Вычеркнутые из памяти имена. Золотопромышленник Иннокентий Сибиряков. Миллионер-бессребреник, благотворитель, монах

В 1932 году весь мир внимательно следил за ледоколом «Александр Сибиряков», который совершил первое сквозное плавание по Северному морскому пути за одну навигацию – из Архангельска в Берингов пролив. Все крупные газеты печатали ежедневно сводки о ходе экспедиции. «С таким же нетерпением и трепетом, как родственники моряков и ученых, находившихся на его борту, читал сообщения о “Сибиряковеˮ неразговорчивый старик, проживавший в одном из отелей французского курорта Ниццы», – пишет автор статьи о А.М. Сибирякове В.Балязин. Как нетрудно догадаться, это был сам Александр Михайлович. Понимая важность Северного морского пути для развития экономики России и убедившись в том, что без ледокольного флота его освоить невозможно, А.М. Сибиряков в 1914 г., уже живя за границей, купил у англичан и подарил своему Отечеству первый ледокольный пароход, который был назван в его честь. Никому из интересующихся героическим плаванием «Александра Сибирякова» этот старик не сказал, что он – тот самый Сибиряков.

Умер Александр Михайлович Сибиряков поздней осенью 1933 года в Ницце, в больнице Пастера, в большой бедности и одиночестве. Даже документ о его кончине оформляли не родственники (жены и детей у него не было). Похоронили бывшего миллионера на Лазурном побережье Ривьеры, на русском эмигрантском кладбище Кокад возле Ниццы. Корреспондент газеты «Свенска дагбладет», который был на погребении, писал в номере: «Это были странные похороны. Никого, кроме них четверых: шведский консул в Ницце Борггрен, директор бюро путешествий Перссон, хозяйка гостиницы, где жил умерший, и ваш покорный слуга, не было. Три шведа и одна француженка стояли под ослепительным солнцем и ждали. Но в конце концов они поняли, что ни один из 50 000 соотечественников усопшего на Ривьере не пожелал обеспокоить себя появлением на похоронах. Шестеро пожилых мужчин в серых блузах подняли некрашеный гроб и понесли вверх по склону. Пожилой русский священник расстелил над гробом потрепанное покрывало с желто-голубой вышивкой, консул Борггрен положил в изголовье венок с желто-голубой лентой. Священник, улыбаясь, поблагодарил четверых пришедших на похороны. Хозяйка гостиницы со слезами на глазах спросила, что же пожилой русский господин сделал плохого, раз соотечественники его забыли. Консул Борггрен ответил, что он ничего плохого не сделал, но с годами он стал одиноким и бедным, а был одним из самых богатых людей в своей стране…»

Конец ледокола «Александр Сибиряков» был героическим. В августе 1942 года корабль (экипаж 104 человека) в Карском море принял неравный бой с тяжелым немецким крейсером «Адмирал Шеер» и затонул, не сдавшись и не спустив флага. В 1945 году таким же именем был назван другой ледокол. В Северном морском пароходстве есть судно «Александр Сибиряков», и его команда, бывая в Ницце, приносит цветы на могилу человека, имя которого носит их корабль. В честь Александра Сибирякова названа одна из улиц Москвы – Сибиряковская в районе Свиблово.

Брат Александра Михайловича Сибирякова Константин Михайлович вскоре после смерти отца поселился в Петербурге. Молодой провинциал окунулся в бурную общественную жизнь столицы, сошелся с писателями-разночинцами, членами кружков народников. Народническая идея «хождения в народ» была воспринята им весьма горячо, и для ее реализации он купил у обедневших самарских помещиков большое количество земли – чтобы организовать там крупное, технически рациональное хозяйство и народные сельскохозяйственные училища для экономического просвещения крестьян и повышения их профессионального уровня. За границей были закуплены усовершенствованные земледельческие орудия, в том числе два паровых плуга, сооружены обширные кирпичные и саманные постройки при хуторах для скота и земледельческих орудий. Управляющий делами К.Сибирякова Матвей Николаевич Чистяков вспоминал: «Замысел грандиозный. Приобрел несколько десятков тысяч десятин земли, воздвиг целый поселок и несколько отдельных хуторов. Строения все великолепные, все камень, кирпич и железо. Главный поселок был целым городом. Одно здание для школы стоило миллион. Земледельческие орудия выписывались все из Англии, стоили они двести тысяч, а может быть, и более. Кругом строились хутора – все здания каменные, железом крытые. Дома для рабочих – удобные, все на широкую ногу. И всем этим я заведовал. Архитекторы, инженеры, техники все были под моим ведомством». Однако новаторские идеи натолкнулись на косность работников. М.Н. Чистяков рассказывал: «Садится хохол на косилку и через полчаса задремлет, качается с боку на бок, не видит, куда волы идут. А тут пень или куст на поле, хохол спит, косилка зацепит за пень или куст, хохол летит кувырком – косилка вдребезги! Все машины нам исковеркали. …Целый сарай этими ломаными машинами завалили»2. Хозяйство приносило лишь убытки, и через несколько лет Константину Михайловичу пришлось отказаться от своей затеи и распродать земли.

Более удачной была его сельскохозяйственная деятельность в имении на Черноморском побережье, недалеко от Туапсе. Здесь было множество скота, на опытном поле выращивались экзотические культуры, имелись плантации хлопка и чая, производились прекрасные столовые вина, действовала сельскохозяйственная школа. На средства К.М. Сибирякова в 1881–1882 годы в Туапсе было построено народное училище, в 1897 году он основал в городе Варваринское училище садоводства, виноградарства и виноделия, для которого также построил здание и пожертвовал капитал в 15 тысяч рублей.

После смерти дочери Варвары в 1890-х годах Константин Сибиряков продал имение и переехал в Аджарию, где приобрел дачу в местечке Махинджауры близ Батума (здесь он провел свои дни до конца жизни).

Дача Константина Сибирякова в местечке Махинджауры

Художественные способности позволили Константину поступить в Императорскую Академию художеств в класс скульптора Н.А. Лаверецкого. Ныне известны три скульптурные работы К.М. Сибирякова, выполненные в 1890-х годах, – «Портрет неизвестного» (сейчас – в Государственном Русском музее), «Женский портрет», хранящийся в Рязанской картинной галерее, и бронзовый бюст известного публициста и исследователя Сибири Н.М. Ядринцева, гранитная копия которого была установлена на могиле этого общественного деятеля в Барнауле.

Бюст на могиле Ядринцева

Из-за своих связей с участниками революционного народнического движения Константин Сибиряков с 1879 года был подвергнут негласному надзору полиции, ему временно был запрещен въезд в столицы. Хотя среди его знакомых были даже народовольцы, готовившие покушение на императора Александра II 2 апреля 1879 года, Константин, конечно, не сочувствовал их террористическим идеям, скорее всего, даже не знал об их тайных целях. Изуверское убийство народовольцами Императора Александра II в марте 1881 года потрясло всю Россию. Вероятно, оно заставило Константина Сибирякова переосмыслить свои общественно-политические взгляды. В поисках новых ценностных ориентиров он постепенно сближается с Львом Толстым и горячо увлекается его идеями о справедливом и прогрессивном устройстве общественной жизни. Толчком для их переписки, а затем и более близкого знакомства (Сибиряков не раз бывал в Ясной Поляне) стало направленное Константином Михайловичем в начале 1885 года письмо, где он предлагал ежемесячно высылать 100 рублей и просил Льва Николаевича «принять на себя труд раздавать» эти деньги нуждающимся. Здесь же он высказал мысль об издании журнала, «доступного пониманию простолюдина», с целью «поднять нравственный уровень его развития». В ответном письме из Москвы Л.Н. Толстой писал: «Если вы, как я надеюсь, судя по вашему письму, сойдетесь с нами, то с Божьей помощью выйдет хорошее и полезное дело»3.

Влияние Л.Н. Толстого на К.М. Сибирякова было велико. Со слов И.М. Ивакина, бывшего в 1880 году домашним учителем сыновей Толстого и после поддерживавшего с ним отношения, Лев Николаевич отмечал: «Сибиряков – он до смешного мне верит, или старается верить во все, во что я верю, и далее не идет…»4 В 1887 году Толстой пишет о нем В.И. Алексееву: «Он преоригинальный человек; так степенно, не торопясь, но упорно ведет свое дело. На Кавказе у него идет школа, а в Самаре теперь есть пять человек живущих, и, по рассказам, очень хорошо. …Он очень хороший человек, мягкий, добрый, истинно тронутый духом Христовым и только одного желающий – послужить своими богатствами для добра людям. Мое мнение, как было, так и есть, что богатством нельзя служить добру. Нужно только освобождаться и помогать другим освобождаться от него; но он в моих глазах не богатый человек, а человек, которому, если я могу и вы можете, мы обязаны помочь братски. Если он ищет общения с нами»5.

При встрече в Ясной Поляне Константин Михайлович жаловался знаменитому писателю, что богатство тяготит его. «Помогите мне снять с души тяжкое бремя, – говорил миллионер. – Я страшно богат. Я не знаю, что делать мне со своим богатством. Оно тяготит меня, оно мучит меня!»6 Он сетовал на то, что «облеплен» тучами так называемых дел по заводам, фабрикам, конторам, домам. «Я покоя не знаю, вижу, что этому конца краю не будет. Я как будто должен, как будто бы надо капиталу дать ход, надо людям дать заработок, и на одни просмотры новых планов и построек уходит все мое зрение. Я затеваю устройство новых поселков для интеллигентов, но я лучше бы предпочел сразу сбросить с себя эту тяжесть золотого мешка, да вот не знаю, как это сделать. Научите, как мне раздать мои деньги, мои пpииски, мои земли… С тех пор, как деньги очутились в моих руках, я чувствую неумолкающее гудение в ушах: “Раздай, раздай и раздайˮ»7.

Хотя Константин Михайлович очень широко занимался благотворительностью, она никогда не касалась церковной сферы. Он учреждал стипендии неимущим студентам, материально поддерживал переселенческое движение в Сибирь и на Дальний Восток, на свои средства строил народные школы, помогал бедным художникам, писателям, общественным деятелям, финансировал издание книг, в том числе и произведений Л.Н. Толстого за границей – из тех, что были запрещены к публикации в России (например, его лжеевангелие).

Константин Сибиряков был женат на дочери коллежского секретаря Елизавете Аполлоновне Семеновой, служившей в 1870-е годы в библиотеке-читальне, открытой им в Петербурге. Его дочь Варвара умерла в детстве, сын Игорь (1914–1995) – герой Великой Отечественной войны, начальник разведки, трижды был награжден орденом Отечественной войны, из-за ранения потерял ногу. Его правнуки – единственная современная ветвь рода Сибиряковых.

Младшая сестра Константина Анна как личность сформировалась во многом именно под его идейным влиянием, особенно в сфере благотворительности. Анна тоже увлеклась идеями толстовства и женского равноправия, щедрой была ее благотворительная миссия в Иркутске, куда она вернулась после учебы в Санкт-Петербурге. В 1880–1891 годах Анна Михайловна пожертвовала более миллиона рублей на борьбу с голодом и эпидемией тифа в Томской губернии. На эти огромные по тем временам деньги были открыты 45 хлебопекарен, 3 народные столовые, 10 чайных, сформированы врачебно-санитарные отряды. Большие средства она перечисляла и Обществу для вспомоществования нуждающимся переселенцам и учащимся сибирякам.

После революции Анна эмигрировала, известно, что в последние годы жизни она очень бедствовала. Художник Михаил Нестеров в своих воспоминаниях описывает случай, очень ярко характеризующий эту женщину. Кто-то из старых должников в завещании велел выплатить свой долг Анне Михайловне. Когда его душеприказчики пришли с этим поручением к бывшей благотворительнице, она отказалась принять деньги, сказав, что все это дела давно минувших лет и лучше эти средства передать тому, кто нуждается в них сильнее.

Примечания