- -
- 100%
- +
А свидетели не горели желанием участвовать в очных ставках. Человек так устроен: пока жареный петух в темечко не клюнет, пока лично у него не возникнет проблем – сознательности минимум. Логика рассуждений при этом проста: ты – следователь, ты и воюй с расхитителями госсобственности, доказывай их вину, но при этом не мешай мне своими докуками мерно плыть по течению жизни.
Горовому пришлось предварительно с каждым из свидетелей поговорить, объяснить необходимость и важность этого следственного действия, настроить психологически.
Время потратил не зря – очные ставки прошли предсказуемо.
Когда рабочий день закончился, неимоверно уставший Горовой отправился на железнодорожный вокзал, где сел в проходящий поезд и уехал в Веденеево, по которому изрядно соскучился. К тому же, рассчитывал получить в районной прокуратуре свою заработную плату и пополнить иссякшие финансовые запасы – скромных денег, выдаваемых на командировочные расходы, не хватало, а бухгалтерия областной прокуратуры, забыв об имевшейся договоренности, перечислила зарплату не по месту его пребывания, а в Веденеево.
Утро в понедельник выдалось тихим и солнечным, день обещал быть жарким.
Горовой, вернувшись из Веденеево в Арсентьевск, с небольшой сумкой в руке шёл с вокзала в прокуратуру.
– Алексей Петрович, с приездом! – окликнула его Любовь Анатольевна, заведующая канцелярией прокуратуры – она так же, как и Горовой, спешила на работу. – Вы ж ничего не знаете! Германенко Владимир Степанович застрелился… сегодня его похороны – по городскому радио объявили…
– Как это, застрелился?
– В пятницу, едва вы ушли на поезд, в приёмную прокуратуры влетел молодой мужчина. Повышенным тоном интересуется: «Где ваш следователь?». Рабочий день закончился, и я собиралась домой – была уже одета и складывала корреспонденцию для отправки, чтобы по пути занести её в почтовое отделение. Отвечаю ему, что вы поехали домой и сейчас, вероятно, садитесь в поезд. «Это что же получается? Довёл моего отца до самоубийства и сбежал?» – взревел мужчина. Я не могу ничего понять… В приёмную вышел Угрюмов – он всё слышал, так как я, уходя, всегда открываю нараспашку дверь в его кабинет. «Кто вы такой? Почему шумите?» – спрашивает прокурор. Незнакомец, которого спокойствие Угрюмова, похоже, ещё больше распалило, отвечает: «Я – сын Германенко Владимира Степановича. Он застрелился…». Угрюмов помолчал, потом говорит: «Сейчас я вызову оперативную группу, и мы проедем вместе с вами на место происшествия. Я видел сегодня вашего отца, он приходил к следователю на очные ставки… Соболезную вам, но советую не разбрасываться словами – Алексей Петрович Горовой свою работу знает и выполняет её как положено. И ещё: он по характеру – кремень,.. такие не побегут…».
– Так и сказал? Мне представлялось, Угрюмов другого обо мне мнения.
– Да, так и сказал: «скорее вы побежите от Горового, чем он от вас».
– Слаб оказался Владимир Степанович! Не в своих амбициозных предков пошёл…
– Как это?
– Германенко в разговоре обмолвился, что у его отца были польские корни…
Почистив запылившуюся в долгой дороге одежду, сполоснув под краном лицо, Горовой отправился к прокурору – тот находился на рабочем месте.
– У Германенко на чердаке бани хранилась незарегистрированная малокалиберная винтовка. Придя от вас в расстроенных чувствах, как рассказала его супруга, Владимир Степанович тайком достал винтовку и там же, в предбаннике, выстрелил себе в подбородок. – сообщил Угрюмов следователю. – Чем вы его так проняли?
– Мне же надо было проверить свидетелей на вертлявость, а самого Германенко – на прочность, вот я и запланировал на пятницу семь очных ставок. Один свидетель не явился – находился в отъезде, но и шестерых хватило на то, чтобы к концу очных ставок Германенко – он продолжал всё огульно отрицать – утратил свою былую самоуверенность и слегка сник. Оно и понятно – когда люди, среди которых есть и твои подчинённые, в глаза говорят что ты вор, жизненный тонус не повышается. Кроме того, с учётом новых эпизодов размер похищенного приблизился к десяти тысячам рублей. Специалисты ещё не определили окончательный размер похищенного в стоимостном выражении, но впереди реально замаячило обвинение в хищении в особо крупных размерах, со всеми вытекающими последствиями – с более жёсткой санкцией статьи уголовного кодекса и коллегией по уголовным делам областного суда. Германенко ситуацию понимал, так как в пятницу я ему популярно разъяснил складывающиеся перспективы. Чувствовалось, что Германенко не растерял до конца свою совесть и может вскоре заговорить правдиво – не случайно я на вторую половину сегодняшнего дня запланировал ещё несколько очных ставок, рассчитывал дожать его. А он решил всё по-своему – видно привык, чтобы последнее слово оставалось за ним. Жаль человека…
– Как же вы проводили у Германенко обыск, если не смогли обнаружить такой крупный предмет, как его винтовка?
– Я вам докладывал, Германенко сам выдал автомобильный двигатель и тент, которые мне требовалось найти и изъять. После добровольной выдачи необходимость перепахивать весь дом и надворные постройки отпала.
– Все материалы, собранные мной в ваше отсутствие, включая объяснения членов семьи покойного и его предсмертную записку, я намерен передать моему заместителю для возбуждения уголовного дела по факту смерти Германенко.
– Разрешите взглянуть на записку?
– Конечно.
Записка, выполненная карандашом на листе ученической тетради в клетку, состояла всего из одного предложения: «Николай Матвеевич, Александр Васильевич, я на вас рассчитывал».
– О ком речь? – полюбопытствовал следователь.
– Германенко обращается ко второму секретарю горкома партии и начальнику ГОВД… они втроём дружили семьями.
– На что, хотелось бы знать, он надеялся? На то, что эти люди лягут вместо него на тюремные нары?
– Не скажите…
В тот же день Горовой прекратил дело в отношении Германенко, в постановлении указывалось: «в связи со смертью обвиняемого».
Алексей воспринял смерть Германенко болезненно. Внутренний цензор начал донимать его всякого рода вопросами. Только работа, которой по-прежнему было невпроворот, не дала самокопанию превратиться в самоедство.
В конце недели в прокуратуру поступило заключение судебно-медицинского эксперта Пятакова по результатам исследования трупа Германенко. Оно подтверждало самоубийство, и заместитель прокурора города прекратил уголовное дело по данному факту.
Встретившийся в один из дней капитан Гульчак сыпнул Горовому соли на раны:
– А я бы, Алексей Петрович, не преминул заглянуть на чердачок бани, если бы мы взялись проводить полноценный обыск, – неугомонный опер намекал на хранившуюся в чердачном помещении винтовку. – Глядишь, Германенко остался жив…
– Да я уже размышлял над этим обстоятельством. Всё могло быть,.. но я больше склонен считать – малокалиберка была лишь мелкой частностью. Если человек решил свести счёты с жизнью, то он найдёт и другие средства для достижения своей цели.
4
Алексей не спешил – до начала рабочего дня оставалась четверть часа. А всё равно по металлическим ступеням высокого крыльца городской прокуратуры, занимавшей в девятиэтажном жилом доме половину площадей первого этажа, привычно взбежал.
Не было в нём склонности к размеренным и степенным движениям – темперамент был не тот. Мужчины средних лет, имевшие привычку ходить и шевелить верхними конечностями с медлительной важностью царственных особ, – а такие среди его знакомцев имелись, – вызывали у Алексея ироничную улыбку. Сам он привык ходить быстро: по лестнице обычно поднимался вприпрыжку, а если шагом, – то шагал через две ступени. Когда на это обращали внимание окружающие, он отшучивался, ссылаясь на то, что черепашьи скорости надоедят в старости, когда одолеют сердечная недостаточность и нестабильное кровяное давление.
Ускоренный ритм Алексей предпочитал не только в ходьбе: по его разумению, удел следователя сродни судьбе велосипедиста – тот рухнет, когда перестанет поддерживать необходимую скорость вращения педалей, а следователь, не сумевший или не пожелавший поддержать высокий темп работы – потонет в кипах бумаг и ворохах каждодневных забот. У его кабинета сидели две опрятно одетые женщины. Следователь скользнул по ним цепким взглядом: одна – немолодая, уставшая, но с некоторым вызовом во взгляде, другая – совсем юная, с воспаленными глазами, вероятно от пролитых слез или от бессонной ночи, а может от того и от другого вместе.
«К бабке ходить не надо – пришли с заявлением об изнасиловании!» – догадался он.
– Давно вас ожидают, Алексей Петрович, – подала голос техничка Татьяна Ивановна, мывшая пол в коридоре.
Повозившись с замысловатым двойным замком, к которому никак не мог привыкнуть, Горовой распахнул дверь в кабинет.
– Проходите! – предложил он посетительницам.
– Мы приехали из Емельяново. Меня зовут Мигулина Лидия Викторовна, а это – моя дочь Ольга, – заговорила старшая из женщин. – Вчера неизвестный негодяй хитростью заманил мою дочь в глухое место, где избил её и изнасиловал. Потом этот человек, как ни в чем не бывало, вышел на автотрассу, остановил такси и уехал. Я требую, чтобы вы нашли насильника – он должен ответить по всей строгости закона за насилие и надругательство над моей дочкой. Живём мы в Железнодорожном районе областного центра, вначале пошли в наш районный отдел милиции. Однако дежурный объяснил, что нам следует ехать в Арсентьевск, так как всё случилось в его пригородной зоне, и обращаться непосредственно в прокуратуру, потому что именно ваше ведомство ведёт такие дела. Дежурный офицер милиции, спасибо ему, доброму человеку, рассказал, как дочке написать заявление, помог с транспортом, на котором мы и приехали сюда. А здесь уже ваша техничка показала свою грамотность и подсказала, что не обязательно ждать прокурора – он с утра может быть в горкоме партии или исполкоме на каком-нибудь заседании – можно прямо к следователю, то есть к вам, идти.
– Советчики вам правильные попались, вы всё сделали абсолютно верно и обратились точно по адресу. Каков возраст вашей дочери?
– Месяц назад ей исполнилось семнадцать лет.
– Должен с самого начала предупредить вас, уважаемые дамы, что по ходу следственной и судебной процедур от Ольги потребуется присутствие духа: придется проходить обследование у судебно-медицинского эксперта, рассказывать о происшедшем незнакомым людям – следователю и судьям, делать это придется не один раз, причем рассказывать не намеками, а предметно, в деталях. Конечно же, судебное заседание будет закрытым, но и при всём при этом, количество его участников будет приличным…
– Мы предполагали это, и Оля обещала быть мужественной, – Мигулина внимательно посмотрела на дочь. – Нельзя же, чтобы этот мерзавец остался безнаказанным, чтобы ему всё сошло с рук.
– А теперь, Лидия Викторовна, вы нас оставите – я намерен побеседовать с вашей дочерью тет-а-тет. Лично мне вы не помешаете, но ваше присутствие будет смущать и сковывать дочь, а для меня любая мелочь в её рассказе может оказаться важной и полезной в последующих поисках насильника.
Мигулина Ольга поведала следователю о своей беде.
Четвертого августа, в два часа, в Емельяново нещадно припекало солнце, и Ольга в ожидании автобуса спряталась от его палящих лучей в тени навеса на остановке городского транспорта «Кинотеатр «Сибирь». Она только что отстояла длинную очередь в кассу кинотеатра в надежде купить билеты, для себя и подруги Галки, на вечерний сеанс. Одноклассники с восторгом отзывались о шедшей здесь французской кинокартине под названием «Авантюристы», главную роль в которой играл неподражаемый Жан Поль Бельмондо. Билетов Ольге не досталось, но это не испортило её настроения – она купила билеты на следующий вечер.
Весна и половина лета прошли в напряженной подготовке к выпускным школьным экзаменам, а потом – к вступительным экзаменам в политехнический институт. Теперь все волнения позади, буквально несколько дней назад она узнала о зачислении в институт. До начала занятий оставался целый месяц, а это – масса свободного времени, что несказанно радовало Ольгу.
– Милая девушка! – послышалось за её спиной. – Не смогли бы вы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени? – перед ней подобострастно расшаркивался моложавый мужчина – на голове легкая белоснежная кепка, на плече полуспортивная аэрофлотовская сумочка, глаза скрывают модные зеркальные солнцезащитные очки.
– Слушаю вас! – улыбнулась ему Мигулина.
– Я – сотрудник киностудии «Мосфильм», помощник режиссера Павла Евгеньевича Чухрая. В окрестностях города Арсентьевска, отсюда минут пятнадцать-двадцать езды на электричке, мы снимаем лирический фильм. По заданию шефа я направлен сюда, в областной центр, чтобы подыскать подходящую кандидатуру на женскую роль – требуется привлекательная девушка вашего возраста и комплекции.
Ольга с сумасшедшим интересом внимала речам работника высокой культуры.
– Как только я вас увидел, то сразу понял: вот то самое сочетание линий тела, одухотворенной красоты и высокого интеллекта во взгляде, о которых говорил режиссер, ставя мне эту сложную задачу.
– У меня вполне обычная внешность, – закокетничала Ольга, хорошо знавшая о своей привлекательности и привыкшая к знакам внимания и заинтересованным взглядам представителей сильного пола.
– Прошу вас, не возражайте, мне со стороны виднее! Не смогли бы вы проехать к месту расположения съемочной группы и встретиться с Чухраем, он все объяснит. Если Павел Евгеньевич одобрит мой выбор, вы поучаствуете в пробах на роль – это не займет много времени. В случае успеха, а я уверен, что все так и будет, вы смогли бы заработать неплохие деньги. Прошу извинить, что сразу не представился! Меня зовут Кирилл.
– А меня – Оля! И я, пожалуй, соглашусь с вашим предложением!
– Тогда не будем мешкать и отправимся на ближайшую электричку.
Путь до посадочной платформы предстоял недолгий – всего две троллейбусные остановки, поэтому по обоюдному согласию решили проделать его пешим ходом. Проходя мимо гастронома «Юбилейный», Кирилл попросил сделать небольшую остановку и подождать его.
– У вас здесь продают замечательное и полезное, с медицинской точки зрения, вино под названием «Алтын Кёль», по слухам – его делают из плодов облепихи. Павел Евгеньевич о нём крайне лестно отзывается, он попросил произвести для него закуп двух бутылочек. Попрошу самую малость подождать, – озабоченно развел руками помощник режиссера.
К удивлению Ольги москвич не стал входить в магазин, а зашел к нему с тыльной стороны, где пошептался с одним из работавших у заднего крыльца грузчиков, дал ему денег. Вскоре тот вынес газетный сверток с желанными алкогольными напитками.
Кирилл повеселел и всю оставшуюся часть пути увлеченно занимал девушку рассказами о разных пикантных историях из жизни киноартистов.
До места, а это был остановочный пункт «Шатрово», доехали быстро. На посадочной платформе и вокруг неё было безлюдно. Москвич уверенно зашагал по накатанной грунтовой дороге, Ольга не отставала от него. Вскоре свернули в сторону камышовых зарослей, которые пересекала плотно вытоптанная тропинка. Шагали по тропинке ещё около четверти часа.
– Вы не сбились с пути? Тут такая глушь, – забеспокоилась девушка.
– Наша команда расположилась на берегу речного залива, как требуется по киносценарию. Я повел вас короткой дорогой, чтобы не испытывать долго вашего терпения – места не располагают, знаете ли, к прогулкам на ваших каблучках. А сейчас мы почти у цели, идти осталось всего – ничего! – заверил Кирилл. Его деловой, уверенный тон подействовал на юную студентку ободряюще.
Но вот, впереди заблестела вода. Тропинка вывела к небольшой протоке, метров в сорок шириной, перед ней пятачок песка, за спиной и по бокам – заросли камыша выше человеческого роста, перемежаемые редкими кустами, на противоположном берегу – густые заросли ивняка. И вокруг ни души!
– Зачем вы сюда заманили меня? – произнесла Ольга, ошарашенная открытием того, что её обманули.
– Ты уже большая девочка, должна сообразить – мужчине захотелось скрасить свое одиночество и провести время в обществе привлекательной девушки.
– Я хочу домой…
– Будешь послушной девочкой, и у тебя не будет никаких проблем, – ухмыльнулся лже-москвич. – Домой поедем тогда, когда я приму такое решение, а сейчас мы с тобой будем загорать, пить вино – в общем, будем расслабляться…
Кирил снял сорочку-поло, обнажив мускулистый торс, присел на песок и раскрыл свою сумку. На песке он хозяйственно расстелил газету, на которую выложил бутылки вина «Алтын Кёль». Рядом с вином на импровизированную скатерть легли складной стаканчик, два яблока, плитка шоколада, выкидной нож – извлечённые из сумки предусмотрительным хозяином.
– Сударыня, отведайте божественного напитка! – вручил он Ольге наполненный вином стаканчик и дольку яблока. – А я уж, по-плебейски, хлебну из горлышка…
– Мне не хочется, я всего один раз пробовала вино, но мне не понравилось – у меня от вина мысли расконцентрируются, неприятное ощущение…
– Его для того и пьют, чтобы расслабиться или, как ты говоришь, расконцентрироваться. Пей, не выпендривайся!
Видя, что девушка поднесла вино ко рту, Кирилл тоже несколько раз приложился к горлышку бутылки, опустошив ее наполовину.
Сняв брюки, он скомандовал:
– Сбрасывай свою одежду и располагайся рядом. Да положи сумочку, никто ее у тебя не отнимет.
– У меня нет при себе купальника. Я лучше пойду домой, – жалобно пролепетала продолжавшая стоять девушка.
Кирилл резко вскочил на ноги, хлёстким ударом ладони по девичьей щеке опрокинул Ольгу на песок.
– Я сказал – раздевайся! Не зли меня! – процедил мужчина сквозь зубы. – Ты рискуешь остаться здесь навсегда, я могу тебе это устроить.
Его учтивость испарилась как утренний туман, теперь над упавшей и истерично рыдавшей Ольгой возвышалось разъярённое животное. Из упавшего стаканчика на песок пролилось вино, которое девушка лишь пригубила. Ольга начала расстегивать блузку. Юбка упала на песок вслед за блузкой.
Мужчина отхлебнул вина и при виде открывшегося молодого девичьего тела отбросил последние церемонии – опрокинул девушку на песок, рванул резинку трикотажных трусиков…
…После захода солнца стали сгущаться сумерки.
Кирилл неторопливо оделся, сложил в сумку вещи и, не обращая никакого внимания на сидевшую у воды Ольгу, словно её здесь и не было, зашагал прочь.
Наскоро одевшись, девушка поспешила вслед. Изрядно поколесив по камышовым зарослям, не упуская насильника из виду, но и не приближаясь к нему, Ольга, наконец, выбралась на открытую местность, откуда можно было видеть далёкие городские огни. Перейдя железнодорожные пути, вышла к шоссе, соединяющему областной центр с Арсентьевском. Дождавшись, когда маячивший впереди Кирилл уехал на остановившемся по его сигналу такси, Ольга вышла на край дороги и отчаянно замахала руками, прося водителей, нечасто проезжавших мимо автомашин, остановиться и увезти ее в Емельяново. Наконец притормозил старенький «Москвич», в котором ехала немолодая супружеская пара.
– Дочка, не стоит в столь позднее время гулять вдали от освещенных мест, на пьяную шпану можно нарваться, – участливо проговорил водитель, открывая заднюю дверцу и впуская девушку в салон «Москвича». – У нас у самих две дочки, они выросли и разъехались, теперь одна – в Чите, другая – во Владивостоке. На неделе ждем старшую дочку с внуками, обещала приехать в гости.
От участия незнакомого человека Ольга едва не расплакалась.
Через двадцать минут водитель притормозил у ее подъезда.
Небольшая сумма денег у Ольги имелась, но водитель брать плату за проезд наотрез отказался:
– Нет-нет, может чья-то добрая душа и наших дочек выручит в неурочный час. Вижу ведь, что у тебя какие-то проблемы.
Дверь Ольге открыли встревоженные родители.
Горовой внимательно выслушал потерпевшую.
– Ну как же легко вам, молодым девчонкам, макароны по ушам развесить! – с горечью произнёс он. – Неужели трудно было сообразить, что этот, так называемый помощник кинорежиссёра, вас за нос водит? Это же элементарно! Кирилл называл своего руководителя Чухраем Павлом Евгеньевичем – это вы запомнили. А что, сложно было вспомнить, что у кинорежиссёра Павла Чухрая отец – Чухрай Григорий? Тот, что снял кинокартину «Баллада о солдате»! Значит и отчество у Павла – не Евгеньевич, а Григорьевич…
– Я как-то даже не подумала. А вы откуда это знаете?
– Читаю книги, прессу, телевизор смотрю – короче, определённый кругозор имею… Где сейчас одежда, в которую вы были одеты вчера? На ней могли остаться его следы биологического происхождения.
– Блузка с юбкой – дома, в корзине с грязным бельем, но на них не должно быть никаких следов, Кирилл к ним практически не прикасался. Нижнее белье осталось на берегу, он же его порвал.
– Как жаль, что вы приняли ванну…
– Так ведь я и там, на протоке, несколько раз заходила в воду и смывала с себя следы… его выделений.
Следователь сделал паузу, подбирая нужные слова.
– Совершал ли он с вами половые акты в извращённой, противоестественной форме?
Девушка опустила глаза, по щекам потекли слёзы.
– Не плачьте. Мы его найдём, и ему воздастся, – плеснув из графина воды в стакан, следователь протянул его Мигулиной.
– Было два раза, – не поднимая глаз, со всхлипом произнесла Ольга. – Он схватил меня за волосы и сказал: «Теперь будешь ласкать меня ртом». Я стала вырываться. Тогда он другой рукой взял меня за горло и с такой силой сдавил его, что я стала задыхаться и едва не потеряла сознание. Мне ничего не оставалось… Позднее, я от всего происходящего ужаса впала в какую-то прострацию, мне стало все безразлично, словно это происходило не со мной, мужчина делал со мной что хотел, я уже не сопротивлялась…
– Я вижу у вас припухлость левой щеки, кровоизлияние в склеру левого глаза, кровоподтеки на шее. Это его работа?
– Да.
– Когда мы закончим допрос, вам придётся сходить к эксперту – он осмотрит вас и засвидетельствует побои. Это необходимо.
– Хорошо.
– И ещё, нам потребуется составить фоторобот насильника, чтобы легче было его искать. Вы смогли бы описать его внешность, черты лица нашему эксперту-криминалисту? Там ничего сложного нет: эксперт станет показывать отдельные фрагменты лица, а вы будете говорить, какой из них наиболее похож.
– Я смогу, он у меня до сих пор перед глазами стоит… со своей мерзкой ухмылочкой, – прошептала девушка.
– Теперь посидите в коридоре, мне нужно побеседовать с вашей мамой, – закончив оформление протокола, сказал следователь.
Расспросив Мигулину-старшую, Алексей Петрович убедился, что Ольга рассказывала матери о происшедших событиях то же, что и ему. Это обстоятельство повышало доверие следователя к словам потерпевшей – особы, которые из чувства мести, обиды или из меркантильных соображений передёргивали и искажали важные для следствия факты, не были большой редкостью.
– Техничка сказала, что по стечению обстоятельств оба следователя городской прокуратуры одновременно оказались на больничной койке, а вы здесь временно…
– Да, это так. Я работаю следователем прокуратуры Веденеевского района, прокуратура области на неопределенное время командировала меня сюда, – сказал Горовой.
– Можно ли рассчитывать на то, что вы найдёте насильника?
– Мы с оперативными работниками милиции постараемся это сделать. Я, конечно, не кудесник, но до сих пор мне удавалось справляться со своей работой.
– Короче говоря, безнадёга, – тоскливо произнесла Сигулина. – Как вы, следователь из сельской глубинки, найдёте его в таком большом городе, как наше Емельяново?
«Что за день такой сегодня? Одни суслики распускают язык, другие – строят из себя знатоков сыска…» – начал злиться Горовой.
– Безнадёжно – это когда на крышку гроба падают комья земли, все остальное можно поправить, – хмуро взглянул Алексей на Сигулину – никому не понравится, когда дилетанты начинают строить из себя умников и лезть в его работу. – Я еще не начал поиски, а вы уже предрекаете мне фиаско. Смею вас уверить – методы раскрытия преступлений в селе точно такие, как и в городе. Кстати, у меня уже имеются некоторые соображения относительно того, как искать насильника, но обсуждать эти соображения я буду не с вами, а с уголовным розыском.
– Мы можем ехать домой?
– Нет. Сейчас я составлю постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы, и вы с этим постановлением пойдете к судебному медику, он осмотрит вашу дочь, даст своё заключение по телесным повреждениям – экспертное отделение недалеко отсюда, адрес я вам сейчас напишу. Я же в это время порешаю необходимые вопросы с оперативными работниками угрозыска.
– Разрешите нам после экспертизы поехать домой. Мы очень устали…