Елена, пёс и «Красный ветерок». Козырная пешка

Милые бранятся – только тешатся

И снова дорога стелилась под колёса, но теперь она была иною – не унылым путешествием в неведомое, а пёстрым калейдоскопом событий, где каждый поворот сулил новые встречи и события. Вот и сейчас на её глазах разворачивалась настоящая «драма»: Маруся и Тихон были в ссоре. Елена, укрывая улыбку в кулачок, следила за их размолвкой, словно зритель в партере.

Она восседала в бричке, прямо напротив Тихона, чьё лицо, подобно маске античного актёра, выражало напускное равнодушие. Маруся же, гарцуя на гнедом жеребце – даре за победу в состязании, – оживлённо беседовала с Екержаном, лишь изредка бросая взгляды на «джентльмена». Тот, будто не замечая её, то устремлял взор к горизонту, то притворно дремал. Однако побелевшие пальцы, судорожно сжимавшие так и не раскрытую книгу, и нервный стук каблука выдавали бурю, клокотавшую в его душе. Елена, прикрыв глаза, с лёгкой улыбкой вспоминала, как зажглась искра этой «трагедии»…

Настал час расставанья со стойбищем. Степан Иванович, еще во время застолья, поведал баю о нападении на его карету в степи, и Байбатыр, нахмурив брови, настоял, чтобы гостей до Омска сопровождал отряд джигитов во главе с Екержаном. Молодому воину предстояло не только проводить путников, но и выбрать место для нового стойбища, поставить юрту и подготовить всё к приезду отца, который вскоре должен был разбить лагерь близ крепости и встретиться с генерал-губернатором.

Пришла пора прощальных даров. Бай щедрой рукой одаривал всех. Маруся, как победительница состязаний, получила гнедого скакуна. На плечи купца лёг чёрный китайский халат, расшитый шёлковыми драконами, а голову Тихона украсила круглая тюбетейка, придавшая ему вид степного философа. Ямщик Егор и молчаливый кучер купеческой кареты облачились в тёплые овечьи тулупы, коим радовались, несмотря на палящее солнце, точно дети обновкам.

– А вам, – обратился Байбатыр к Елене через Марусю, – как дорогой гостье, молодая семья… – он указал на Азата и Айгуль, стоявших по правую руку, – и я дарим…

С этими словами бай хлопнул в ладоши. Толпа провожающих расступилась, и под их одобрительные возгласы, Екержан вывел под уздцы белого верблюда. Двугорбый великан, величаво ступая, смотрел на окружающих взглядом полным превосходства.

– Спасибо! – выдохнула Елена, справившись с изумлением.

Она смотрела на диковинного зверя широко раскрытыми глазами, не зная местных обычаев, но угадывая по восхищённым взглядам Азата и довольной улыбке бая, что дар сей – не из простых. «Приближённая русского царя» не могла оставить такой жест без ответа. Рука её машинально потянулась к саквояжу, где хранилось всё самое ценное.

– Ложечку собрались дарить, ваше превосходительство? – шепнула Маруся с лукавой насмешкой.

Действительно, такой подарок явно не соответствовал моменту. Не успела Елена опомниться, как в её сжатом кулаке оказался небольшой предмет. Разжав пальцы, она увидела золотой перстень с крупным камнем, переливавшимся на солнце красными бликами. В воздухе повис восхищённый вздох. Получив толчок локтем от подруги, Елена протянула драгоценность баю.

– Коп рахмет11, – благоговейно выдохнул тот, не сводя глаз с подарка. Примерив перстень на разные пальцы, он остановился на указательном и поднял руку, любуясь игрой света в камне.

– Ну вот, – с иронией шепнула Маруся, – дар, достойный приближённой русского царя.

Затем, нарушив торжественную паузу, она громко добавила:

– А это наш дар «молодожёнам»!

С этими словами она извлекла из холщового мешочка два обручальных кольца – явно из разных наборов – и вручила их Азату и Айгуль под радостные возгласы. Не забыв крикнуть «Горько!», девушка многозначительно посмотрела на купца.

Степан Иванович, понимающе кивнув, откашлялся и обратился к хозяину:

– Благодарствуем за тёплый приём, за кров, угощение и дары. Но дела зовут. Ждём достопочтенного Байбатыра в Омске.

Произнося последнее, он многозначительно посмотрел на бая. Тот ответил поклоном. Когда процессия двинулась к карете, Елена дёрнула подругу за рукав:

– Откуда у тебя эти сокровища? Клад откопала? Или ограбила кого?

– Обидные слова говорить изволите, ваше благородие, – шутливо ответила Маруся. – Мешочек этот достался мне от Акулины. Когда мы с бандой хунхузов разделались, я «вежливо» расспросила Алдара-Косого, и он всё осознал… покаялся и как на духу рассказал, где прятали награбленное.

– Но это же чужое добро. У других людей отнятое… – начала Елена и запнулась, увидев, как изменилось лицо подруги.

Маруся сжала губы, прищурив глаза, отчего стала похожа на свою китайскую бабушку.

– Это боевые трофеи, – отчеканила она. – Казаки испокон веков брали добычу с поверженного врага. И нет в этом ни греха, ни преступления – взять у побеждённого ворога его добро. Кстати… – она указала на красный веер, висевший у Елены на руке. – Это тоже трофей. Почему ты меня не остановила, когда я его у купца «попросила»?

– Ну, он же обманщик…

– А хунхузы – святые ангелы? Кстати, за мешочком меня Матвей отправил. Он же и велел взять его с собой – на чёрный день.

– День сегодня не чёрный, но перстень очень кстати. Спасибо, Маруся! – Елена тронула подругу за руку. – А кресты нательные там тоже были?

– Были, но я их в церковь отнесла. И остальное вернула бы хозяевам… если б знала, кто они и живы ли. – Маруся грустно вздохнула. Но помолчав твёрдо добавила: – Но добру пропадать не должно!

Тут за их спиной раздался голос Тихона:

– У пиратов, наверное, тоже были трофеи…

– У пиратов?! – вспыхнула Маруся. – Может, ещё на рее меня повесить предложишь, «джентльмен»?

– Я не это имел в виду… – начал оправдываться Тихон, но было поздно.

Маруся испепелила его взглядом, вскочила на подаренного коня и бросила:

– Езжайте в бричке сами. А стихи свои кобыле читайте!

– Дурак ты, Тихон, – прошептал Степан Иванович в спину племяннику. – Тебе головной убор подарили – думали, голова есть. Надо было вместо тюбетейки штаны просить…

«Совсем ещё дети…», – подумала Елена, глядя на Марусю и Тихона.

Она часто ловила себя на мысли, что относится к подруге как к старшей сестре – девушка во многих вопросах местной жизни была куда опытнее неё. А про тренировки и говорить не стоило. Но сейчас… Сейчас Маруся вела себя как обычный подросток.

«Ничего… Милые бранятся – только тешатся», – с этой мыслью Елена поднялась по откидным ступеням в карету. Когда экипаж тронулся, она ещё раз помахала рукой в открытое окно и устроилась на сиденье, обмахиваясь красным веером.

– Ох уж эта Айгуль с её «придворным этикетом»! – проворчала она. – Как только отъедем подальше, пересяду в бричку. Здесь невыносимо душно. И как вы вообще в этом передвигаетесь?

– Положение обязывает, – вздохнул купец, затем с улыбкой добавил: – А вам, Елена Александровна, я бы советовал пересесть не в бричку, а на подаренного верблюда. Ходит мягко, да и обзор отличный.

– Не смешите меня, Степан Иванович! Я и на лошади-то держусь неважно, а на это страшилище и смотреть-то страшно, не то, что ехать. Даже не знаю, с какой стороны к нему подойти.

– Главное – спереди быть аккуратным, – засмеялся купец.

– Лягнуть может?

– Хуже! Верблюды, если что не по ним, так и плюются.

– Шутите! – махнула рукой Елена.

– Истинный крест! – коротко перекрестился купец.

– Не было печали… – Женщина с опаской посмотрела в окно на величественно шествующего двугорбого великана. – И что мне с ним делать? В Новгород же не повезёшь – в имении всех перепугает.

– А Вы мне его продайте! – оживился Степан Иванович.

– Что вы! – всплеснула руками Елена. – Это же подарок! Подарки не продают!

– Тогда давайте меняться! Вы мне – верблюда, а я вам – свой халат. Как раз к Вашему вееру подойдёт. Да и мне он в талии жмёт.

На самом деле халат не жал – он просто не сходился на объёмном животе купца.

– По местным обычаям обмен подарками традиции не нарушает, – добавил он, чем окончательно склонил чашу весов в сторону «рокировки» дарами.

…И вот теперь Елена ехала в открытой бричке, облачённая в роскошный шёлковый халат с драконами, предаваясь воспоминаниям. А в карете праздновал удачную сделку довольный купец первой гильдии, отметивший её несколькими глотками из заветной фляжки. Белый верблюд монотонно перебирал ногами, даже не подозревая о смене хозяина. Зулым то дремал у ног хозяйки, то спрыгивал на землю, чтобы порезвиться, носясь за бабочками. Вдруг он взбежал на небольшой холм и словно провалился сквозь землю… Оттуда донёсся его радостный лай.

Один из джигитов пришпорил коня, подъехал к месту исчезновения пса и, привстав на стременах, что-то крикнул. Екержан кивнул и, поравнявшись с бричкой, старательно выговаривая русские слова, сообщил:

– Ваше превосходительство, там река. Хорошее место для привала.

«Превосходительство» радостно закивала. Караван остановился, всадники спешились.

Елена подошла к обрывистому берегу, но, помня недавний опыт стремительного спуска к воде, любовалась течением древней реки издалека. По кромке воды носился Зулым, поднимая фонтаны брызг. От Иртыша веяло приятной прохладой. Елена так увлеклась, что не заметила, как к ней подкралась Маруся.

– Красота-то какая! Лепота! – прошептала та прямо у уха.

Елена вздрогнула и, потеряв равновесие, чуть не скатилась с обрыва. Маруся, довольная удавшейся шуткой, ловко ухватила её под локоть.

– Ты меня в гроб вгонишь! – шутливо пожурила Елена, отвесив подзатыльник по рыжей макушке.

– Пластун всегда должен быть начеку! – парировала Маруся. – Пойдём разомнёмся. Тем более ты уже одета как телохранитель китайского императора.

Но перед началом тренировки между ними вдруг оказался мокрый Зулым, всем видом показывая, что тоже будет участвовать. Елена опустила руки, встретившись с его восторженным взглядом:

– Похоже, сегодня Зулым нам не даст позаниматься. Пока я с ним играю, может, ты чему-нибудь научишь Екержана?

– Обучать его должна бабуля. Без её согласия я не могу раскрывать секреты нашего искусства. Но… – Маруся задумалась, затем улыбнулась. – Могу научить его метать камни. Великий Мастер Сун Ли – сказала она с наигранным пафосом – даже похвалил бы меня за это.

Однако приступить к занятиям сразу не удалось. В лагере закипела работа: казаки отправились искать водопой, ямщик Егор с молчаливым кучером разводили костёр, Екержан с товарищами собирали юрту.

Без дела остались лишь купец и его племянник. Степан Иванович, стоя на берегу Иртыша, поучал Тихона:

– В этой жизни, Тишка, кроме денег, долго можно смотреть на три вещи: текущую воду, – он указал на реку, – огонь, – кивнул на костёр, – и… как работают другие, – он обвёл рукой занятых делом джигитов. – Но, чтобы иметь такую возможность, тебе ещё многому нужно научиться.

Закончив тираду, купец отхлебнул из фляжки, утёр рукой усы и неспешно направился к костру. Тихон же остался стоять, словно мраморное изваяние, безучастно глядя на царящую вокруг суету.

А посмотреть было на что. И поучиться тоже. Бросая Зулыму палку, чтобы занять его «делом», Елена наблюдала за Екержаном. Сейчас он совсем не походил на того самовлюблённого наглеца, каким предстал при первой их встрече. Будучи выше по родовому положению, он мог бы просто руководить установкой юрты, однако работал больше и усерднее других. Похоже, уход из-под опеки отца и состязание с Марусей многому его научили.

Не прошло и часа, как на костре уже кипела вода, а открытые двери юрты манили тенью и прохладой.

– Ну что, джигиты! – позвала молодых людей Маруся, убедившись, что Зулым лежит в тени, охраняя вход в жилище и не собираясь вмешиваться. – Раскрою вам секретные техники школы Великой Сун Ли.