Зубы настежь

ГЛАВА 3

Город приближался, я уже мог рассмотреть во всех подробностях множество башенок, узорных крыш и в то же время охватывал главный замок одним взглядом, насколько позволяла крепостная стена.

Земля сухо гремела под конскими копытами. Ветер уже не свистел в ушах, овевал лицо ласково, трепал волосы. Ворота близились, массивные, в широких полосах тусклой бронзы.

Когда я начал придерживать коня, ворота натужно заскрипели. Створки раздвигались с неспешностью сытой перловицы. За воротами мне почудилась абсолютная тьма, но затем на незримой линии ворот появились цветные пятна, словно выступили из небытия.

Конь остановился как высеченный из скалы. Я выпрямился, плечи пошли в стороны, чуть отодвинулись, а грудь с треском выдалась вперед. Массивные грудные мышцы были тяжелые, как плиты из гранита, и широкие, как щиты. Я чувствовал, как в лучах заходящего солнца горят мои браслеты как на кистях, так и на бицепсах, а широкий обруч на лбу явно полыхает расплавленным металлом.

Цветные пятна, то ли знатные люди, то ли жрецы, словом, презренные – горожане, все в настолько пышных одеждах, тяжелых и вычурных, что я ощутил презрение и жалость к этим несчастным жертвам цивилизации. Старшина, бургомистр или кто он здесь, словом, мэр, выступил вперед, подпрыгнул, поскакал, церемонно помахал шляпой и лишь потом низко раскланялся:

– Мы рады видеть в нашем королевстве странствующего героя. Назови свое имя, отважный, и отдохни под нашим кровом.

Я вскинул в приветствии руку, краем глаза косясь на красивую игру мышц предплечья, а бицепсы – ну словно под кожей надули баскетбольный мяч. Голос мой грянул красиво и мужественно:

– Привет! Меня зовут… Странствующий Варвар… э-э… по имени Рагнармир. Да-да, Рагнармир. Я воспользуюсь вашим гостеприимством.

Конь мой фыркнул, пошел в ворота, заставив мэра отпрыгнуть, чтобы не попасть под копыта. Но я заметил, что все встречающие, как и сам мэр, приятно ошеломлены, словно я должен был послать их, а то и огреть плетью, а потом ввалиться с грязными сапогами в спальню правителя, рухнуть на устланное тончайшими покрывалами ложе и велеть его невинной дочери ублажать всю ночь.

Вообще-то, я варвар, мелькнула мысль. Ну ладно, пусть я буду культурный варвар. Нет, это чересчур, просто образованный. Культурный – уже не варвар, а образованный, так хоть трижды академик, все равно варвар от темени и до конских бабок, а то и вовсе до подков.

Из цветных пятен выдвинулся другой, высокий и худой мужчина в широком халате, до пят весь в звездах и кометах, на голове остроконечный колпак тоже в хвостатых звездах, глаза темные, цепкие, хотя лицо мучнисто-белое, как у вампира или сороконожки, всю жизнь пролежавшей под камнем и не видавшей солнца. Я не сразу понял, что он стар, как столетняя щука, на спине которой вырастает мох.

Он заговорил скрипучим старческим голосом:

– Приветствую, великий герой… конечно же, великий. Я великий маг королевства Будеррам. Зовут меня Тертуллиус. Позволь узнать, как ты прибыл сюда?

Я смутно удивился такому вопросу, пробормотал:

– Да какая-то женщина…

– Старая, молодая? – спросил великий маг чуть быстрее, чем следовало бы великому и немолодому человеку.

Я развел руками, заодно показывая мускулы и попутно любуясь ими сам:

– Скорее молодая, чем старая. Хотя на вид еще та дама… Но теперь тренажеры, то да се…

– Толстая или худая? Прошу вас, ответьте с той же скоростью, с какой владеете мечом! В чем одета?

Сбитый с толку, слишком уж все вокруг выказывают волнительность, я пояснил:

– Худющая, как облезлая кошка на помойке фонда благотворительности… Но грудь высока, а ноги растут прямо от зубов… А одета… гм… ну, что все носят у нас. То, что у нас идет на галстуки, а у них – на юбки.

Великий маг повернулся к другому, невысокому и молодому, в таком же халате и колпаке, что почтительно стоял за спиной и держал в руках толстую книгу:

– Ясно… Куцелий, найти и повесить!

Молодой маг повел бровью. В толпу метнулись сразу двое. Я, все еще удивляясь, что так легко понимаю чужой язык, поинтересовался:

– А может, не стоит так женщину?.. Это мне все можно, а у вас цивилизация, у вас права человека…

Старый маг сказал строго:

– Нам за державу обидно. И сохранять ее должны… от всяких. Ладно, великий герой! Лучшие люди сего славного града вышли приветствовать тебя, выказать почтение твоим подвигам… э-э… нынешним и будущим! Позволь пригласить тебя, великий варвар, на челе которого я зрю отчетливо знаки как великой доблести, так и великой, гм, мудрости… пригласить в замок на ужин к королеве!

Последние слова он провозгласил громко и возвышенно. Народ рухнул на колени, даже знатные люди преклонили одно колено, на ногах остались только великий маг Тертуллиус, его помощник Куцелий да еще самый старый житель города, который то ли был туг на оба уха, то ли страшился рассыпаться в пыль от неосторожного движения.

– К королеве? – переспросил я. Огляделся с высоты седла, внезапно вспомнил двух оборванцев. По спине побежали по-варварски крупные мурашки, чуть не сгинул, вспомнил их стремление не допустить до какой-то корчмы: – Да неловко как-то вот так сразу. Да и до ужина еще далековато… А где ваша корчма?

Я видел, как в наступившей тишине одни переглядываются, другие опускают очи долу, третьи злорадно скалят зубы. Старый маг вперил в меня острый взгляд. Я чувствовал, как мою толстую кожу, продубленную всеми ветрами, зноем и морозом, сверлит нечто, словно тифозный микроб размером с крупного муравья. Инстинктивно напряг мышцы, тело стало твердым, как ствол старого доброго дуба, а кожа натянулась и застыла упругим панцирем.

На лице старика отразилось разочарование. Грудь его опала, он показался еще старше, а голос прозвучал глухо:

– Кор… корчма?

– Ну да, – подтвердил я. – Стоит ли сразу к королеве? Надо дать ей время одеться. Или раздеться, не знаю ваши обычаи.

Старый маг внезапно метнул острый взор. Я еще не успел расслабить мышцы, по коже чиркнуло, как крылом летучей мыши, однако лицо мое оставалось, как у строителя коммунизма на старом плакате, и глаза мага погасли. Голос дрогнул и закачался как висячий мостик под сапогом варвара:

– Королева… м-м… в крайнем случае, королеву можно немного подождать. В зале ожидания вас развлекут танцовщицы…

Мне показалось, что в глазах второго мага, который помоложе, мелькнуло предостережение. Он все так же прижимал к груди толстенный фолиант, в луче света блеснул краешек позеленевшей медной крышки с выдавленными письменами. Его глаза следили за мной неотрывно и немигающе.

Я выпрямился горделиво, грудь моя стала шире и тверже Авзацких гор, на ней можно было выравнивать гвозди.

– Варвары не ждут, – изрек я. – Варвары – люди!

Лицо молодого мага оставалось бесстрастным, как погребальная маска, но старый маг всплеснул руками. С широких рукавов сорвались шипящие искры, образовали вокруг него широкий, быстро гаснущий круг.

– Она там, – сказал он осевшим голосом, бесцветным, как он сам, – … на окраине…

– На окраине? – удивился я. – Я думал, корчму ставят на перекрестках главных дорог.

Он повторил так же нехотя и с усилием:

– На окраине… С той стороны приходят неведомые… Ну, гномы, великаны, существа…

– Существа?

– Да. Странные. Наша цивилизация… вообще всякая цивилизация, как мы ее понимаем, кончается на той корчме. Как раз посередине. Лучше бы уж ей быть по эту или по ту сторону. Тогда бы понятно, как с нею… Тебе, доблестный герой, все же стоило бы в любом случае сперва посетить королевский замок! Такому герою там будут рады.

Я поколебался, все-таки у меня высшее образование, но, с другой стороны, всажен в такое великолепное тело с такими мускулами, что плевать даже на докторскую. При моих кулаках любой неприятный мне диспут так быстро оборвется в мою пользу, что любой умник согласится с некоторыми преимуществами варварства. Очень весомыми, кстати.

– Приду, – пообещал я, ибо герою, да еще варвару надлежит говорить коротко. – Но прежде – корчма!

Конь радостно ржанул, пошел бодрее. Судя по его хитрой морде, дорогу туда знает.

Небо горело и плавилось под тяжестью огромного багрового шара. Впятеро крупнее нашего солнца, оно продавливало быстро вскипающий голубой хрусталь небесного купола, как раскаленный утюг продавливал бы блистающую глыбу льда. Багровые потеки ползли широкими струями, поджигали далекий темный лес. Вершины уже вспыхнули алым, но громада леса выглядела темнее женского греха.

Дорога повела меня через город вдоль ряда аккуратных домов, красивых и ухоженных, к северным воротам. Там стражи выглядели помрачнее, оружия на них побольше, а сама стена была в оспинах от ударов таранами, тяжелых глыб из баллист и катапульт, в черных потеках застывшей смолы.

Стражам явно не хотелось отворять ворота, но посмотрели на меня, засопели, один вытащил, упираясь в скобы подошвами, длинный засов, другой навалился на створки ворот. Я сидел в седле надменный, как жаба после дождя, раздувал грудь пошире, а когда стало невтерпеж показать мышцы, закинул руку за голову и, вздувая мышцы предплечья и груди, поправил обруч, заодно любовно коснувшись рукояти меча.

За воротами дул холодный и злой ветер. Корчма возвышалась в двух полетах стрелы, я хорошо видел открытые ворота, туда въезжали на повозках и верхом. Из закопченной трубы поднимался ровными кольцами синий дым, на трубе виднелись темные комья, явно вороны, а на крыше пламенело нечто красное, как окровавленный клок мяса, даже шевелилось. Не сразу понял, что это освещенное багровыми лучами заходящего красного гиганта гнездо аиста с самим хозяином гнезда.

Навстречу мне двое горожан, явно супруги, одетые очень прилично, тащили волоком упирающегося подростка. Тот орал, ревел, размазывая слезы, жалко оглядывался на удаляющуюся корчму. Сзади шел третий, одежкой и ликом похожий на волокомого, злорадно пинал в задницу и приговаривал:

– Тебе ж сказала маменька… ы-ых!.. что в такое место приличным… ы-ых!.. нельзя, мать твою…

Родитель оглянулся в ужасе:

– Ромуальдик!.. Разве можно такие ужасные слова?.. Где ты услышал?

– Мимо корчмы проходил, – нашелся тот. Пнул младшего брата в зад, добавил злорадно: – И вот от него, дорогие мои родители!

– Ужас, – пролепетал потрясенный родитель. – Ужас! Такой приличный ребенок!.. Из хорошей семьи… и чтоб в корчму? Будто нет башни из слоновой кости, где ведутся неспешные беседы о форме ушей эльфов и значении аккордов лютни Сауроура!

Чадо, которому выкручивали руки, перестало реветь и брыкаться, волоклось уже суровое и насупленное. Ворот был разорван, открывая чересчур широкую для ребенка из приличной семьи грудь, под глазом растекался кровоподтек, что опять же говорило о мятежности духа, могущей привести либо на мостик пиратского корабля, либо на пост мэра города. Глаза блестели упорством, челюсти упорно сжаты.

Наши глаза на миг встретились. Я подмигнул, подросток просветлел, а все окружающее, напротив, померкло, скукожилось и стало серым, как пыль на мудрых книгах.

За воротами был широкий двор с колодцем посредине, длинным корытом и просторной коновязью под стенами приземистого сарая. Массивный ворот скрипел, цепь быстро наматывалась на бревно. Двое молодцев торопливо подхватывали широкую бадью, вода плескала им на ноги. Ее быстро выливали в корыто, цепь начинала освобожденно разматываться, унося бадью на дно колодца.

У коновязи с десяток коней, отроки суетятся, подвязывают к мордам сумки с овсом. Неспроста, мелькнуло у меня в голове. Можно бы отвести в ясли, покормить и напоить, пока хозяин насыщается… Но даже седел не снимают!

Я слез с коня, бросил поводья в лицо набежавшего подростка. Надеюсь, я правильно все сделал, так в американских фильмах бросают ключ от «Кадиллака».

Когда направился к крыльцу, дверь с треском распахнулась. Из красного, как горящая печь, зева вылетел в клубах дыма мелкий грязный человек, красиво растопырив руки и с диким воплем.

Вместо плавного полета, как я почему-то ожидал, он грохнулся о ступени и скатился кубарем, оставляя по всему крыльцу кровавые сопли и слюни. Я брезгливо обошел сторонкой. Дверь еще дрожала, ударившись о стенку.

В лицо шарахнул мощный запах жареного мяса с луком и чесноком, аромат тонкого вина и местного пива, а также запах немытых тел. Я шагнул в горячий воздух, красный от сполохов пламени, как от огромного очага, откуда багровые языки пытаются достать балки под сводом, так и от россыпей крупных, как валуны, рубиновых углей, светящихся изнутри, как драгоценные камни, что заполнили широкий, словно Темза, камин.

Рядом с камином расположился очаг из неотесанных глыб. Целые стволы дубов догорали там и на моих глазах рассыпались на пурпурные глыбы. Дальше вдоль стены тянулся ряд закопченных жаровен. Из чадящего пламени тяжелыми волнами расплавленной смолы тек запах подгорающего мяса. Свод тонул в туче дыма. Под дальней стеной на таких же полыхающих жаровнях тоже шипели и шкварчали широкие ломти мяса, я слышал пронзительное шипение, а на огромном вертеле над россыпью углей медленно поворачивали целого быка.

Грудь моя шумно и до треска ребер вздулась, с удовольствием вбирая этот горячий воздух, кровь сразу разогрелась до вскипания. В корчме гремел морской прибой человеческих голосов, прорезаемый только пьяными воплями, песнями, изредка звоном посуды. За широкими столами веселились крупные мужчины, одетые большей частью бедно, но я сразу заметил на их поясах дорогие ножи, некоторые сидели с широкими кожаными перевязями через плечо, а из-за спин выглядывали длинные рукояти непростых мечей.

За ближайшим от меня широким и длинным столом расположилась самая многочисленная компания. Среди них был даже эльф, но не тот, о форме ушей которых спорят эстеты, у него и уши не то порванные, не то обгрызенные, а сам с такой разбойничьей рожей и вороватыми глазами, что я невольно пробежал пальцами вдоль пояса, где обычно носят кошели.

С торца стола насыщались два гиганта, а пили едва ли не бочонками, утробно взревывали, утирались рукавами, пьяно братались, рычали один на другого, а из-под верхних губ выглядывали хоть и желтые, но длинные и острые клыки. Справа и слева мрачно тянули пиво угрюмые существа, челюсти выдвинуты вперед, как у немецких рыцарей, лбы не шире моего мизинца, под массивными надбровными уступами можно прятаться от дождя. Глубоко запавшие глаза горят ярко-красным, а лица покрыты серой шерстью, как у видавших виды горилл.

Я осматривался с оторопью, пока не напомнил себе, что это корчма варваров, а варвары не утруждают себя созданием высоких технологий: римские доспехи, как и половецкие малахаи, мощные пластинчатые луки персов или длинные кельтские мечи – это все захвачено в набегах, выменено на пленных патрициев, потому на оборванце в дырявых сапогах пояс с настоящими золотыми бляшками, а меч, что торчит из-за правого плеча, из лучшей дамасской стали.

ГЛАВА 4

Пробравшись к столу со свободным местечком, я перенес ноги через лавку, сел, положив руки на столешницу и расставив локти. Напротив угрюмый бородач оторвался от кружки с пивом, его черные глаза уставились на меня с пьяной недоброжелательностью. Справа темной глыбой нависал над краем стола панцирный нечеловек, весь в роговых пластинках, только глаза как раскаленные уголья, с которых ветром смахнуло пепел, да красные вывернутые ноздри трепещут подобно щупальцам актинии на охоте. Перед ним исходил ароматным паром бараний бок с кашей, я сразу для себя назвал этого едока Собакевичем.

– Вы, надеюсь, – сказал я вежливо, но голос мой прогремел, как раскаты грома, – не против, что я сел к вам?

От стола шли мощные волны запахов жареного мяса, печеной птицы, рыбы, посреди задрал ноги зажаренный целиком на вертеле молодой олень. Из столовых приборов были только широкие медные кубки, ни дурацких тупых ножей, ни вилок, все можно хватать руками, и я, взвеселившись, тут же цапнул со стола могучего гуся, с хрустом отломил толстую ногу. Коричневая корочка трещала и ломалась, как мелкие льдинки, сладкий сок потек по пальцам, пятная стол.

Я с рычанием вгрызся в лапу, нежное мясо тает во рту, запах щекочет ноздри, но успевал подхватывать языком струи сока, что побежали до локтей, здесь это оценят как хорошие манеры.

Мои соседи справа и слева наблюдали в тупом молчании, потом я услышал вздох, за столами задвигались, послышался стук ножей, даже у магов они торчали из-за поясов, негромкое чавканье.

Нечеловек, который слева от бородача, шумно грыз огромную берцовую кость. Зубы как мельничьи жернова, костяные пластинки размером с крышки портсигаров, треск напоминал выстрелы из АКМ, красноватый мозг выбрызгивался узкими струйками, но длинный язык молниеносно подхватывал, не давая упасть на стол ни капле.

– Гр-р-р… – ответил он вместо проигнорировавшего меня бородача.

– Что? – переспросил я.

– Гр-р-р-р!..

– Э, не понял… – сказал я уже строже.

Он прожевал, выплюнул осколки костей на середину стола, острые, как наконечники стрел, прорычал:

– Садись… гр-р-р… да заказывай! Какое исчо приглашение?.. Только помалкивай сперва.

Я не успел спросить, почему надо помалкивать, когда везде говорят наперебой, поют, спорят, ругаются, как от двери донесся шум, крики, злая брань. Завсегдатаи ухватили за шиворот мелкого злобного человечка с крысиным лицом, кто-то съездил по харе, дюжие руки поволокли к дверям, пинком распахнули. Я успел увидеть, как от мощного пинка бедолага вылетел сизым голубем, вслед швырнули его шляпу и слетевший ботинок.

Тут же из клубов дыма и пара появилась удивительно красивая женщина с красными, как пламя, волосами, брезгливо вытерла тряпкой грязь, что осталась за выброшенным. Я удивился, что в корчме чисто, хотя народу много, но грязь занес только этот с неприятным лицом и раздраженными воплями.

– Что там?

– Да так… Один все рвется к нам, – ответил бородач хмуро. – Сколько ни выбрасывают, а он все лезет! Его петух лягнул в детстве, потому такой ушибленный. Еще три корчмы в городе, а ему надо только к нам!..

Я огляделся по сторонам. За столами пили, ели и орали песни герои, бродяги, контрабандисты, искатели приключений, бахвалились подвигами и сокровищами, пропивали вчистую, темные личности продавали карты с указанием следующего острова сокровищ, обещали указать кладовки Монтесумы и библиотеку Айвена Лютого.

Нечеловек взял другую кость, а бородач ответил за него с пьяной благожелательностью:

– Понятно почему?

– Не совсем, – признался я.

– Явился один шибко грамотный, – объяснил бородач. – Из тех, которые уверены, что только они едят сено, остальные – солому. Начал: слушай сюда, я научу правильному богу молиться. Себе, понятно. Ну его и… Все равно рвется сюды.

Я кивнул:

– Ага… Не, я ж варвар! Мне бы пограбить кого… да не человека, их ворье грабит, а сцивилизацию! Это если к примеру. На худой конец, культуру.

Он оживился, в глазах блеснул некоторый интерес:

– Это понятно. Культура всегда беднее.

Нечеловек прорычал:

– Витим! Что ты говоришь? Про культуру такие слова вообще говорить недопустимо. Про нее только: высокая, богатая, развитая, духовно обогащенная… Помнишь, кто-то сказал, что у племени тутси… ну, которые еще в пещерах, культура недостаточно высока, его тут же закидали камнями?.. То-то. Ладно, не забивай голову мужественному герою-варвару. Он только что прибыл, ему бы подвиги, а ты – культура! Видишь, его рука уже тянется к мечу…

Бородач, ничуть не обидевшись, усмехнулся в бороду:

– Прости, ты прав. Лады! Приветствуем тебя, доблестный и неустрашимый герой с железными мускулами. Меня зовут Витим Большая Чаша. А этого вот – Большеногий, хотя было бы правильнее – Большелапый. А ты кто?

– Варвар, – сообщил я с понятной гордостью. – Странствующий между мирами. По имени… по имени Рагнармир.

– Хорошее имя, – одобрил бородач, который Большая Чаша. – Простое, без выкрутасов. Что пьешь?

– Все, что горит, – сообщил я, – и что не горит тоже. Но я сам закажу. Ваша хозяйка… Черт! Какие у нее зеленые глаза!

Я ощутил, как на меня уставились глаза с обеих сторон стола, а он длиной с литовскую фамилию, вдоль которой можно смотреть, как на железнодорожное полотно, что уходит и уходит вдаль, нигде не кончаясь, а в далекой дымке рельсы вроде бы даже смыкаются. Пирующие даже перестали жевать, кружки с пивом опустились на стол.

Я уже ощутил, куда вонзятся их зубы, когти, шипы, ударят рога и шипастые хвосты, когда наконец бородач хмыкнул и сказал с благожелательным предостережением:

– Пить-есть заказывай, а про глаза… не знаю, не знаю. Лучше не рискуй.

– А что, обидится? – удивился я. – Да никакая жен–щина…

Он снизил голос до шепота:

– Это если женщина.

У меня вырвалось невольное:

– Ого! А кто она?

– Никто не знает. Видно только, что она… умная.

Я удивился:

– Ну и что?.. Ах да, женщина либо красивая, либо умная? Ну здесь, как я заметил, все женщины красивые.

Он кивнул:

– В том-то и дело. А эта… К тому же с нею что-то нечисто. Ее, говорят, видели сразу в разных местах! К тому же она хозяйка корчмы и в то же время хозяйка… не только, не только! Своими руками сложила вон ту башню, а потом и весь замок, сама построила крепость в городе, а уже потом засе–лила…

В окно за высокой городской стеной вздымалась к небу отвесная гора замка, вертикальные пики сторожевых башен. Даже отсюда чувствовалась нечеловеческая мощь строителей, сумевших укладывать целые скалы одна на одну, как пирожки, подгонять, стесывать неровности, так что громада замка выглядит как сплошная гранитная гора, созданная в первый день творения.

Я ощутил холодок на сердце. Уже трезвея, посмотрел в сторону стойки, от которой суетливо разбегались челядинцы. Хозяйка корчмы стояла с горделиво выпрямленной спиной, рыжие волосы красиво подсвечены сзади солнцем, хотя какое солнце в дымной корчме, зеленые глаза смотрят насмешливо…

По спине пробежала холодная ящерица. Зеленые глаза неуловимо быстро превратились в невинно-голубые, поблистали искорками, словно выбирая оттенки, затем пришла сплошная синева, густая и вызывающе яркая.

– Это еще не все, – пробормотал бородач, его странно черные глаза, совсем без зрачков, следили за женщиной с красными волосами, но вдруг уронил взор, поспешно потянулся за пивной кружкой.

Я поднял глаза на хозяйку корчмы. За стойкой ее не было, а в следующее мгновение она с неспешной грацией подходила к нашему столу, возникнув из синего дыма.

Ее внимательные глаза, ставшие почти лиловыми, заглянули мне, казалось, во внутренности. Красиво вырезанные губы изогнулись в улыбке, но в голосе звенело веселое предостережение:

– Добро пожаловать, герой!.. Но позволь сразу ма-а-ахонький совет…

Я поклонился:

– От такой женщины… да хоть чашу с ядом!

– Ты предпочтешь чашу с ядом, – сказала она уже без улыбки, – если заденешь моих гостей. Хоть тут драка не затихает, но, если явится наглец, вздумавший устанавливать свои порядки, ему никто не позавидует. Здесь нет, естественно, равных тебе героев, но все вместе они перевернут мир без особой натуги! И нет бога или героя, который бы выстоял… Словом, отдыхай, но, если хочешь присоединиться к разговору, сперва послушай, о чем говорят. А теперь, что предпочитаешь? Есть пиво, хмельной мед, эль, сагаска, энсуки…

Я вскинул обе ладони:

– Сдаюсь! Мне – пива. А сорт… На ваш выбор. Или что посоветует этот лохматый.

По ее смеющимся глазам понял, что тон взял верный. А бородач Витим сказал повеселевшим голосом:

– Ты угадал, я по пиву здесь первый. Тогда еще по темному артанскому всем! А новичку и кубок вина из Куявии.

Когда хозяйка исчезла, я сказал, глядя ей вслед:

– Фу, как гора с плеч. Красивая, но почему у меня мурашки по спине размером с черепах?..

– Красота – страшная сила, – сообщил бородатый. – Верно, Большеног?

По проходу между столами, задевая сидящих, тихохонько прошел согнутый человек в темном плаще, капюшон надвинут на глаза, прошел к соседнему столу со свободным стулом, смиренно сел и подозвал отрока. Я сидел близко, но посетитель заказывал шепотом, я только и успел услышать что-то про славянскую медовуху, тут же три чудища с той стороны стола прервали злую перебранку, уставились подозрительными глазками, у одного их оказалось три, один зарычал, у другого ногти на глазах превратились в длинные, как ножи, когти, а третий протянул через стол невообразимо длинную волосатую лапу: