Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса
- -
- 100%
- +
– Леди не носят портков! – выпалила Люсиль, задыхаясь.
– Как? Уже? Я думал, еще подождут немного. С другой стороны, гигиенично. Голые зады проветриваются лучше. Ничего лишнего. Я всегда за отсечение ненужного. А белье – пережиток прошлого. Молодец, что ходишь без него. Хвалю.
На последних словах Олега в таверне стало как-то тихо, и все их услышали. Люсиль густо покраснела, ее пальцы вцепились в передник юбки, а подбородок вскинулся.
– Это ложь и клевета, – сообщила она холодным голосом. – Каждая приличная леди обязана носить все формы белья, предписанные правилами хорошего тона. А приличные лорды не обсуждают такие вещи при посторонних, и уж тем более с женщинами.
Олег с облегчением выдохнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и сказал:
– Хорошо, что я не лорд. Могу говорить что хочу и кому хочу. Доброго вечера, хозяйка. Найдется нам комната на ночь?
Жена таверного до этого с интересом слушала историю про женское белье, по лицу пролегли морщинки задумчивости, что значит – всерьез задумалась, не избавиться ли от своих панталон. Олега оглядела снизу вверх, сразу как-то приосанилась, заулыбалась.
– Смотря для кого, – ответила она и улыбнулась мясистыми губами.
– Для меня в первую очередь, – сообщил Олег. – Я нежный, нуждаюсь в тепле и покое, чтоб не мешали думать и мыслить. Этой-то все нипочем, на столе, да что там – на камнях голых спать может. Но я разделить ее стремлений не могу, потому приходится по-простому, на постоялый двор.
Взгляд жены таверного оценивающе скользнул по Люсиль, та сжала губы и засопела, так и не найдя, что ответить, зато хозяйка через пару секунд кивнула и проговорила:
– Есть у меня комната. Пойдемте.
По скрипучим ступенькам они поднялись на второй этаж, хозяйка всунула Олегу ключ и указала на дальнюю дверь.
– Там, – сказала она. – Постельное в комнате. Платить будешь чем?
– Честным трудом! – с готовностью отозвался Олег.
Мясистые губы хозяйки растянулись в улыбке, глаза маслянисто заблестели, она сложила руки под грудью, выгодно ее приподнимая.
– Заглядывай. Утром здесь холодно.
Подмигнув, она развернулась и, качая пышными ягодицами, спустилась обратно в общий зал. Люсиль сопела, как раздраженная кошка, и порывалась что-то сказать, изо всех сил закусывая губы, а когда они вошли в комнату, в ужасе воскликнула:
– Но здесь всего одна кровать!
Олег пересек помещение и осторожно опустился на кровать – раз уж выпала возможность спать на мягком, надо пользоваться. Хотя ему что мягкое, что твердое – давно без разницы.
Он кивнул и произнес:
– Так теплее.
– В каком смысле? – изумилась Люсиль и нерешительно затворила дверь.
– Ты разве не амазонка? Что-то про клинки и отсутствие белья говорила? – отвлеченно произнес Олег.
Люсиль вспыхнула.
– Я не так говорила!
– Да? Ну ладно. Вдвоем на земле спать теплее, чем одному, – со знанием дела проговорил Олег и потянулся, закинув руки за голову. – Здесь, конечно, не земля. Но если тебе не понравится, можешь ложиться на полу. Понимаю, амазонкам так привычнее. Куда нам, простым да убогим.
Лицо Люсиль покрылось красными пятнами, она решительно шагнула вперед и выдохнула с чувством:
– Я не амазонка! Я – леди!
– А есть разница? Хотя неважно. Главное – не храпи. Ты же не храпишь? А то я от храпа пугаюсь. Сплю плохо.
От праведного возмущения Люсиль затрясло, пальцы сжались так, что побелели костяшки, она проговорила тихо и задыхаясь в негодовании:
– Леди не храпят. Не спят на земле и не ходят без белья. Чего не скажешь об этой женщине с сальным взглядом.
– А чего не так с ее взглядом? – искренне удивился Олег.
– Да она же почти напрямую предложила провести с ней ночь! – выдохнула Люсиль. – Это вопиюще и неприлично! Она ведь женщина, к тому же замужняя!
Люсиль говорила что-то еще, но Олег уже перевернулся на бок, под ее щебет мысли потекли плавнее, спокойнее. Вообще, женский щебет очень умиротворяет, если не слишком громко и при этом не лезет с расспросами. А когда щебечет к тому же красивая и с формами, то радуется еще и глаз, а созерцание женских форм, как известно, благотворно влияет на мужской организм. Но Олег давно понял, что формы у всех примерно одинаковые, разницы лишь в размере. Да и в целом устройство людей довольно похоже. А вот разница начинается в черепушке. Настолько сильная, что на всем свете не найти ни одного похожего по уму человека. Хотя хотелось бы.
Люсиль продолжала что-то говорить, Олег не слушал. Она ищет Меч. А он знает только один Меч, который имеет такое значение. И если уж какая-то девица кинулась его разыскивать, чует нутро, кто-то делает то же самое. Так всегда происходит, не бывает, чтобы важным артефактом интересовался только один, всегда найдутся те, кому он тоже нужен. И если Люсиль полна мечтаний о приключениях, то те, вторые, вряд ли такие же одухотворенные.
Послышался топот, зашуршали юбки – Люсиль стала ходить по комнате взад-вперед.
– Не мельтеши, – пробормотал Олег. – От тебя ветер дует.
– Она же вам предложила расплатиться натурой, – не успокаивалась Люсиль.
– Мне? – искренне удивился Олег.
– Только не надо говорить, что не заметили, как она на вас смотрела. Так приличные женщины не глазеют на чужих мужчин.
Олег поскреб ногтями бок.
– Почему чужих? Я ничейный. В смысле свой собственный.
Люсиль запнулась.
– Я не это имела в виду. Я… Я говорю, что женщине не пристало. Себя так вести. А если здесь такие нравы, значит, это дурное место и нам следует уйти.
– Все же хочешь спать на камнях, – с пониманием проговорил Олег. – Только тогда грей меня. Ночью на острове действительно холодно.
– Это вопиюще! – возмутилась Люсиль.
– Вопишь сейчас только ты и мешаешь думать. Если спать не будешь – иди вниз к мужикам, пляши на столе и делай, что обычно делаешь. Только не дерись, нам еще тут завтракать.
– Пастор Олег, вы мужлан.
– Со всей ответственностью сообщаю, что я не муж каких-то там Лан. Хотя, может, и был, но не помню. А если не помню, значит, не было.
Тяжелый вздох Люсиль сообщил, что она сдалась и не собирается больше пререкаться. Ее шаги приблизились, кровать рядом скрипнула и прогнулась, Олег почувствовал, что девушка легла на самый краешек.
– А чем ты, кстати, собралась платить за ночлег? – спросил Олег. – Денег у тебя нет, даже возница понял, что ты врешь.
Люсиль промолчала и тихо засопела, делая вид, что уснула. К Олегу сон долго не шел. Лунный свет проложил дорожку на полу до самой стены, на улице кто-то орет и гогочет во всю глотку, звенят склянки и колеса. Ночной город не спит, а ведет тайную, накрытую пологом темноты жизнь, а она, как водится, совсем не такая, как при свете солнца. Олег поежился – сквозняк щекочет нос и плечи. К холоду он привык, да и к сквознякам тоже, ими давно не пронять. Но это не тот холод, что идет от вечерних канав и поднимается до самых окон жилых домов.
Перевернувшись на спину, Олег вперил взгляд в темный угол между стеной и тумбой.
– Вылезай уже. Надышал уже, слышу, вижу тебя, – проговорил он.
Из угла послышалось кряхтение, возня, потом показалась лохматая голова размером с тыкву, затем и остальное тело, такое же косматое. Глаза большие, желтые, а сам сутулится и цокает когтями о деревянный пол.
– Спину выпрями, – посоветовал Олег. – От кривой спины все болезни.
– Да какой там, – послышался печальный вздох. – Мне уже поздно спину прямить.
– А чего так?
Снова раздался тяжелый, как судьба всего мира, выдох.
– А как иначе? Домовых все меньше. Места нам нет в собственных домах. Поговаривают, в городах скоро вымирать начнем. Придется в деревни переселяться. Только там еще чтут домашних духов.
Олег подтянул колени повыше и предложил:
– А ты в замок переселись. В этой местности много замков. С каминами. Косточки погреешь заодно. И при доме опять же.
Домовой с надеждой повернул к нему голову, желтые блюдца глаз блеснули в темноте.
– Правда?
Олег пожал плечами и сказал:
– Всяко лучше, чем гнить на убогом постоялом дворе. Тебе, наверное, и молока никто не вынесет.
Домовой грустно закивал, свалянные в сосульки космы закачались.
– Не вынесет, – подтвердил он. – Уж несколько лет молока не пил.
– А домовые любят молоко.
– Страсть как любят, – согласился домовой мечтательно. – Сладкое, только из-под коровы, теплое.
– И сухари.
– Ага, – еще больше воодушевилась лохматая голова. – Домашние, из белого хлебушка. Да можно и из черного. Так я их тоже давненько не грыз. Меня из людей уже никто и не видит. Диву даюсь, как это ты меня заприметил.
– Тот, кто зрит, а не просто глазеет, тот и может заприметить, – сообщил Олег мудро. – Ты, действительно, перебирайся в замок какой-нибудь. Найдешь себе занятие, будешь жильцов развлекать.
Домовой воодушевился еще больше, видно, с ним давно никто не разговаривал.
– И песни смогу петь? – спросил он.
– Можно и песни, – согласился Олег. – Знавал я одного. Песни пел, на дудке играл. Знаешь, как его женщины любили? Стаями ходили за ним и выстраивались в ряд.
На лохматом лице домового заблестел широкий оскал улыбки, он радостно проговорил:
– Женщину мне давно пора найти. Добрую жену. Будет помогать мне по хозяйству. Ну и для души. Без души оно вообще не надо.
– Это верно…
– Буду песни им петь, дворец охранять, а они станут меня молоком и сухарями кормить.
– Ага, – отозвался Олег. – Найдешь какие-нибудь цепи, будешь на них музыку играть.
Домовой усмехнулся хрипло:
– Да я и ставнями постучать могу, и на половицах наскрипеть. Знаешь, как красиво? Хошь покажу?
– Не надо. Верю.
– Ну ладно, – согласился домовой. – Не хочешь – как хочешь. Но я умею. Красиво так, протяжно. Оно когда с ветром в трубе в унисон – аж душа разворачивается, и слеза по лохматой щеке течет. Страсть как красиво.
– Это да…
– Хороший ты человек, – с протяжным выдохом проговорил домовой. – Знаешь и чтишь старый покон. За это тебе честное домовническое благодарствие.
– И тебе ответное, – проговорил Олег.
Домовой скрылся во тьме угла, а Олег снова перевернулся на бок, рядом зашевелилась Люсиль, поерзала и прижалась к его спине мягким боком. Ее голос прозвучал сонно и заспанно.
– С кем ты разговаривал?
– Ни с кем. Спи.
Слабеют старые боги. Слабеет старая сила. Кто мог знать, что однажды великие духи, которым поклонялись, будут прятаться по углам и ждать кусок сухаря, как великую милость. Меняется мир, только непонятно куда. И от этого страшно.
Закутавшись в волчовку, Олег сунул пальцы под мышки и сомкнул веки. Проснулся, когда рассвет только занялся. В последнее время он вставал рано. Мрак говорил, что настоящий мужчина встает спозаранку, умывается ледяной водой или вообще не умывается – зачем красоту смывать, – охотится, жарит мясо. Или не жарит, а сразу сырое жрякает. А мыслителю вставать рано не подобает, ибо неизвестно, когда великая идея придет в светлую голову, но лучше бы эта голова была выспавшейся и свежей. Олег покосился на бледнеющую полоску предрассветного неба и вздохнул – в мужчину превращается, что ли?
Глава 3
Утро только занимается, но по венам уже бежит бодрость, а в животе жалобно урчит. Потакать призывам плоти – не в чести у мудрецов, но он пока только на пути к великой истине, а значит, придется есть. Сам заметил – если питаться только медом да акридами, вроде легкость в теле, но голова пустая, а мысли вялые. Для резвых и глубоких дум все-таки требуется мясо.
Поднявшись с постели, Олег укрыл Люсиль покрывалом, которое нашлось в изголовье. Та сопит, поджимает колени к груди, из прически выбилась прядь и красиво лежит на лбу. Олег тяжело вздохнул, его нутро тревожно шевельнулось – что-то неспокойное творится в мире, и эта девица влезла в самую середку этого беспокойства.
Олег покинул комнату, плотно затворив за собой дверь, и спустился в таверну. Запах кислого пива повис в воздухе так плотно, что даже открытые окошки не помогают. За дальним столом громко храпит бородач, таверного нет, но с улицы доносится командный голос и лошадиное ржание, стало быть, самолично возится в конюшне.
– Проснулся? – раздался грудной женский голос справа.
Олег оглянулся, хозяйка таверны в рубахе на голое тело стоит у ступенек, облокотившись на перила. Жидкие кудри торчат в стороны, делая из нее отцветший одуванчик.
– Выспался, – поправил Олег, потому что просыпаться лучше, когда организм сам поднимает, готовый к бодрому дню.
Хозяйка опытным взглядом оглядела его с головы до ног и обратно.
– Голодный, небось?
Олег пожал плечами, но кивнул.
– Ну, если настаиваешь, – согласился он.
– Садись, – довольно улыбаясь, пригласила его хозяйка за стойку. – У меня завтрак для работников готов. Если не побрезгуешь кашей с мясом.
– Кто я, чтобы отказываться от щедрого угощения? – смиренно отозвался волхв.
Улыбка хозяйки стала шире, она отнесла свое тучное тело за небольшую дверку под лестницей, а когда Олег сел на табуретку, вынесла и поставила на стойку перед ним большую тарелку с дымящейся кашей и стакан молока.
– Благодарствую, хозяюшка, – поблагодарил Олег.
Ел спокойно и вдумчиво, как завещали древние мудрецы, которые наказывали жевать медленно, давая животу время донести до головы весть, что он уже набит до отвала.
– А девка твоя? – поинтересовалась хозяйка. – Спит еще?
Олег кивнул.
– Голубая кровь, белая кость.
– Ну и времена пошли, – стала сетовать хозяйка таверны. – Раньше бабы как?
– Как?
– Вставали спозаранку, кормили своих мужей и провожали их на славные дела. А сами кто по дому хлопотал, кто в поле шел. А сейчас что?
– Что?
Хозяйка разочарованно отмахнулась.
– Да вон что – валяются в койке, спят до рассвета. Где ж это видано? Чтоб баба вставала после восхода?
Олег отправил в рот очередную ложку ароматной каши, добротный вкус растекся по языку.
– Новое время, – согласился Олег, кивая, – новые правила.
– Да что ж это за правила, где все не пойми как?
– Да… да…
С хозяйкой таверны не поспоришь. Что-то меняется в миропорядке, какое-то животное чутье нашептывает об этом, как псу, что загодя знает о приближении землетрясения.
Хозяйка выждала паузу, а когда Олег так ничего больше и не сказал, спросила:
– Вы путники, стало быть?
– Путники, – согласился Олег. – Всю жизнь путники.
– И куда держите путь? – не унималась хозяйка таверны.
Вопрос хороший. Здесь, на острове он не чувствует присутствия могучего артефакта – Меча, за которым отправилась юная Люсиль. Стало быть, здесь его и нет. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – с малых Оловянных островов нужно выбраться на большие, а там смотреть по ситуации, поскольку направление пока мутное. Единственное ясно как белый день – это будущее, которое в опасности, если за Мечом охотятся недостойные люди. А достойные за такими артефактами охотятся редко. Олег сглотнул комок пищи и покачал головой собственным мыслям – путь, как всегда, ясен и непонятен одновременно.
– Через воду, – сказал Олег, дожевывая остатки каши. – Может, знаешь, добрая хозяйка, идут ли какие корабли на большие острова?
Улыбка хозяйки таверны сделалась широкой и хитрой, как у довольной кошки, объевшейся сметаны. Она облокотилась на стойку, открыв обзор на внушительную грудь, и сказала:
– А если знаю? Что мне за это будет?
– А чего хочешь? – поинтересовался Олег. – Денег с собой нет, имей в виду.
Хозяйка заулыбалась еще больше.
– Как досадно, – сказала она, беря Олега за руку. – Но мы люди смекалистые. Придумаем.
Из комнаты хозяйки таверны Олег вышел, когда солнце уже поднялось и пробивалось сквозь серость туч и моросящий время от времени дождик, который забрызгал порог перед открытой дверью. Появились гости и вовсю жуют за столами, спокойные, серьезные. Оно и понятно – вечером в таверну идут по большей мере те, кто ищет веселья, а с утра – работяги и моряки. Им бы пищи посытнее, да чтоб не мешали, потому как предстоит долгий трудовой день.
Пока Олег скреб ногтями могучую грудь, гремя оберегами, тонкий, полный возмущения голос раздался с лестницы, волхв обернулся и завязал портки.
– Куда вы делись!
На самой нижней ступеньке уперла руки в бока Люсиль. Каким-то чудом уже собранная, в расправленном платье и причесанная, даже шляпку нацепила. В глазах гнев и возмущение.
– Я проснулась, вас нет! – негодовала она. – Что я должна была подумать?
– Что я встал и ушел? – предположил Олег, подходя к стойке, где оставил нетронутый стакан молока.
Глаза Люсиль потемнели от недовольства.
– Вот именно. Я решила, что вы оставили меня одну. До вчерашнего дня я обходилась собственными силами, но опыт показал, что в одиночку мне не справиться, и теперь я рассчитываю на вашу помощь. Как можно подвергать леди таким переживаниям?
– Переживания закаляют дух, – подняв указательный палец, мудро произнес Олег.
Люсиль задохнулась в возмущении и захлопала ресницами.
– Да как вы можете так говорить? У нас столько дел. Вы ведь не забыли о цели нашей общей миссии?
Олег нахмурил лоб, пытаясь припомнить, в какой момент миссия стала их общей, потом сделал несколько глотков молока и сказал:
– Пускай так…
– И что вы делали в комнате хозяйки таверны? – со строгостью поинтересовалась Люсиль.
Олег отхлебнул еще немного молока из стакана, в дальних дверях показалась сама хозяйка, одетая по правилам, в чепце и с румяными щеками. Она стала хлопотать за стойкой, а Олег ответил многозначительно:
– Решал вопросы насущные.
Люсиль не поняла, ее глаза округлились, она стала переводить растерянный взгляд с Олега на хозяйку.
– Какие, например? – поинтересовалась Люсиль настойчиво.
– Важные, – ответил Олег. – Собирай пожитки и спускайся, а то будешь как та кошка.
– Какая кошка?
– Которую сгубило любопытство, – сообщил Олег и протянул ей стакан с остатками молока. – А вот это поставь в комнате в угол под шкаф.
Оставив на лестнице изумленную и растерянную Люсиль со стаканом в руке, Олег вышел на крыльцо, потянулся, тело отозвалось благодарным хрустом. Небо окончательно затянуло тучами, дождик моросит и приятно холодит кожу, но двор развезло, что значит – ночью дождь прошел крепкий и дороги превратились в кашу. Тем лучше им двигаться не по суше, а по воде.
Женщины собираются долго, даже если собирать нечего, поэтому Олег успел обойти постоялый двор, пообщаться с мужиками и выменять у одного из них на шкурку змеи заплечный мешок, прежде чем Люсиль показалась на крыльце. В руках та же сумка, что и вчера, одежда такая же, и можно только гадать, что она делала столько времени.
– Я готова, – сообщила Люсиль важно, подойдя к Олегу, пока он на пне у коновязи складывал в заплечный мешок скромную снедь. – Пастор, вы можете внятно объяснить, что задумали?
– Да я сам себе не могу ничего объяснить, – глубокомысленно проговорил Олег. – Все думаю. Думаю, а никак не додумаюсь…
– О чем вы вообще, пастор? – удивилась Люсиль.
Олег произнес отстраненно:
– Как всегда, все о том же, о том же…
Ресницы Люсиль запорхали, как бабочки, а выражение лица на секунду стало чистым от признаков какой-либо мысли, потом она проговорила:
– Пастор Олег, вы меня запутали. Пожалуйста, выражайтесь яснее. Куда мы сейчас собираемся?
– А, ты об этом, – запоздало спохватился Олег. – На корабль собираемся, куда же еще. Не по воде же шагать. Хотя знавал я одного. По морю – как по суше… Но сейчас уже так не могут…
Люсиль выпучилась оторопело.
– Вы же сейчас не о…
Олег отмахнулся.
– Да какая разница. Все перепутали и перемешали, не распутать. Есть только один способ разрубить этот узел…
Некоторое время Олег возился с мешком, перекладывая вещи поудобнее и слушая обалделое сопение Люсиль и скрип ее мыслей, которые не могут уложиться в голове. А ему с такой ношей и того труднее. Но своя ноша, как говорится, не тянет. Да и взвалено на него не больше, чем может вытерпеть любой другой человек. Так что придется нести.
– Так, – наконец проговорила Люсиль, видимо, отбросив думы о том, чего не может понять. – Значит, мы плывем на корабле?
– Идем, – поправил Олег. – Хотя никогда не мог понять, почему корабль идет. Ну плывет же. Хотя некоторые считают, что плавает совсем другое. И все же ходил по воде только один. А остальное – плавает…
Люсиль тряхнула головой, по нахмуренному личику видно – не хочет опять погрузиться в задумчивость, и сказала:
– Так чего же мы ждем?
– Ну, сперва ждали тебя.
– А теперь? – не поняла Люсиль.
Олег оглянулся. Из-за угла таверны вывернул долговязый, но крепкий моряк в добротной жилетке и подкатанных штанах. Лицо загорелое, обветренное, голова стянута повязкой, а пожелтевшие зубы скалятся в приветственной улыбке. Он помахал обоим.
– А теперь ждали его, – сообщил Олег. – Пойдем.
На лице Люсиль проступили испуг и недоверие. Даже когда они подошли к моряку, она скупо представилась и, пока шли к причалу, держалась слева от Олега.
– Зовите меня капитан Патрик. Кайла, которая жена таверного, прислала мне посыльного, – болтал моряк по пути. – Просила взять вас на борт. Баба она годная, и таверна у нее хорошая. Так что беру до Англии. Но с условием.
– Каким? – спросил Олег.
– Денег не возьму, Кайла предупредила, что с монетами у вас негусто. Так что будете на корабле помогать. По мелочи, но все же. После шторма у меня полкоманды разбежалось, мелкий нынче люд пошел. Шторма испугались. Так что лишние руки не помешают.
Люсиль возмущенно раскрыла рот, собираясь что-то сказать, Олег успел перебить:
– Как скажешь, добрый человек.
Многозначительный хмык слева сообщил, что Люсиль крайне возмущена необходимостью служить матросом на корабле, где она должна быть пассажиром. И когда они взошли по трапу на борт, шепнула Олегу, пока Патрик отвлекся на оставшихся матросов:
– Я не собираюсь здесь никому прислуживать. Я ведь леди, пастор Олег, сделайте что-нибудь. Я отправилась на поиски Меча не для того, чтобы драить палубу.
– А для чего? – задумчиво поинтересовался Олег.
Лицо Люсиль на секунду стало растерянным, но она быстро нашлась.
– Чтобы найти легендарный волшебный артефакт, – сказала она.
Олег кивнул.
– Хорошее дело, – согласился он. – Для него не жалко и полы помыть, да?
– Я леди, а не поломойка, – решительно заявила Люсиль.
Олег пожал плечами.
– Я думал, леди добросердечны и помогают другим. Ведь нет лучшего призвания на свете, чем служить людям.
Люсиль не нашлась с ответом, но взглядом показала, что и пальцем не пошевелит для очистки палубы. Оно и понятно, красивая женщина всегда знает, что красива, и понимает, как этим пользоваться. Никто не позволит такой прелестнице марать руки о грязную работу. Другой вопрос, что считать грязным. Олег вскользь глянул на ее платье – может, оно и не самое дорогое, но аккуратное и добротное, в нем она точно не возьмется драить палубу. Вот если переодеть…
– Ты бы подумала, – предложил Олег. – Все-таки человек берет нас на судно сдельно. Доброго человека и отблагодарить можно.
Ресницы Люсиль изумленно запорхали, как вспугнутые бабочки, которые до этого беззаботно лакомились цветочным нектаром.
– Но пастор Олег, – проговорила она немного растерянно, – вы ведь мужчина, пусть и пастор. Кому, как не вам, взять на себя ответственность за нашу безопасность в путешествии?
Чайка с рыбиной в клюве пролетела прямо над палубой, Олег проводил ее долгим взглядом. Когда та оказалась над водой, ее догнала вторая, завязалась драка, полетели перья, а воздух заполнили вопли негодующих птиц. В результате вторая все же умудрилась выхватить из клюва рыбу и, чтобы не потерять добычу, тут же ее проглотила. Эта чайка не просто сильнее, но и умнее другой, потому как не стала летать с едой там, где потерять ее можно в два счета, а сразу сожрала. Так и люди. Теперь одной лишь силы недостаточно, нужна еще и прозорливость. А женщины – самые прозорливые существа в мире. Вот и сейчас Люсиль смотрит на него, дует губы, хлопает ресницами, даже спина вроде стала прямее, а грудь приподнялась. Красивая, ей бы в тереме сидеть и сладости есть, а не по кораблям с матросами шататься.
– Будешь храпеть, – сказал Олег мирно, – выброшу за борт.
Лицо Люсиль вытянулось еще больше.
– Я не храплю… – произнесла она, а потом спохватилась. – Погодите, пастор Олег, хотите сказать, мы снова будем вынуждены ночевать в одной комнате?
– Каюте, – поправил волхв. – На судне комната зовется каютой.
– Пускай каютой, – нехотя согласилась Люсиль. – Но все же в одной?
Олег потер левый бок, во вчерашней драке один из громил умудрился пнуть его, теперь зудит и ноет, будто комары покусали.