Лоенгрин, рыцарь Лебедя

Глава 3

Она взглянула на Перигейла и по его взгляду поняла, какой он видит ее: нежное чистое лицо с глазами прозрачнее родниковой воды, толстые золотые косы перевиты жемчугом и падают до самых пят, прямая и стройная, с прямой спиной, вид гордый, но те, кто ее знают, сразу скажут, что глаза у юной герцогини испуганные, как у пойманного кролика.

Перигейл проговорил невесело:

– Даже будучи больным, ваш батюшка держал власть в железном кулаке.

– А что сейчас? – спросила Эльза тревожно.

Ее сердце сжалось от недоброго предчувствия. Перигейл помедлил, она поняла, что ему очень не хочется говорить, и предчувствие переросло в тревогу, в груди возникла боль.

– Тревожно, – ответил он уклончиво.

– Это как? Говори!

– Барон Эварист Хардбальд заявил, что налоги в герцогскую казну слишком велики… Граф Гердвин сообщил, что и он отказывается платить, пока их не сделают более справедливыми. Но дальше всех зашел виконт Хейл, он сказал, что достаточно и того, если они посылают свои дружины на зов герцога.

Она заломила руки.

– Это мятеж?

– Нет, – проговорил он размеренно и успокаивающе, – еще не мятеж, однако вассалы поднимают головы. Формально имеют право на пересмотр.

– Почему?

Он объяснил терпеливо:

– Присягали не вам, а вашему отцу. Но он умер, все от присяги свободны. И еще понимают, что ваши слабые руки не в силах их принудить к повиновению.

Она опустила руки, а Перигейл перехватил ее беспомощный взгляд на свои ладони с тонкими длинными пальцами.

– Что же делать, Перигейл?

Он коротко поклонился.

– Эльза, мою верность никто не поколеблет. Но по всему герцогству говорят, что слабая девушка не удержит власть в неспокойной стране.

– И что… какой выход?

Он произнес бесстрастно:

– Замужество.

Она охнула, Перигейл с сочувствием смотрел, как она закусила губу, а в глазах появились слезы. Знатные рыцари часто появлялись в замке герцога и просили руки его дочери, но Эльза отказывала всем, а на упреки отца отвечала, что ни один не затронул ее сердца. И напрасно отец говорил, что только простолюдины могут поддаваться его зову, а благородные люди в первую очередь следуют зову чести, справедливости, благородства, а те из них, кто еще и облечен властью, должны руководствоваться интересами своей страны.

Звонко прозвучала далекая труба, Эльза безнадежно вздохнула. По смерти герцога все чаще доносится этот зов, извещающий, что к замку приближается рыцарь со свитой, который просит опустить мост и открыть ворота. Очередной жених, очередной претендент на ее руку и, главное, на трон Брабанта.

«Главное, трон, – подумала она с горечью. – Хотя все и говорят о моей красоте, но меня не видели, а трон видеть необязательно, чтобы понимать, что такое власть над целым герцогством. Громогласно заявляют, что приехали, очарованные моей красотой, но сколько из них просто врут? И как их отличить?»

Перигейл тяжело вздохнул.

– Леди Эльза… Что я вам могу посоветовать?.. Только выбрать среди женихов того…

– Они мне все неинтересны!

Он договорил:

– Тогда просто наименее противного. Но, простите, женщина не сможет управлять Брабантом. Брабантом непросто управлять даже очень сильному мужчине!.. А теперь, леди Эльза, нам нужно поспешить в малый зал…

– Что случилось?

Он сдвинул плечами, но взгляд его ушел в сторону.

– Ряд рыцарей настаивают, что нужно принять некое решение…

– О моем замужестве?

Он тяжело вздохнул.

– Леди Эльза… если бы вы знали, что все женщины выходят без любви, а по долгу!.. Разве ваша мать вышла за герцога по любви, пламенной и безудержной? Нет, ее выдали за него, даже не видя его толком. А она увидела жениха только в день бракосочетания!.. И что, разве ваша мать была несчастлива?..

Она пробормотала, уже поколебленная:

– Она умерла, когда мне было четырнадцать, но она была… счастлива. И она любила отца. И он ее…

– Ну вот видите!.. А сейчас пойдемте. Нельзя, чтобы такие важные решения принимались без вас.

В малом зале собирались знатные рыцари герцогства, переговариваются сдержанно и таинственно. Все чувствовали, что произойдет нечто важное, потому все пришли в самой нарядной одежде, многие надели парадные доспехи, мало пригодные в бою, но очень красивые, с рисунками на панцире, с позолотой и серебряной насечкой.

Эльза заняла свое, теперь свое, место на отцовском кресле, выпрямилась, стараясь смотреть гордо и величественно, но в то же время благосклонно, как подобает государю.

Распахнулась дверь, в дверном проеме возникла громадная фигура Тельрамунда. Свет померк в зале, когда он сделал первый шаг, закрывая широкой спиной светильники у двери, и многие узрели в этом недобрый знак. Сердце Эльзы похолодело.

За Тельрамундом шумно вошли рыцари его свиты. Держались они вольно, бросали на окружающих дерзкие взгляды, громко смеялись и то и дело опускали ладони к рукоятям мечей. Тельрамунд прошел на середину зала, Эльза ждала, побелев как полотно, что он подойдет к ней и скажет ей что-то ужасное, однако Тельрамунд остановился, его рыцари встали за его спиной и замерли.

Когда шум стих, Тельрамунд сказал зычно тем громовым голосом, которым он созывал в разгар кровавой сечи своих людей:

– Перед всем благородным рыцарством Брабанта и Лимбурга свидетельствую!.. Именно мне по праву и долгу принадлежит трон герцогства!

По всему залу прокатился изумленный говор, но Эльза уловила в нем и то, что примерно этого рыцари и ожидали.

Перигейл, нахмурившись, спросил так же громко:

– Объяснитесь, сэр Тельрамунд, по какому праву?

Тельрамунд окинул его снисходительным взглядом.

– Если бы вас, сэр Перигейл, покойный герцог не выставлял всякий раз за двери, когда происходил важный разговор, вы бы слышали, что герцог в тот день, когда нашей милой Эльзе исполнилось пятнадцать лет, призвал меня, и мы долго говорили о ней и о герцогстве. Он хотел, чтобы я взял Эльзу в жены, но сама Эльза воспротивилась этому, и я не стал настаивать по доброте своей душевной.

Эльза вскрикнула:

– Это ложь!

Она сама чувствовала, что голос ее прозвучал одиноко и беспомощно. Возможно, вообще надо было промолчать, тем более что Тельрамунд тут же спросил гулким голосом, что разнесся по всему залу:

– Ложь? Вы очень хотели выйти за меня, но поскромничали?

Эльза ощутила, что краснеет, вот всегда она вскрикивает раньше, чем успевает тщательно уложить мысли в слова, пролепетала жалко:

– Ложь, что отец хотел выдать меня за вас!

Она видела в глазах многих рыцарей недовольство, мешает Тельрамунду высказать главное, он же пришел не затем, чтобы рассказывать, что было когда-то, и Тельрамунд, чувствуя поддержку, отмахнулся от юной герцогини, как от мухи, и продолжил голосом победителя:

– Тогда герцог, видя, что я не желаю брать Эльзу в жены против ее воли, попросил меня защищать герцогство, как я это и делал всегда, а после его смерти, что уже близка, занять трон и оставаться опорой герцогства!.. Я поклялся на мече, что сдержу слово. От себя добавлю, что милая Эльза не будет ущемлена в ее правах и останется в замке… но, вы сами понимаете, герцогством должен править мужчина… и не просто мужчина, а способный удержать власть, усмирять непокорных и защищать пределы! По желанию герцога я поклялся на мече, что займу трон и буду защищать Эльзу, а Эльза дала клятву, что примет мое покровительство.

Эльза замерла, чувствуя, как силы покидают ее, а в зале нарастал шум. Рыцари спорят, обсуждают, кто-то беспомощно разводит руками, кто-то кивает, кто-то явно не согласен… Господи, да неужели они могут поверить этому лжецу, но Тельрамунд выглядит уверенно, а рыцари за его спиной самодовольно улыбаются: возвышение их сюзерена возвысит их тоже.

По лицу Перигейла прочесть ничего нельзя, привык при дворе держаться невозмутимо, но по другим рыцарям видно, что Тельрамунда не хотят: груб и жесток, крестьяне в его землях стонут от поборов и налогов, ремесленники бегут, а торговцы стараются не заходить в его земли, потому Тельрамунд все необходимое чаще добывает грабежами и победными войнами. И оказаться под его тяжелой рукой никому не хочется…

С другой стороны, он поклялся на мече, а это самая святая для рыцарей клятва. Нельзя не сдержать эту клятву, нет ее нерушимей, нет ее достойней.

Один из старших рыцарей, благородный барон Канингем, повернулся к Эльзе. Его еще не старческие глаза взглянули на нее с глубоким сочувствием.

– А что скажет на это благородная госпожа Эльза?

Ей показалось, что он нарочито подчеркнул слово «госпожа», напоминая всем, ей в том числе, что на троне сейчас не испуганная девочка, а дочь герцога и что она там по праву и будет находиться там до тех пор, пока не докажут, что это место должен занимать другой человек.

Эльза ощутила, как ее захлестывает волна благодарности к этому человеку, которого она почти не знала.

Все затихли и не отрывали от нее взоров, когда она вскочила с трона. Глаза ее метали молнии.

– Ложь! – прокричала она гневно. – Ложь!.. Как граф Тельрамунд мог… как он мог вымолвить такое, и почему Божий гнев не испепелит его на месте?

Барон Канингем спросил в тишине:

– Вы отрицаете, что ваш отец поручил это герцогство графу Тельрамунду?

– Да! – выкрикнула Эльза. – Он совсем недавно был в покоях моего батюшки и при мне клялся, что будет помогать мне усидеть на троне!.. Он клялся быть помощником, но не герцогом!

Барон Канингем повернулся к Тельрамунду.

– Граф?

Тельрамунд сдвинул плечами, заскрипело железо, и все поняли, что под роскошным камзолом графа находится стальной панцирь.

– Глупости, – ответил он небрежно. – Девчонка… то есть леди Эльза, просто нагло врет. Я еще раз поклянусь на мече… Надеюсь, вас это убедит.

Ему поднесли его меч, огромный, длинный, пугающий своими размерами даже бывалых воинов.

Тельрамунд опустил на обнаженное лезвие ладонь, возвел очи к своду, и все услышали его громкую речь:

– Клянусь великой рыцарской клятвой перед лицом Господа, что покойный герцог завещал мне трон Брабанта! Он понимал, что только я смогу усмирить бунты и заставить трепетать противников. И я поклялся в ответ, что желаю ему долгих лет жизни, но если Господь все-таки призовет его, я займу трон и буду щитом и мечом Брабанта!

Барон Канингем снова повернулся к Эльзе, а вместе с ним все рыцари молча обратили взоры на Эльзу.

Бледная, как полотно, она вскрикнула:

– Он лжет! Он лжет!.. Как он может…

Тельрамунд сказал надменно:

– Слово известного рыцаря против слов избалованной девчонки! Что перевесит?

Эльза ухватилась за горло, лицо ее начало краснеть.

– Я обращусь… – прошептала она, – к королю… Он справедлив… Король накажет…

Тельрамунд победно улыбнулся, Эльза покачнулась и рухнула без сознания. Ее подняли придворные дамы и унесли, легкую, как перышко, в ее покои. Тельрамунд проводил их насмешливым взглядом.

Рыцари переговаривались, в зале тихий гул, словно под замком в стены бьют воды Рейна, но все умолкли, когда Тельрамунд сказал грозно:

– Я сам обращусь к королю Генриху! И посмотрим, кому поверит больше.

Глава 4

Король Генрих, прозванный Птицеловом за дипломатическое умение «уловлять людей, аки птиц», остановил коня на вершине небольшого зеленого холма. Отсюда открывается вид на реку Шельду, холодные серые волны тяжело и хмуро бегут одна за другой по течению, задевая краями берега, деревья чахлые, только в одном месте высится на диво громадный дуб, неимоверно толстый, приземистый, с ветвями толщиной в ствол столетнего дуба… сколько же этому исполину?

Сзади застучали копыта, на взмыленных конях подъехали Ричберт и Хардвулф, самые близкие к королю вельможи.

Ричберт сказал укоризненно:

– Ваше Величество, стоит ли так отрываться от своих людей?

– Разве мы в сарацинских песках? – спросил Генрих.

Хардвулф хмыкнул, а заговорил Маргант, старый и уравновешенный советник:

– Ваше Величество, в Брабанте неспокойно. После того как герцог Готвальд умер, его вассалы начали грызню за власть. А в таких условиях, сами понимаете, на дорогах полно разбойничающих баронов…

Генрих надменно прищурился.

– Не посмотрят, что я король?

– Ваше Величество, – сказал Маргант, – кто-то посмотрит с большим удовольствием! Как на богатую добычу, за которую можно получить большой выкуп.

Генрих промолчал, рука его взметнулась, толстый палец с золотым перстнем указал на дуб.

– Под сенью этого великана устроим привал. Велите поставить шатры, а Ричберт пусть призовет брабантских вельмож для важного разговора.

– Хорошо, Ваше Величество, – ответил Маргант с поклоном, – все сделаем. А вы можете пока насладиться соколиной охотой… Или просто погонять птичек.

Генрих кисло поморщился от привычной шуточки. Простому народу, а рыцари во многом тот же простой народ, только лучше владеющий оружием, присуще все упрощать до своего понимания, и непонятную кличку «Птицелов» предпочли истолковать, как будто ее дали страстному любителю соколиной охоты. Сами они уж точно только и делали бы, что ловили птиц да таскали баб на сеновалы.

Слуги прибыли с вьючными лошадьми, на берегу реки быстро выросли три шатра: для короля и самых знатных рыцарей. Несколько воинов на легких конях, пригнувшись к холкам, унеслись вдаль, им поручено пригласить брабантских сеньоров на встречу с королем.

Можно бы остановиться в чьем-либо замке, но Генрих мудро решил не давать никому преимущества: а здесь, кстати, близко граница Тюрингии, нужно пригласить и тюрингских рыцарей для важного разговора насчет судеб всего королевства.

– Дождь будет, – сказал, взглянув на небо, граф Хардвулф.

– Ты это говоришь уже третий день, – бросил Генрих.

– Но сейчас будет точно, – заявил Хардвулф. – Да это уже видно…

Генрих посмотрел на небо. В ожидании дождя солнечный свет кажется каким-то призрачным, неровным, воздух слишком жаркий и влажный, в небе все еще бегут белые облака, подсвеченные оранжевым солнцем, так они гораздо живее, но у некоторых уже появляется грозная темная каемка снизу, предвестница грозы.

И в самом деле, облачка незаметно переросли в тучки, а те, как разведчики на легких конях, мчатся впереди, намного обогнав огромную массивную тучу, угольно-черную, под тяжестью которой прогибается мироздание, грозную и в недрах которой с ворчанием вспыхивают багровые огни.

Вдали показалась быстро приближающаяся стена дождя, Генрих довольно улыбнулся: под раскинутыми далеко в стороны ветвями дуба, где укрылся его отряд, может спрятаться целое войско. Ливень надвинулся с грохотом, блеском молний и раскатистыми ударами грома, зашелестело. Дуб показался Генриху накрытым неким исполинским прозрачным колпаком: потоки воды бегут по его стенам, превращаясь в мутные ручьи, но под дубом и вокруг ствола на сотню шагов абсолютно сухо. По дереву так же деловито ползают жуки, а бабочки летают беззаботно, уверенные, что в их мире ничего не случится.

В воздухе запахло острой свежестью, Генрих ощутил, как в усталое после долгой поездки в седле тело вливается молодая сила.

Туча уходит быстро, ливень и раскалывающие небо раскаты стихали, как-то очень резко внезапно выглянуло яркое умытое солнце, и земля внизу вспыхнула в золотом пламени.

– Хорошо, – сказал с облегчением за его спиной граф Хардвулф. – Дороги не размокнут.

– Да, – согласился Генрих, – гонцы доскачут быстро.

– Гм, – сказал граф, – я вообще-то имел в виду, что мы можем в тех вон камышах погонять кабанов…

Генрих нахмурился, слишком беспечными вельможами что-то окружил он себя в последнее время. А тучи над королевством сгущаются. Не только в Брабанте начинается некое волнение, вон в Тюрингии уже вооруженная распря, а это как раз когда на границы королевства напирает неведомая сила с жаркого Юга…

Неделю в самом деле пришлось делать вид, что страстно увлечен охотой, так и свиту занял каким-то делом и упрочил симпатии к себе, хотя никому, даже родной матери не признавался, что терпеть не может это тупейшее дурацкое занятие. Но кто из мужчин посмеет такое сказать вслух, это хуже, чем признаться, что грамотен и даже любишь читать книги.

Охота, как он считал про себя, но никогда не говорил вслух, – забава юнцов и тех взрослых мужчин, что не выросли из детского возраста. Но когда на плечах забота о целом королевстве, то преступен тот правитель, который будет отдаваться «благородному делу охоты» всерьез, а не как способу сплотить ряды дворян и укрепить к себе доброе отношение как к одному из них.

Первыми прибыли тюрингские сеньоры, но было их всего шестеро владетелей, до остальных весть еще не дошла, зато брабантцы, появившись на день позже, приехали могучим отрядом, порадовав короля статью, выправкой и великолепными доспехами, каждый из которых стоит целое состояние, что значит – при герцоге Готвальде дела шли хорошо, герцогство богатело.

Во главе брабантцев на огромном жеребце появился могучего сложения рыцарь, и когда он грузно соскочил с коня, Генрих увидел, что и на земле он ростом с иных всадников, настолько огромен. Доспехи на нем из великолепной стали, Генрих это отметил сразу, к тому же настолько толстые, что не прорубить даже боевым топором, созданным специально для того, чтобы раскалывать панцири, однако рыцарь носит их с такой легкостью, словно это полотняная рубашка.

Рыцарь приблизился и преклонил колено.

– Граф Тельрамунд, – прогудел он сильным хрипловатым голосом, и Генрих сразу узнал в нем голос полководца, который способен перекричать шум битвы и послать рыцарей в нужное место сражения. – К вашим услугам, Ваше Величество, и в полном вашем распоряжнии.

– Рад вас видеть, граф Тельрамунд, – вежливо ответил Генрих. – Это ваши люди?

– Да, – ответил Тельрамунд, поднимаясь с колен. – Храбрые и преданные Вашему Величеству рыцари.

– Очень хорошо, – ответил Генрих. Заметил или нет граф Тельрамунд, но король не случайно употребил слово «ваши», среди прибывших рыцарей только трое с баннерами графа, остальные явно не его вассалы, но если Тельрамунд согласился, что они «его», то выступает как предводитель. – Очень хорошо, граф. Располагайтесь, я прибыл по важному делу. Мне понадобится ваш совет и ваших благородных рыцарей.

– Всегда к вашим услугам, Ваше Величество, – прогудел Тельрамунд польщенно. – Наши мечи еще не заржавели.

– Спасибо, граф. Нам предстоит война с венграми, и боевая мощь брабантцев будет очень кстати.

Тельрамунд поклонился, но не отошел к своим рыцарям, голос его прозвучал так же почтительно, но теперь Генрих уловил в нем напор и дикую силу:

– Ваше Величество, у меня к вам небольшая просьба.

Генрих насторожился, чуткое ухо уловило напряжение в голосе брабантского графа, просьба явно не такая уж и маленькая, потому он кивнул и сказал как можно безразличнее:

– Говорите, граф.

Тельрамунд сказал с поклоном:

– Настолько малая, что мне неловко затруднять вас ею. Я мог бы решить все и сам, но, думаю, лучше будет ваше монаршее изволение…

– Говорите, – повторил Генрих. – Я сейчас, можно сказать, на отдыхе. Пока не прибудут остальные лорды. И могу заниматься даже пустяками.

– Ваше Величество, – сказал Тельрамунд, – как вы уже знаете, наш общий сюзерен, Господь, призвал к себе моего сюзерена, герцога Готвальда, так много сделавшего для Брабанта. Я был его правой рукой, и даже, когда герцог удалился от ратных дел, я мечом укреплял пределы герцогства, неустанно боролся с его врагами, бдил и повергал все попытки вторжения.

Он сделал паузу, Генрих кивнул.

– Продолжайте, граф.

– Ваше Величество, – проговорил Тельрамунд, и было видно, что произносить ему эти слова тяжело и неловко, – герцог трижды говорил, что передаст мне герцогство после кончины, а в последний день он заставил меня принести клятву на мече, что я займу трон, буду защитником герцогства и вашим вечным слугой, а также позабочусь о его дочери Эльзе.

Он замолчал, Генрих выждал, но Тельрамунд молчал, тогда король покосился на непроницаемое лицо графа Хардвулфа, спросил в недоумении:

– Так в чем вопрос?

– Ваше Величество, – произнес Тельрамунд очень неохотно, он даже отвел взгляд в сторону, – после смерти герцога его дочь Эльза неожиданно заявила, что трон принадлежит по праву ей. И что она его не уступит. Я не хочу воевать с женщиной, Ваше Величество, что бы о моей жестокости ни говорили. Я лучше уступлю ей трон, чем запятнаю свое имя…