Alouette, little Alouette…
- -
- 100%
- +
– Когда мы встречаемся в своем узком кругу, – сказал Фирестоун, – каждый как бы вскользь роняет, что его сын или дочь получили степень магистра, сколотили первый миллион, совершили первую удачную сделку… А что могу сказать я?
– Да уж, – сказал Максим с сарказмом, – однако, простите, но мне и миллиарды не нужны, если в придачу придется пустить вашу дочь даже на порог лаборатории!..
Фирестоун посмотрел на него пытливо.
– Вы серьезно? Подумайте. Я могу вложить как десять миллионов, так и двадцать. Сколько уникального оборудования сможете купить? Насколько быстрее пойдут ваши исследования?
Максим ответил прямым взглядом. Перед ним сидит бизнесмен до кончиков ногтей, за его глазами стального цвета чувствуется мощный мозг, что как у богомола, рассчитывающего, как схватить добычу, такой видит только самые прямые и быстрые пути.
– Простите, – ответил он, – что не оправдываю ваши ожидания. Будь у меня машинный интеллект, я бы согласился, не задумываясь. Или… будь я бизнесменом. Но я, уж простите, нормальный человек.
Фирестоун ощутил, что Максим сейчас бросит на стол купюру и уйдет, не оборачиваясь, сказал быстро и настойчиво:
– Вы наверняка знаете, среди самых богатых людей мира хватает тех, у кого нет высшего образования, это Билл Гейтс, Джонс, Цукерман, Гарри Доу, Кранк, но хватает и тех, кто не сумел даже закончить школу!.. Их тоже, кстати, немало. Я тоже из них, представьте себе. Чтобы помогать больной матери, пришлось в тринадцать лет бросить школу и работать с утра до вечера, днем посыльным, а вечером мыл посуду в ресторане. Так что, догадываетесь, я знаю цену труду.
– Сочувствую, – с неловкостью сказал Максим.
Магнат отмахнулся.
– Не за что. Трудности выковали меня, я добился власти, богатства и уважения. Даже мать успел спасти, сейчас она в госпитале, который я выстроил специально для нее!..
– Очень… по-человечески, – ответил Максим с долей сочувствия, но голос его не смягчился.
– Потому мы могли бы вместе…
Максим поднялся.
– Сожалею, но я генетик, а не психиатр. Простите…
Он положил на стол деньги и быстро пошел к выходу из кафе. Переступая порог, ощутил, что бизнесмен хочет сказать или даже крикнуть вслед нечто важное, потому почти выпрыгнул на улицу, встретив слегка удивленные взгляды прохожих.
Глава 5
Ночью пригрезилось, что мнет под собой эту великосветскую сучку, а она стонет и страстно прижимается к нему, проснулся в самый интересный момент, брезгливо отодвинул простыню и заснул снова, однако утром, в момент пробуждения, эта красивая дурища ухитрилась присниться еще раз.
Злой, вскочил и ринулся в душевую кабину, подумал о работах Евгена, тот разрабатывает методы корректировки сна, дескать, нечего ему дикарствовать, пусть лучше обрабатывает то, что усвоилось днем…
Что-то у Евгена идет медленно и со скрипом, нужно дать ему помощника: в самом деле, это унизительно, когда доктор наук, светило чистой науки, ночью превращается чуть ли не в зверя, будто люди и не люди, а вообще поголовно оборотни.
Когда утром рано перешагнул порог лаборатории, там уже вовсю трудятся Анечка, Евген, Георгий и Джордж, тоже фанатики еще те, а теперь еще подстегивает надежда, что если удастся все же модифицировать группу генов, над которыми работают, то на себе испытают, каково это – стать действительно бессмертными.
Правда, только сами ученые знают, насколько далеко это бессмертие от тех сроков, что обещают читателям в поисках сенсаций газетчики.
Анечка заулыбалась навстречу, ее полное румяное лицо стало еще шире, а глаза превратились в щелочки.
– Ах, Максим Максимыч, – пропела она мягким голосом с украинским акцентом, – только что прошел Данил Алексеевич и велел, как только вы появитесь, сразу же к нему!
– Ого, – сказал Максим невольно, – он же спит до полудня!
Она хихикнула.
– А вот сегодня пришел раньше вас.
– Что-то в лесу сдохло, – пробормотал Максим, – хотя… может быть, из министерства поступило разрешение на апгрейд? Мы не так уж и много просили…
– Не задерживайтесь, – посоветовала она. – Чем скорее узнаете, тем дольше мы потанцуем на столах!
Джордж и Георгий сказали в один голос:
– Шеф, мы скрестили пальцы. Ни пуха!
Секретарша Томберга сделала Максиму глазки и поулыбалась, все-таки завидный жених, взглядом указала на массивную дверь директорского кабинета.
– Рано он сегодня, – сказал Максим.
– Наверно, – прошептала она, делая большие глаза, – хорошие новости.
Максим прошел мимо ее стола, Светочка уже опустилась на свое место, хорошенькая настолько, будто даже печатать не умеет, а он потянул дверь на себя, чувствуя, что открывает вход в Национальное Золотохранилище.
В добротно и чуточку старомодно обставленном кабинете за массивным столом величаво расположился директор научно-исследовательского центра, тот самый академик Томберг Данил Алексеевич, который, знаете ли, десять лет тому добился в своей лаборатории направленного роста нервной ткани, за что получил высшие награды. Только нобелевку перехватили другие, тот год оказался очень удачным на великие открытия, а когда его назначили здесь главой, сумел совместными усилиями добиться прорыва в комбинаторике генов, что обеспечило создание лекарств, почти покончивших с проблемой рака, кроме самых редких видов, связанных с другими болезнями.
Огромный и крупный, он царственно вышел из-за стола и протянул руку, что сразу насторожило, хотя директор еще из той эпохи, когда рукопожатие считалось церемониальным актом, что-то да значит. Тогда были и «нерукопожатные» люди, как бы исключенные из приличного общества, так что рукопожатие означало степень доверия выше чем среднюю и даже служило знаком приобщения к некоему общему кругу.
Максим принял ладонь директора в свою и стиснул, это и есть обмен рукопожатиями, что в старину чем-то да служило важным. То ли проверяли друг друга на крепость мышц, то ли что-то сакральное, а сейчас нечто древне-ритуальное, непонятно для чего и существующее, просто никому не пришло в голову отменить, что-то вроде галстука, который не греет и не украшает, а так, тоже непонятное.
И, как все больше народу отказываются от галстуков, так и все больше не прибегают к дикарскому обряду рукопожатия, а когда это случается, то это нечто необычное, с особым смыслом.
Томберг с силой сжал пальцы Максима, тоже что-то означает, то ли некий знак, то ли хвастается, что еще силен и крепок.
Продолжая улыбаться, кивком указал на кресло справа от стола, куда усаживал только друзей и тех, с кем собирался вести приватные беседы.
– Максим Максимович, прошу вас…
– Спасибо, Данил Алексеевич, – ответил Максим, – прекрасно у вас здесь. Мягко, уютно, добротно.
– Будет еще уютнее, – пообещал директор. – Ха-ха, я имею в виду, во всем нашем центре, особенно – у вас.
Заинтригованный и заранее обрадованный, Максим опустился на краешек и смотрел с жадным ожиданием, как неспешно усаживается сам директор.
– Данил Алексеевич?
Директор сказал благодушно:
– Сигару? Ах да, вы же не курите…
– Вы тоже, – напомнил Максим. Что-то в словах Томберга и даже движениях начало потихоньку настораживать, раньше тот всегда начинал с самой сути. – Данил Алексеевич?
Директор откинулся на спинку кресла, лицо стало деловым, а взгляд царственно строгим.
– Максим, – сказал он, – нам поступило очень выгодное финансовое предложение со стороны. Вашу лабораторию можно будет значительно расширить, принять на работу трех-четырех сотрудников высокой квалификации, а также заменить часть оборудования на более современное.
Максим ощутил, как сердце начало радостно подпрыгивать и отстукивать праздничную чечетку, ничуть не сбиваясь с ритма. По телу пошла теплая волна чистого и ничем не замутненного счастья.
– Данил Алексеевич!
Директор сказал с довольной улыбкой:
– Я даже навел справки насчет ККК-3С… Третью установку уже собрали и заканчивают отладку, проверку и окончательную юстировку. Обладателями этого уникального агрегата можем стать мы.
Максим прошептал:
– Это серьезно?
– Полностью, – ответил директор, он весь светился радостью и довольством. – Через неделю, а то и три-четыре дня будет она стоять в вашей лаборатории.
– Ушам своим не верю!
– Одна в Кембридже, – сказал Томберг величаво, – вторая в Токийском, третья у вас…
Максим проговорил:
– Я просто ошалел… Как долго мы ютились, будто нищие, чуть ли не в подсобке, всю аппаратуру собирали своими руками! Ну теперь-то рванемся…
Директор произнес с доброй отеческой улыбкой:
– Это да… вы наша наибольшая надежда, Максим Максимович…
Но в его улыбке что-то таилось, у Максима создалось впечатление, что директор чего-то важного недоговаривает, хотя это может быть и неважное для директора, но что для слона дробина, для мыши бронебойный снаряд…
Нехорошее предчувствие проклюнулось в груди и еще не сжало сердце холодными лапами, но Максим проговорил осторожно:
– Данил Алексеевич, надеюсь, это не сопровождается никакими условиями? А то я что-то в последнее время стал таким пугливым, таким пугливым. Тени своей боюсь, представляете?
Директор широко и открыто улыбнулся.
– Правда? А вы мне казались рыцарем, не знающим страха и упрека.
– Рыцари многого страшились, – ответил Максим вежливо, – даже больше, чем простолюдины. Например, уронить честь.
Директор покачал головой.
– Максим Максимович, – сказал он с мягким укором, – как вы могли подумать, что я предложу вам что-то такое… гм… роняющее честь исследователя!
– А просто честь? – спросил Максим. – Мне почему-то вдруг показалось, что вам нужно в чем-то меня не то наклонить, не то повыкручивать малость руки… Нужно кого-то взять в соавторы?
Директор приподнялся в кресле, грозный и смахивающий на мудрого престарелого льва.
– Что? Да вы даже не дослушали!
Максим пояснил так же вежливо, стараясь не показывать, что внутри у него уже что-то трясется, как овечий хвост:
– Вчера мне поступало предложение от одного финансиста. Если приму на работу его дочку, великодушно отстегнет мне десяток миллионов долларов на обустройство лаборатории. И, надо думать, на высокое жалованье для той сучки. Скажите, что у вас не это паскудное предложение, и я на коленях принесу свои извинения!
Директор некоторое время испепелял его взглядом, затем чуть осел, лицо потеряло монументальность, а голос утратил львиный рык:
– Максим Максимович… я не понимаю вашего упорства.
Максим спросил с горечью:
– В самом деле не понимаете?
– У вас работают трое!.. – сказал Томберг веско. – Плюс ваша Анечка, вечный младший научный сотрудник… Ну, появится четвертый. То есть пятый. Вам незачем обращать внимание на очередную лаборантку! Она будет всего лишь мыть пробирки и вытирать столы. Но зато двадцать миллионов… вы представляете, что можно на них сделать? Надо брать, Максим Максимович! Иначе тот самодур истратит их на покраску своей новой яхты!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.