за горами…

Они познакомились пятнадцать лет назад, когда еще начинающий в деликатных делах о наследствах адвокат Шполянский помог, сам того не понимая, в три-дешево купить профессору у вдовы директора областного театра драмы этюд Шишкина. Теперь этюд висел на стене в зале, в квартире профессора и постоянно бросался Стасу в глаза, служа укором и напоминанием, как плохо, когда ведешь дела в спешке и полном незнании предмета сделки. По последним меркам такой этюд на Западе ушел бы за сорок тысяч евро, а при помощи Стаса профессор купил его у вдовы, собравшейся в эмиграцию и спешно распродававшей собрания мужа, за восемь тысяч. Помощь молодого адвоката оценили, и с тех пор Стас стал радушно принимаем в доме профессора Карпова, в надежде на то, что он опять поможет профессору приобрести что-нибудь этакое по сходной цене.

Для адвоката, узнавшего впоследствии, как он продешевил, это радушие было слабым утешением. Но после смерти супруги Дмитрия Евгеньевича Стас понял, какой у него появился шанс. Теперь он сам искал малейший повод бывать почаще в гостях у профессора и наблюдать за самочувствием хозяина. Надо было как-то деликатно сказать, или напомнить ему о завещании. Хотя Дмитрий Евгеньевич однажды, движимый чувством патриотизма, обмолвился, что он, не имея прямых наследников, планирует передать свои собрания государству. Стас надеялся на то, что профессор пересмотрит свое решение, как только здоровье его серьезно ухудшится и ему потребуется сиделка, которая сможет стать ему компаньонкой и, чем черт не шутит, его прямой наследницей. Адвокат уже подбирал кандидатуру такой сиделки – это должна быть одинокая, уже в возрасте, но еще интересная собой женщина, интеллигентная, домовитая и полностью контролируемая Стасом Шполянским. Разговор о завещаниях деликатный и Стас осторожно искал малейшей зацепки, чтобы повести его в нужном направлении, но как-то не удавалось. Однако последняя встреча с Аркашей Гитлиным и щедрое предложение его клиента заставляла уже поторопиться и начать переговоры, не откладывая в долгий ящик.

С этим он приехал в гости к профессору. С большим неудовольствием заметил, что профессор неплохо выглядит, ведет себя странно, рассеян и деланно бодр. Отвечал односложно. Любые намеки на возраст и вопросы о здоровье игнорировал. Всем своим поведением он давал понять, что Стас пришел не ко времени. Это было совершенно не похоже на профессора.

Стас терялся в догадках, что происходит с Дмитрием Евгеньевичем, и как ему повести теперь беседу, не терпящую отлагательств. Только он собрался в шутку намекнуть хозяину о гостеприимстве и предложить выпить кофе, как в дверь позвонили.