Из студентов в моряки и обратно. Вторя глава

По прошествии трех недель, все с вечера собрали вещи и рассчитывали утром уехать домой. Но утром руководство объявило: нужно остаться еще на неделю. Поднялся бунт. Аргументы – всех отчислим, особо не действовали. Кто-то кинул клич: если уйдем из лагеря все, то никого не отчислят. В бараке остались единицы. Остальные небольшими группами двинулись к районному центру- на автостанцию. Военные метались по дорогам, пытаясь затащить мятежников в автобус. Итог- большая часть повстанцев уехала. Вернувшись домой я с порога сказал: «Мамуль, честно говоря, я не знаю студент я или не студент». Мама сказала, что впереди выходные, а потом, нужно ехать в институт и будь, что будет.

В понедельник я был в институте. В главном корпусе я ожидал увидеть «расстрельные» списки и мою фамилию в их числе. Но к удивлению, историю с бунтом замяли. Более того, чуть позже нам выплатили заработанные деньги. И сумма и получилась вполне себе- не зря пахали. С сумкой я приперся на свою первую лекцию. Моих никого не было. Девчонки, Серега и Влад уехали домой, а Лолик решила без подруг на занятия не ходить. С Серым мы договорились, что жилье снимем вместе- так дешевле. Встал вопрос ночлега. И я принял самое простое решение- поселиться в гостиницу. Места были только в «Центральной», что стояла на главной площади города. По деньгам, я «потянул» только подселение в четырехместный номер. На следующий день «мои» на занятиях не появились. Предстояла еще одна ночь в «гостишке». Утром мне нужно было выселяться. В среду, ничего не изменилось- друзей на занятиях не было. После учебы, твердой походкой я пошел в «Профком» - требовать место в общаге. Перед дверью в кабинет, висело красноречивое объявление: «Мест в общежитиях нет и в ближайшее время не будет!» Один раз стукнув, для приличия, я с сумками, молнией влетел в кабинет. За столом сидел огромный рыжий детина- председатель профкома. Широко открыв глаза он уставился на вошедшего. Не дав ему опомниться я выдал монолог на пару минут. Суть которого, тезисно, состояла в следующем: мама одна воспитывает двух сыновей, падает без сил после работы, деньги на гостиницу закончились, на квартиру просто их нет, нужна комната в общежитии или буду жить здесь- в коридоре. Профорг удивленно покачал головой : «Смелость города берет!» сказал он. И обратился к брюнетке, сидевшей рядом с ним и что-то записывающей в блокнот: «Люда, как раз по твою душу. Такой настырный, надо помочь студенту». Не знаю, что стало причиной успеха- мой напор или тон в котором я все произнес, но уходил из кабинета вместе с Людой. А девушка была помощником коменданта четвертой общаги. Через полчаса, после оформления бумажек, я открывал ключом свою комнату. В помещении было четыре сетчатых кровати, стол и два стула. В шкафу валялись предметы похожие на посуду. Получив у коменданта матрас и постельное, нашел на общей кухне старенький веник. Складывалось ощущение, что на четвертом этаже, куда поселился – я был один. Сделав небольшую уборку, пошел в столовую фармкорпуса на ужин. Вернувшись, почитал часок учебники по завтрашним предметам и с чувством выполненного долга- завалился спать.

Гимн страны, зазвучавший во всю мощь, заставил вскочить с кровати. «Ничего себе будильник»- подумал я. Спросонья схватил часы- было семь утра. После первого куплета и припева, прогремел голос, призывающий всех строиться на зарядку. «Обалдеть, а если мне к десяти? И так, каждое утро?»- подумал я. В коридоре послышались голоса- ходили проверяющие искали не желающих зарядиться. И тут один сказал, что этаж еще не начали заселять. Я притих, очень не хотелось покидать комнату ради холодной, утренней гимнастики. Но мысль, от том, что это мой единственный и больше неповторимый прогул ранних процедур, засела в голове. Потом ребята из «четверки» рассказывали, что мальчики с красными повязками, то есть инспекторы- надзиратели, выгоняли из комнат всех. Невзирая на болезни и начало занятий в обед. Три непосещения бодрящих процедур- выселение из общаги.

К девяти выдвинулся на занятия и зайдя в холл нашего корпуса, увидел Серегу, улыбающегося во всю ширь и в том же измерении, раскинувшего руки.

-Серый, ну это не серьезно! – освободившись от объятий, сказал я. – Думал ты решил все бросить.

- Никитос, искали квартиру. Не ехать же на пустое место. Нашли – приехал.

- А я вчера в общагу заселился.

- Какая общага? У нас чудная квартирка, в которой можно спокойно учить, зная, что тебе никто не будет мешать.

- Да уж, подъем в семь утра и выход на зарядку- это слишком.

После занятий мы зашли в общагу за вещами. Увидев мое жилище, Серега, только поцокал языком. А дальше я совершил поступок, объяснение которому, так и не смог дать. Хотя, наверное, мной руководило чувство справедливости. Вдруг кому-то позарез, нужно жилье, а я числюсь в комнате, но живу на квартире. Когда я зашел в профком, профорг с ходу произнес:

- Дай угадаю. Нужна еще одна комната?

- Здравствуйте. Не угадали. Я принес ключи от комнаты, она мне больше не нужна.

Повисла минута, тишины, после чего рыжий детина разразился таким монологом, что единственными, приличными словами были наречия и местоимения. Закончив речь, он заставил меня написать заявление о том, что на протяжении всей учебы, я не буду претендовать на общежитие. Забегая вперед скажу, что после службы, когда я пришел за документами на заселение в общагу, он точно узнал меня, но только спросил:

- Как служилось?

- За три года моей службы, заметили, войн у нас не было? Вот Вам и ответ. – рыжий улыбнулся.

На троллейбусе мы ехали до конечной остановки, потом шли еще десять минут- путь до квартиры был не ближний. Встретила нас Циля Марковна- пожилая хозяйка; я думал, такие имена есть только в еврейских анекдотах. Квартира была уютная и приятная. Хозяйка ласковая и добрая. Все это нивелировало длинную дорогу до института. Из-за нашего затянувшего «яблочного» колхоза, время семестра укоротилось, а количество знаний, которые мы должны были впитать- нет. На досуг не было ни минутки- учебники, занятия, лекции, библиотеки. Но атмосфера нашего жилища располагала к поглощению учебной информации. Гром среди ясного неба грянул в один из вечеров. Циля огорошила новостью: через неделю, неожиданно приедет ее сын- Абрам с женой. Сложились непредвиденные обстаятельства. Они приедут сюда- рожать. Роды должны были пройти в их городе, но возникли какие-то проблемы со здоровьем жены, потому все действо перенесли в родные пенаты Абрама. Марковна долго извинялась и попросила нас подыскать себе жилье. Теперь мы после занятий ехали в частный сектор, где жило много студентов и просто стучались в двери в поисках комнаты. На второй день нас ждал успех. Это был добротный одноэтажный дом, хозяйку звали тетя Соня. Если помните мультфильм про Вини-Пуха, то Сова из этого мульт-шедевра – копия Сони. В доме в одной из комнат жил студент из нашего института, с третьего курса. Леша был немногословен, на вопрос: «Как здесь живется?», ответил коротко: «Пойдет». Как много скрывалось за этим лаконичным ответом! Цена нас устроила, комната была огромная, на трамвае три остановки до «ититута», так мы называли наше учебное заведение- это были плюсы. Из минусов: свет выключался в доме в девять вечера, во время сессии можно было шиковать до десяти. Горячей воды не было вообще. Пришлось вспомнить мытье в тазике с подогретой водой. Отопление на ночь убавлялось до минимума. По осени это было приемлемо, а по зимней стуже – ледяной кошмар. Спали мы в спортивных костюмах, шерстяных носках и шапках. Вечером, после стандартного выключения света, приходилось прибегать к помощи старых добрых свечей. По другому подготовиться к занятиям, было нельзя. Так же из минусов- как только ты заходил в дом, дверь закрывалась на ключ до утра. Таким образом тетя боролась с гостями, которые тоже были под запретом. Но на это табу был придуман хитрый ход. Гости заходили во двор и за дом, а там, через открытое окно, по лесенке, попадали к нам в комнату. Соня, обычно к нам не заглядывала, когда мы были дома, Так что несколько «тихих» вечеринок, нам удалось устроить. Это была особая изюминка- проводить посиделки в «шепоте» и без звона посуды. Таким же образом,но по очереди можно было сходить на студенческую дискотеку. Главное, для страховки, нужно было соорудить на кровати силуэт отсутствующего студента. В один из первых вечеров в нашей новой «пристани», я рассказал Соне анекдот. Она так громко и долго смеялась, что мы запереживали - не стало бы плохо. После чего она дала мне кличку- Райский. На вопрос, почему именно так, Соня ответила: «Ну как же, юморист- Аркадий Райский!». Райкин- она не выговаривала. Так вот, во время моего отсутствия по причине- танцы студентов, тетушка, неожиданно зашла в комнату. Сереня сидел за учебниками, а «я» лежал на кровати.

- Сережа, а почему Райский не учит? – спросила она.

- Ой тетя Соня, Райский сильно заболел. – ответил он, на свою голову.

Через пару минут, вздыхая, Соня притащила древний тулуп и принялась «меня» укрывать. Серега чуть не лопнул со смеху и постарался перехватить инициативу, чтобы обман не раскрылся. Но тетушка на этом не остановилась, через минуту из закромов на свет появилась баночка варенья и заняла место на нашем столе. Для прижимистой и экономной Сони, это был верх щедрости! Утром я благодарил хозяйку и говорил, что встал на ноги, только из-за ее заботы. В комнате Лехи стоял телевизор КВН-49, тот в котором для увеличения изображения экрана заливалась вода между стеклом и самим экраном. Включала его, строго, только хозяйка. Воду Соня не лила- вдруг сгорит. Но каждый вечер, она его включала для просмотра программы «Время». Садились мы вплотную к аппарату, чтобы хоть что-то увидеть. На этом теле-вечер и заканчивался. Но был у нас один хитрый ход, на случай, если по программе был хороший фильм. Тетушка была без ума от Пугачевой. Нужно было сказать, что она будет петь,а концерт ее любимой артистки пропускать нельзя. И под этим «соусом» мы созерцали заветное кино. А так как, Пугачихи не было при просмотре- долго возмущались и ругались на составителей программы. Не часто, но мы применяли этот приемчик. Семестр был жутким по напряженности. Возникали мысли оставить затею с военной академией. Во время сессии решил: если что-то сдам на «два» - заберу документы. Но благодаря холодной атмосфере в Сонином доме, мозги работали только в одном направлении- знания. Сессия была сдана на «хорошо». С наступлением тепла, жизнь в доме стала приобретать больше положительных моментов. Но громы среди ясных небес, никто не отменял. Наш был в виде отмены брони для студентов медиков- армия и флот ждали. Самое забавное, было в том, что когда я отслужил- бронь ввели снова. Служба не пугала, было жаль, что это удлиняло путь до офицерских погон.

На курсе всем раздали повестки и прибыли на призывную комиссию. Одно обстоятельство и одна же ситуация из произошедшего, запомнились навсегда. У первого же врача меня «обрадовали» : « У Вас, молодой человек, предписание в ВМФ». Я понял, что это козни моего военкома. Месть за то, что я училище поменял на институт. Документы же пришли из моего города и с его рекомендацией. Я отнесся к этому спокойно. Отец тоже служил на флоте- морем нас не испугать. И мало-ли, что может измениться, моряком так моряком. Это относилось к обстоятельству. А про ситуацию, можно было снять комедийную короткометражку. Мы проходили врачей и тут медперсонал тревожно зашевелился. Зазвучала фраза: «Тридцатиков ведут!». Как выяснилось позже, речь шла от тридцатой школе. В этом заведении учились дети с СДВГ. И некоторых ребят приводили на комиссию для получения «белого билета»- освобождение от службы. Врачи и сестры хаотично убирали все со столов и прятали в шкафы. Мы насторожились, ожидая увидеть монстров во всех обличиях. Так как, реакция медиков предвещала, только это явление. Но медсестра привела к очередному врачу невысокого, но крепкого паренька в черных семейных трусах. Единственное, что говорило о его особенности- легкий тик, он слега подергивал головой вправо. И все- других «чудовищ» во множественном числе, не было. Юношу подвели к врачу- женщине, которая осматривала мужские органы на предмет варикозного расширения вен. Видимо доктор очень понравилась товарищу, когда на просьбу снять трусы, все увидели, что призывник «готов к бою». Народ прыснул со смеху. А для врача, это было не впервой, она спокойно сказала: «Вон стоит стакан с холодной водой, побрызгай на головку». Но парень понял это буквально. Подошел к столику взял стакан и со всего маху вылил себе на голову. Стены задрожали от хохота. А бедняга, весь мокрый, обернулся к смеющимся и не мог понять- откуда такая реакция. Дальнейшая комиссия прошла без эксцессов.

Нужно сказать, что после «призывной», преподаватели стали относиться к будущим защитникам Родины, более благосклонно. До окончания курса, ни один из нас не получил «неуд». Очень жалел, спустя время, что не уделил особого внимания иностранному языку. Преподаватель немецкого Татьяна Петровна, миниатюрная девушка, сразу после института пришла учить студентов. У нее за плечами был большой багаж: до девятого класса она жила в Германии. Немецкий у меня, что называется- получался. И Татьяна рекомендовала мне записаться на курсы референтов-переводчиков. Занятия проходили три раза в неделю, по вечерам и вела их она. Но помимо «языка», как мне показалось, у Тани были и личные мотивы. Увы, на факультатив я не записался. Времени и так не хватало, а впереди еще и служба- все забуду. А подтвердились мои предположения в военкомате, куда меня провожать пришла и Таня. И когда наш состав с призывниками тронулся, я увидел, как у нее по щекам бегут слезы. В сердце защемило. Вернувшись со службы, я пришел к ней на кафедру с букетом цветов- мечтал об этом. Таня уже была замужем и с малышом, но теплые отношения у нас, сохранились до моего выпуска.

Большую помощь для преодоления трудностей в будущем оказал мой тренер- Алексей Николаевич. На первом занятии по «физо» нас построил преподаватель представился и провел стандартный урок. После занятий он подозвал меня к себе.

- Никита, если не ошибаюсь?- спросил он.

- Совершенно с Вами согласен.- ответил я с улыбкой.

- Как ты относишься к легкой атлетике и к спринту в частности?

- Отношусь положительно. В школе занимался спортивным ориентированием и пожарно-прикладным спортом. Бегать умею.

- Прекрасно. Я тренирую легкоатлетов института. У тебя есть ресурс. На уроки ходить не будешь. Тренировки три раза в неделю.

Я согласился и не пожалел, спорт в будущем пригодился. С ренером три раза принимал участие в городских соревнованиях. Призов не взял, но разряд получил. После службы, по возрасту я уже не проходил для спорта, но дружба С Алексеем Николаевичем стала только крепче.

Сессия прошла, как по маслу. Кто раздобыл секретную информацию, распространенную среди преподавателей. – призывникам на службу двойки не ставить. Поэтому, честно говоря, на экзамен шли только с тем багажом знаний, что получили во время семестра. Бессонной зубрежки перед сдачей не было. И действительно, экзаменатор даже не смотрел в билет. А после ответа не вопрос : «Куда я иду служить?», услышав про флот моментально ставил «хорошо». За два дня до призыва, я съездил домой- отвез вещи. Маме и брату, на проводы я ехать запретил. Ради десяти душещипательных минут мотаться между городами, посчитал лишним. Договорились, что они приедут ко мне на присягу. К нам на проводы приехала Серегина мама. Мы закатили шикарный ужин «призывника». Тетя Соня, постоянно плакала, а я пытался отвлечь ее анекдотами – не помогало. Официальными гостями, с разрешения хозяйки были Леруся и Вика. Соня не догадывалась, что девчонки здесь, далеко не первый раз. После службы планировал ее проведать, но Серега, отслуживший на год меньше написал в письме, что тоже хотел это сделать, но… Соню родственники забрали в Питер, а дом продали.

К девяти утра мы подъехали к военкомату. Как было приятно увидеть весь курс на проводах. О Тане я уже говорил, приехал попрощаться и тренер. Когда мы заходили через проходную на территорию военкомата, в воздух поднялся клич: «Ребята, мы вас ждем!». Этот порыв от сокурсников до сих пор в памяти и сердце. Самые терпеливые стали ждать, когда нас «покупатели» будут сажать на поезд. «Покупателями» называли военных, которые приезжали за призывниками. По петлицам и погонам можно было понять какому роду войск принадлежат военные. Главный момент- забирали нас девятого июля, из-за сдачи сессии, остальные «лысые головы» были тоже из институтов. Нас, моряков, по спискам набралось тридцать человек. Из моего института я был единственным. Мы ждали наших «заказчиков». И тут весь двор военкомата затих. К нам шел офицер в белой рубашке, белой фуражке, черных брюках и сияющих того же цвета туфлях с портфелем в руках. А за ним, как две скалы вальяжно шествовали морские пехотинцы. Черная форма, заломленные береты с красным околышем, короткие сапожки, грудь в медалях – у народа во дворе, массово остановилось дыхание. Это были наши «покупатели». Пацаны с завистью смотрели на нашу группу. Подойдя к нам офицер представился, назвал звания и пехотинцев. А дальше рассказал план действий:

- Ребята, сейчас получаем сух паек и все, что положено. Я оформляю документы и через два часа у нас поезд на Севастополь. Вопросы?

- Товарищ капитан, а нас всех на три года?- кто-то задал самый важный вопрос. Капитан рассмеялся в ответ.

- Ребята, какие три года? Все корабли уже укомплектованы и ушли в походы. Июль месяц!

- А куда же нас?

- Кто пройдет по здоровью на комиссии, в морпехи. Кто нет- в морскую авиацию и морпогранцы.- успокоил он.

А мы во всю рассматривали сержантов громил и задавали вопросы им. Как выяснилось позже, ложью было пропитано все, от начала до конца. Начиная с формы пехотинцев- это была осенне-зимняя повседневная роба, которую они приспособили под «парадную» и старились в ней уйти на ДМБ. Настоящая «парадка» была как у моряков: бескозырка, клеш, фланка, гюйс. Единственное отличие – нашивка якоря на рукаве- все. Корабли ушли, укомплектованы- бред, в котором мы разобрались позже. А истории про службу в Африке и охрану посольств, детины просто учили все два года и тупо ездили с ними по всей стране, рассказывая их таким лопухам, как мы. И это действительно было так, об этих «покупателях» рассказали морпехи с которыми я лежал в госпитале, в Севастополе .Их цель была привезти призывников в Севастополь целыми и здоровыми, и эти «фокусники» с ней справлялись. У нас досмотрели рюкзаки, сумки и вещмешки на предмет всего запрещенного: режущее, колющее, спиртное. Выдали сух паек, у пехотинцев на этот случай были заготовлены большие баулы- все был продумано. Погрузив коробки с консервами целиком, выбрали ребят покрепче, чтобы нести их до вокзала. И тут крепкими, стали все! Каждый хотел тащить чувал, лишь-бы «прогнуться» перед «покупателями». И после всех процедур мы двинулись к вокзалу. Серега с пацанами с курса, еще ждали своих военных. Договорились, что первое письмо он напишет моей маме, а я его. За воротами ждала Леруся с подружками и как писал выше, к моему удивлению, Татьяна- немка. Во время шествия к вокзалу, наш строй сопровождали друзья и родственники. Из нашей группы периодически «вылетали» фразы : « Мам, на два года», «Морская пехота», « Севастополь». Офицер и морпехи иногда, как бы пытаясь остановить обмен информацией, вяло кидали : «Разговорчики в строю». Вялость приказов объяснилась позже. Я смог Лере тоже выкрикнуть о сроке службы и о том, что Серый еще в военкомате. На вокзале нас погрузили в плацкартный вагон и мы поехали защищать Родину. В окно я видел, как Татьня стояла чуть поодаль, чтобы ее не увидели Лера с подружками. Поезд тронулся и Леруся радостно замахала руками, а Таня плакала…Ее слезы, остались в памяти навсегда. В вагоне все, как могли разместились вокруг «бравых» морпехов и слушали рассказы о Сирии, Нигерии, Судане. Сейчас, я готов биться об заклад : эти лицедеи не смогли бы показать эти страны, на карте мира. Честно сказать, особо на пехоту я не рассчитывал. Все-таки – элита флота, вряд ли я там пригожусь со своей комплекцией, а вот пограничники и авиация- мое. Пришло время обеда. Кто-то предложил попробовать сух паек, что нам выдали в военкомате. Пехота достала ассортимент, что был положен одному человеку и выдала расклад : «Пацаны, каша с мясом гадость несусветная- есть нельзя; тушенку лучше холодной не пробовать, а разогреть негде. Предлагаем все от вас, как «подгон», передать будущим сослуживцам! От ребят будет «благодарочка»!» Все единогласно согласились. Самыми съедобными оказались: сгущенка, сухари, печенье и сахар. Но этим продуктами особо не наешься. Поэтому все достали свои «заначки» на дорогу. Вагон «захрустел» припасами. Позже, в распределительном пункте, в полуобморочном состоянии от голода, мы вспоминали «добрым» словом этих тварей, которые, по большому счету- украли у нас еду. Баек про доблестную службу, у вояк было припасено для позднего вечера. А каждый из нашей команды, хотел похвастать еще и своим умением: « Я борец», « Я самбист», « Я дзюдоист». На что пехота грамотно реагировала: « О, ты к Сане пойдешь, у него в роте все дзюдоисты. А ты к Лехе он самбо уважает.» Пацаны визжали от восторга. Визг утихнет через сутки. Уже к утру поезд плавно подкатывал к Севастополю. Народ прилип к окнам. Места мне были знакомы, еще школьником, я ездил сюда с отцом отдыхать.

- Сейчас начнется картина с пришвартованными кораблями. - громко сказал я.

- А ты откуда знаешь? – задали мне вопрос.

- Бывал здесь. – ответил я.

Будущие морские пехотинцы задали вопрос действующим:

- Почему корабли здесь, а не в походах.

- Ребята, это ремонтные доки. Какие из вас ремонтники? – с готовностью ответили вояки.

Получалось, что пришвартованные корабли были внизу у причала, а состав шел по срезу горы, где была проложена дорога. Палубы кораблей были, как на ладони. Поезд шел очень медленно. Мы по пояс повылазили в открытые окна и махали руками морякам находящимся на палубе. Они увидев «лысый» вагон, стали отвечать приглашающими жестами. Что тут началось! Народ и орал и показывал неприличными жестами- «два года». Высовывали наружу и ноги и руки, изображая цифру «два», рискуя выпасть. Сопровождающие реагировали спокойно и улыбались. Веселье в вагоне стояло до прибытия на вокзал. «Покупашки» довели нас до распределительного центра, там нас уже ждали, а пехоту ждал УАЗик. Они погрузили туда нашу еду. Сдали нас по списку. Попрощались, сказав, что ждут в части. Мы радостно помахали в ответ. Были бы хвосты и ими бы помахали. Нас завели на территорию распределительной части и оставили под сенью деревьев, ждать дальнейших указаний. Через час нас повели на медкомиссию. На осмотре, каждый старался выдохнуть сильнее, привстать на носочки, выжать побольше, чтобы удивить своими физическими возможностями. Помимо нас были ребята из Орла, Тулы Тамбова. После медиков нашу группу, отвели на то же место и приказали опять ждать. Время было к обеду, но мы поняли, что кормить нас не собираются. Доели все, что было в припасах. А в три часа нас построили в колонны, большом спортивном зале. Перед нами стояли два стола, за которым сидели три офицера и один врач, а так же лежали груды папок с личными делами. И тут начался «суд божий». Офицер выкрикивал фамилию, вызываемый подходил к столу ему вручали листок с именем и громко произнеся срок службы, со всего маху шлепали печатью в личное дело. После этого можно было выйти на улицу- продышаться. Честно говоря, надежда теплилась до последнего, но про звучавшая цифра- «три», подкосила ноги. Выйдя на улицу, глубоко вдохнул несколько раз: «Так это сон. Сейчас я проснусь и все встанет на свои места». Не встало. Итог был таков: из тридцати человек, нашей группы, на два года попал один- в морскую авиацию. Придя в себя, собрались в кучу и стали вспоминать «своих» морпехов. Неслись клятвы, что найдут их после службы и все такое. Но большинство понимало- это пустое. И тут к нам стал «подкрадываться» голод. Спросили одного из мичманов об ужине, он сказал, что на довольствие на поставят, только утром. Спасли нас ребята из Тамбова. Поделились с нами той самой кашей с мясом, которую мы «подарили» будущим сослуживцам. Была одна проблема- открыть банку. Все острое у нас отобрали в военкомате. Но голь на выдумки хитра! Мы стали тереть банки об асфальт, стесывая ребро по окружности. Мало того, что дело шло к открытию заветной консервы, но за счет трения, она еще и нагревалась. Каша на вкус оказалась божественной! Снова вспомнили пехоту «добрым» словом. Но этого перекуса хватило на пару часов. Вчетвером пошли на запах и нашли столовую. Заглянули со служебного входа и описали ситуацию краснощекой, полненькой поварихе. Она улыбнувшись, тайком вынесла нам четыре буханки хлеба. Святая женщина! Разделив на всех хлеб стали ждать своей участи. Спустя пару часов нас построили и отвели в ротное помещение заставленное трехъярусными койками. Был приказ –располагаться и готовиться ко сну. В десять вечера прозвучала команда- отбой. Мысли и голод долго не давали уснуть, а потом случился провал. Снился институт, однокурсники, занятия, мама с братом. Мама сказала : «Сын, давай на завтрак, а то на лекцию опоздаешь…». И прервал эту фразу гимн, зазвучавший на всю мощь. «Рота подъем! Строиться на центральной палубе!». «Господи, и это на три года!»- подумал я. Все вскочили и начали судорожно искать «центральную палубу». Оказалось, что это большой проход между койками. Нам объяснили, что у нас полчаса на умывание и гальюн, а потом долгожданный завтрак. Утренняя еда состояла из чая, сахара, большого куска белого хлеба и куска масла. Учитывая вчерашний голодный день, все эти чудо-продукты, исчезли в нас за секунды. Чая было вдоволь, им и заполнили желудок «до верху». Следующим этапом был процесс выдачи обмундирования. Нас отвели в банный комплекс, где все раздевшись до гола, бросали гражданскую одежду в большие, деревянные контейнеры. Перед этим объявили, что желающие, могут отправить свои вещи домой- бесплатно. Не знаю, я специально одевал все то, что не жалко будет выбросить, так же поступило большинство. Но нашлось несколько желающих надеть свои шмотки через три года. Он выстроились к окошку для приема посылок. Поднялась такая волна шуток, подколок, насмешек в их адрес, что посылку оформили, только два человека. Остальные бросил тряпки в короба. После душа нас направили в длинный коридор, вдоль которого стояли моряки. Забегая вперед, скажу, что спустя год, мне придется, еще раз встретиться с этим «нарядным коридором». По пути следования, нас начали постепенно одевать, начиная с трусов. Матрос на взгляд прикидывал размер новобранца и выдавал элемент формы. На выходе, когда все стояли с вещмешками и шинелями, поняли что не у всех моряков правильный глазомер. Каждый вновь выходящий, вызывал бурю смеха. После «одевания», нас отвели в ротное помещение и показали, как правильно разложить обмундирование. Закончив с формой обрадовались команде- «на обед». Жизнь стала налаживаться- одели, обули и начали кормить. После приема пищи нас разместили на летней площадке для прослушивания лекции о истории Российского флота. Лектора периодически прерывал мичман. Он подходил к микрофону называл фамилии. Ребята уходили с ним и больше их никто не видел. Успокоил оратор- «покупатели» приезжают со всего флота и забирают новобранцев. Из нашей группы от тридцати осталось десять человек. Меня забирали рано утром, до завтрака. Из «моих» взяли только Колю Спецова, остальных раскидали в неизвестных направлениях. Нас вели строем по утреннему, спящему Севастополю. Гулкий звук от ударов наших ботинок по мостовой, летел по улице, пытаясь разбудить жителей. Но местный, крепкий народ таким шумом было не испугать. Наш отряд подошел к массивным, вековым величественным зданиям. Ворота распахнулись- это была «учебка», первый этап моей службы. По широким, огромным ступеням мы поднялись на четвертый этаж. Моряки еще спали, вся наша группа с трудом разместилась в учебном классе. Был получен приказ- «сидеть тихо». До подъема оставалось двадцать минут. И спустя это время прозвучало знакомое: «Рота подъем, построение на центральной палубе!» Приоткрыв дверь увидели, как матросы в одних трусах, построились у линий. После команды на посещение гальюна, спустя пять минут, дружно топая вся рота убежала на зарядку. Нас построили и мичман зачитал: кто в какой группе будет нести дальнейшую службу. Снова повезло- с Колей попали в один список. А дальше старшина подвел нас к койкам и называя фамилию, указывал на лежачее место, которое на время обучения становилось «личным кабинетом и комнатой». Койки были трехъярусными. Везение опять было на моей стороне досталась нижняя- так мне показалось. Третью занял Лешка- москвич. Вес паренька был под сто килограмм - на начало «учебки». И дальше в процессе учебы, по команде «подъем», все прыгали с коек и пулей летели на построение, а если не успевали в назначенные секунды- действо повторялось. В первое же утро Леха приземлился на меня- не знаю, как выжил. Боль была адская, чудом ничего не сломалось. И после этого случая, передо мной встала задача: выжить после утреннего подъема- увернуться от Лехи. После этого нас повели в баталерку- место для хранения вещей. Положив в именные ящики все зимние и ненужные вещи, оставили самое необходимое и вернулись в роту. Матросы вернулись с зарядки и после умывания, нас повели на завтрак. Ну как повели: нас построили в четыре ряда и по команде приказали бегом спускаться с четвертого этажа. Время на спуск было ограничено, если не укладывались в положенные минуты- все по новой. В первый завтрак мы уложились. Кормили тем же, что и в распределительной части, только сахара было вдоволь. После приема пищи, тем же ходом мы вернулись к ротному помещению. И в этот раз подъем был хуже чем спуск- мы не уложились по времени. Только со второй попытки успели забежать на четвертый этаж. Табун из ста двадцати человек, несущийся по ступеням- страшное дело. Позже, во время спусков были жуткие падения. Сам расквасил себе нос об перила, потом офицеры достали вопросами- «Кто бил?», все обошлось, хотя не верили, что сам упал. Но во время самого драматичного спуска моряк сломал себе обе ноги. Шум поднялся приличный. Старшин наказали, а они отыгрывались на нас. После этого «жесть» на спусках- подъемах контролировали : мичманы, офицеры, что было гораздо демократичнее. Но это случится спустя папу месяцев, а пока… И вот после завтрака, нас построили на центральной палубе, слово «проход» не употреблялось- приучали к морской терминологии. Все стояли тяжело дыша, приводя воздухообмен в порядок. И тут ко мне подходит длинный, худой старший матрос с злыми, маленькими глазками и как заорет: «Фамилия, военный?», «Зачем так орать?»- подумал я. Спокойно ответил. На что получил следующую, орущую команду: «Быстро в гальюн и принес сюда обрезы и ветошь на всех! Время пошло!» Где туалет я уже знал, но что такое «обрез» и «ветошь»? Влетел в санузле, у зеркала, по пояс голый, стоял матрос и брился. То что «матрос», я понял по фланке висящей на крючке.