- -
- 100%
- +
– Бегите домой, – улыбнулся Николай Иванович. – Передайте маме, что дядя Коля ей благодарен.
– Передадим! – Мишка и Яшка умчались обратно.
– Видишь, Митя, какая жизнь начинается весёлая! Пойдём, со стрельцами познакомимся! – Николай Иванович продолжал двигаться таким же ровным шагом, не быстрее и не медленнее, чем до встречи с детьми.
Ворота во двор оказались приоткрыты. У ворот стояли запряженные сани. Полкан не переставая гавкал и звенел цепью. Стрельцы – человек десять – стояли возле резного крыльца, о чём то разговаривали. Прохор, не обращая на них внимания, колол дрова.
– Полкан, сядь-замолкни! – Николай Иванович остановился на нижней ступеньке, чтобы смахнуть снег с валенок. – Здорово, мужики!
Полкан перестал гавкать и ушел в конуру.
– Здравствуй! Здорово! – ответили стрельцы невесёлыми голосами.
– Заходите в дом, погрейтесь! – улыбнулся Николай Иванович.
– Не велено нам, – ответили стрельцы.
Стараясь не хлопать дверью, не топать и не скрипеть ступенями Николай Иванович и Митька поднялись по лестнице. Из кабинета доносились голоса:
– Не пущу! Ишь, что удумал! Без хозяина тут шарить! – звенел полный возмущения голос Натальи Тимофеевны. – Я, вот, тебя! – донёсся шлепок мокрой тряпки.
Митьке стало смешно. Он посмотрел на учителя – тот тоже улыбался.
– Ты, баба, поди отсюда! Я здесь по государственному делу! – пророкотал густой мужской бас, такой же красивый как у батюшки из Покровской церкви.
– По государственному!? Я тебе покажу – по государственному! – опять шлепок тряпки. – Я, вот, к князю пойду, узнаю – как он татя такого на службу взял!
Николай Иванович погасил улыбку, принял суровый вид, толкнул дверь, махнул рукой Митьке.
– Что тут такое происходит? – Грозным голосом спросил он.
Человек в высокой шапке и длинной чёрной шубе стоял спиной к двери. Наталья Тимофеевна – руки в боки – заслоняла от него письменный стол и медные сундуки. Человек обернулся на голос и тут же получил тряпкой между лопаток ещё раз.
– Кто таков? – строго спросил Николай Иванович.
Человек попятился, втянул голову в плечи.
– Старший подьячий Разбойной палаты Иван Григорьев.
– Николай Иванович. Чем могу быть любезен, боярин?
– Ищем разбойников… – начал подьячий.
– У меня? – Спросил Николай Иванович, не повышая голоса. Но Митька готов был поклясться, что от этих слов под потолком прокатилось эхо, в кабинете потемнело, а по спине забегали мурашки.
Подьячий осёкся.
– А я опекиш с печи сняла, слышу – дверь хлопнула, и шаги чужие, – вставила Наталья Тимофеевна.
– У меня ищете, я Вас спрашиваю, Иван Григорьевич? – повторил Николай Иванович. На этот раз голос прозвучал естественно, почти приветливо.
Боярин стушевался, снял шапку, вытер ладонью лоб.
– Нет.
– Натальтимофеевна, – Николай Иванович заговорил своим обычным тихим голосом, – соберите на стол, что бог послал. Перекусим.
– Слушаюсь, – Наталья Тимофеевна, комкая тряпку в руке, вышла. В дверях обернулась, окинула взглядом подьячего.
– Грозна, – уважительно сказал Иван Григорьевич.
– Ключница. Служит верно. Так где вы разбойников ищете?
Подьячий развел руками, и из этого жеста следовало, что где только они их не ищут.
– У меня их точно нет, – улыбнулся Николай Иванович, снял шапку и верхнюю одежду, – Митя, давай оправу.
Митька достал свёрток. Николай Иванович убрал его в один из сундуков и закрыл на ключ.
– Я пришел задать вопрос.
– Спрашивайте, Иван Григорьевич, не стесняйтесь.
– Ночью, – зарокотал старший подьячий, – злоумышленники, в количестве одного или двух человек, проникли в кремль, затем вошли в нашу Разбойную палату, открыли дверь в темницу, да выпустили воров, что там сидели.
– Присаживайтесь, Иван Григорьевич. Снимайте шубу. Митя, возьми. – Учитель указал боярину на лавку возле письменного стола. – И много в темнице сидело воров?
Под шубой у боярина оказалась красная сорочка, а поверх неё – цветастый зипун на меховой подкладке.
– Четыре вора мы заточили. Все в колодках да на цепи. – Подьячий уселся на лавку, подтянув в коленях тонкие суконные порты. – Утром смотрим – все до единого замки разомкнуты, и никого нет.
– А что же охрана? Неужели ничего не видели – не слышали?
– То-то и оно. Ворота все закрыты. У ворот стража. В Разбойной палате четверо стрельцов – двое сторожат – один у входа, второй возле темницы, а двое спят. Допросили их строго – они говорят – ничего не видели. – На лице подьячего изобразилась крайняя степень озабоченности, он погладил бороду, сокрушенно махнул рукой. – Я ему говорю: как же ты не видел? Вот дверь, а вот ты стоишь в шаге всего! Неужели не видел? Не видел – отвечает.
– Да, уж, – кивнул Николай Иванович.
– Думаем – без колдовства тут не обошлось.
– И чем же я могу помочь?
– Может, есть какой волшебный ключик, который все двери открывает? Знаете – уж подскажите. Вы только представьте себе что будет, если с таким ключом враги в пороховой погреб проберутся, или в княжеский терем! Вы, Николай Иванович, в колдовских делах, говорят, зубы съели.
– Что вы, что вы, зубы у меня почти все на месте. – Николай Иванович взял с полки книгу, ту из которой вчера читал Митьке про нож-саморез, полистал. – Это «Вадемекум» Сэнду…
– Кто? – Не понял подьячий. – Что?
– Есть в Трансильвании человек, который всю жизнь занимается тем, что собирает сведенья о всяких волшебных вещах. Его имя – Сэнду. Время от времени он пишет книги, в которых дает подробные описания и краткую историю известных ему волшебных вещей. А знает он их очень много. Вот у меня одна такая книга. Называется «Вадемекум». Про ключи здесь всего-ничего: «Ключик к сердцу» – это приворотный амулет, и «Ключ к удаче», это тоже амулет, кто им владеет, тому до поры – до времени везёт.
– А после?
– А после никогда не повезёт. Очень опасный амулет. К замкам волшебного ключа нет, да он и не нужен. Воры обычно отмычками пользуются. Вы бы, Иван Григорьевич, кузнецов поспрашивали. Может кому-нибудь из них кто-то отмычку недавно заказывал? Вон, гремят – сюда слышно.
– Уж я к ним сразу после вас.
– Я, Иван Григорьевич, могу предположить, что разбойник мог воспользоваться шапкой невидимкой.
– Шапкой-невидимкой? – подьячий недоверчиво усмехнулся, а затем нахмурился. – Уж, не за дурака ли меня здесь держат!
– Не за дурака. – Николай Иванович пошелестел страницами. – Вот, слушайте: «Шапки-невидимки придумал мастер из Любека Клаус-Дитрих Думцлафф. Теперь шапки-невидимки шьют его дети. Волшебные свойства шапок-невидимок заключается в том, что они делают человека невидимым до тех пор, пока шапка не снята с головы. Шапки-невидимки бывают однодневными, двухдневными и трёхдневными (самые дорогие). Воспользоваться ими можно в течение соответствующего количества дней. Шапки прошиты зелёными нитями. После использования часть нитей меняет свой цвет на красный. Когда все зелёные нити станут красными, тогда заканчиваются волшебные свойства шапки. Секрет изготовления шапок-невидимок строго охраняется. Покрой шапки может быть любым. Как правило, это нарядный головной убор, который не стыдно носить и после утраты волшебных свойств».
Николай Иванович отодвинул книгу, и посмотрел на подьячего.
– Так это не сказки!?
– Не сказки.
– Боже всемилостивейший! А если в терем…! – боярин схватился за голову. – Эх, недаром бабы говорят, что если крест на храме покосится – быть беде. Вот оно! А ковёр-самолёт существует?
– Ковёр-самолёт? – Николай Иванович чуть улыбнулся. – Нет. В данный момент – нет.
– Ну, всё же легче.
Некоторое время сидели молча. Николай Иванович ждал вопроса, а Иван Григорьевич о чем-то думал.
– Ах, вот ещё. Нам известно, что вчера вечером некто передал вашему ученику нож. Что это за нож? Волшебный ли он? Где сейчас находится?
– Митя, подойди ка! Дай ножик.
Николай Иванович вытащил нож из ножен и положил на стол.
– Как игрушка, – сказал подьячий, однако в руки не взял. – Так кто его передал?
– Сами думаем-гадаем.
– Волшебный?
– Да. Очень. – Николай Иванович вложил нож обратно в ножны и вернул Митьке.
Дверь в кабинет открылась. Наталья Тимофеевна мотнула головой в сторону горницы.
– Отобедайте с нами, Иван Григорьевич.
– Нет. Благодарю, – подьячий поднялся, надел шубу, шапку. – Пора. Прошу простить меня за вторжение в вашу рабочую комнату.
Возле дверей он задержался, окинул взором висевшую на стене пищаль.
– Хороша! – отметил как бы для себя.
– Тяжеловата, но бой отличный, – сказал Николай Иванович. – Кстати, если вор надел шапку-невидимку, то, скорее всего на притолоке остался след.
– Нет там никаких следов, – возразил подьячий. – Я сам всё осмотрел, лично.
– След не виден простым глазом. Нужны сигнальные камни.
– А у вас такие есть? – удивился Иван Григорьевич.
– Есть.
– Тогда едем со мной! – воодушевился подьячий.
– Извини, Натальтимофеевна, зовут по делу. Вернёмся – отобедаем. – Николай Иванович поднялся. – Идём, Митя!
5
Митьке ещё никогда не доводилось бывать в кремле, поэтому он смотрел по сторонам во все глаза. Снаружи, особенно со льда реки Кемы, кремль казался большим и грозным сооружением. Изнутри же, напротив, он выглядел маленьким и тесным. Постройки все стояли рядом – одна к другой. И ещё – в кремле было немноголюдно по сравнению с торгом и улицами.
Только вооруженные стрельцы стояли почти у каждой двери. Выглядели они хмурыми. Из терема, княжеского – догадался Митька, доносился чей-то грозный раскатистый голос, звуки которого не предвещали ничего хорошего тому, в чей адрес звучали. Слов почти не разобрать, но смысл улавливался легко.
Рядом с теремом стояли люди, судя по виду, боярского звания.
Худощавая старуха в дорогих одеждах, глядя на окна терема сказала:
– Гневается князь-батюшка! Ох, кому-то несдобровать!
Иван Григорьевич провёл их меж построек к довольно крупной избе, рубленой из толстенных брёвен.
Пока шли, встретили княжну Ирину Семёновну, прогуливающуюся с молодым, нарядно одетым татарином. Они шли не торопясь, увлечённые общением, не обращая внимания на грозные речи князя. Татарин что-то говорил вполголоса, а княжна слушала, улыбалась, и коротко отвечала. Татарин, заметив Николая Ивановича, на миг отвлёкся от разговора с княжной и учтиво кивнул. Сие событие не осталось не замеченным боярином.
Через высокое крыльцо попали внутрь. В горнице за столами сидели трое мужчин и что-то усердно писали, скрипя перьями. При появлении Ивана Григорьевич все трое вскочили и почтительно поклонились.
– Работайте, – сказал им старший подьячий, и чуть повернув голову к Николаю Ивановичу и Митьке, добавил, – нам сюда.
Прошли ещё через два маленьких помещения, спустились вниз по ступенькам.
– Тьфу, темно как. Никифор! – Рявкнул Иван Григорьевич. – Никифор, неси огонь!
Прибежал Никифор – один из тех троих писарей – с горящей свечой, зажёг лучины – стало светло.
– Вот эта дверь. Доставайте свои камни.
Дверь оказалась маленькой, с низкой притолокой – без поклона не войдешь, ни выйдешь. Кованые дверные петли и засов казались надёжными. Огромный замок незамкнутый висел на дверной ручке. Справа от двери вдоль стены стояла короткая скамья.
– Никого нет. – Иван Григорьевич толкнул дверь. Из мрачной темницы повеяло холодом. – Можете искать.
Николай Иванович развязал мешочек, вытряхнул на ладонь два камня, сунул мешочек обратно в карман.
– Следы долго не живут. Смотрите внимательно – от шапки-невидимки на притолоке могла остаться светлая полоса.
Подьячий, Митька и Никифор упёрлись глазами в притолоку. Николай Иванович поднёс к притолоке камни, один с этой стороны дверного проёма, другой камень – в темнице, и медленно провёл ими справа налево.
– Ничего не видно, – констатировал он. – Митя, видел, как я делал?
– Ага.
Николай Иванович отдал камни Митьке.
– Делай так же по моему знаку, не торопись, медленно. – Сам достал ещё два камня и прижал их снизу к притолоке по краям – слева и справа. – Давай, Митя, двигай!
Митька впервые держал такие камни в руках: гладкие на ощупь, неправильной формы, цвета овсяного киселя, они выглядели почти прозрачными.
Митька поднял руки к притолоке, медленно повёл вдоль неё камни, и в какой-то момент глазам своим не поверил: на обычной деревянной доске мелькнула огненная змейка, как огонёк от свечи в полной темноте, если свечой водить из стороны в сторону.
– Ай, молодцы! – рявкнул Иван Григорьевич прямо на ухо.
От испуга камень выскочил у Митьки из правой руки, но на пол не упал, по крайней мере Митька не слышал как камень ударился об половицы.
– Вот молодцы! – Продолжал радоваться подьячий. – Ну, Николай Иванович, ну, удружил! Вот помог так помог! Значит, вор пришёл сюда в шапке-невидимке, правильно я понимаю? И он ею под притолокой след оставил? Так я говорю?
– Так, Иван Григорьевич.
– Вот, значит, как они нас провели!
Митька стал оглядываться, пытаясь разглядеть на полу камень. Камень ведь белый, его должно быть видно.
– Никифор! Дуй за бумагой и чернилами, протокол писать будем!
Никифор исчез за дверью.
– Это ещё не все. Проверим замок. – Николай Иванович снял с дверной ручки замок, положил его на скамью, поднёс к нему камни. Следы волшебства не светились. – Похоже – замок открывали без всякого волшебства, ключом или отмычкой. И тогда выходит, что сторож или спал, или стал сообщником.
– Э-э-э-х, жаль! Парень то хороший! – с обидой в голосе сказал подьячий. – Придется голову рубить.
Примчался Никифор, разложил бумагу и чернила на скамейке, обмакнул перо, вопросительно поднял взгляд на подьячего.
– Пиши! Мною – старшим подьячим Разбойной палаты Иваном Григорьевым, запятая, с участием…
Подьячий диктовал, иногда повторяя сказанное, Никифор, закусив губу, писал, перо скрипело, а Митька всё раздумывал над тем, куда мог деться камень – на полу он точно не лежал. Николай Иванович молча стоял, прислонившись спиной к стене. Его голова подпирала потолок.
Куда? Не мог же он просто исчезнуть! Что сказать Николаю Ивановичу? У него же теперь будет недостача камней! Николай Иванович наверно очень расстроится или даже рассердится.
– Приложением оных камней на притолоке обнаружена огненная извилистая линия, идущая от стрелецкого поста в темницу, запятая, что, запятая, по словам Николая Иванова означает…
И тут Митьке пришла в голову мысль: а что если разбойник в шапке невидимке всё ещё здесь? Его же никто не видит! А он всё видит и слышит! И камень он схватил, а может даже выхватил, и держит у себя! Потому-то камень и не упал на пол.
Тут Николай Иванович подманил к себе Митьку пальцем, и, склонившись к уху, шепнул:
– Камень у тебя в рукаве.
Митька так обрадовался, так обрадовался! Улыбнулся, опустил руку, потряс предплечьем. Камень скользнул между сорочкой и овчиной, выпрыгнул из рукава, стукнулся об пол и покатился к двери, к той двери, что вела наружу, и остановился у порога.
– Приложением же камней к замку установлено, запятая, что… что же установлено-то? … ах, да, установлено, запятая, что волшебство к замку не применялось, запятая, и таковой отомкнут либо ключом, запятая, либо отмычкой.
Митька бросился поднимать камень, наклонился, протянул руку чтобы взять камень, да чуть не ослеп – так от пола сверкнуло. Митька зажмурился, яркий круг, сверкнувший на полу и ослепивший на время Митьку, продолжал плавать перед его взором, меняя цвет – жёлтый, белый, розовый, голубой.
– Что это было? – удивился подьячий.
– Не торопись, Иван Григорьевич, сторожа своего казнить, – сказал Николай Иванович. – Не виноват он. Ему глаза отвели – он ничего не видел. Митя на полу нашел след от волшебного фонаря. Такие фонари – вещь исключительно редкая. Делают их в Новгороде, и всё, что сделают, продают немцам.
– Молодец, Митрий! – похвалил подьячий. – Будет и тебе награда.
– Спасибо. – Митька отдал камни Николаю Ивановичу от греха подальше.
– Никифор, пиши, – повеселевшим голосом Иван Григорьевич продолжил диктовать протокол. – Так, на чём я остановился? На замке. Ага. Пиши: А на полу найден след волшебной лампы, круглый, размером в одну пядь. Посредством сей лампы злоумышленники отвели глаза сторожу и сокрыли открывание дверей, замков и свой выход из темницы. Запятые сам расставь, а то уже не маленький!
Дальше всей компанией они искали и находили следы волшебных вещей в избе Разбойной палаты, в кремле возле ворот. Нашли и записали о находках в протокол. Уже темнело, когда Николай Иванович и Митька на санях были доставлены домой. В руках Митька бережно держал свой первый заработок – несколько печатных пряников. Поделюсь с Сонькой и Васькой – решил он.
6
После трудового дня и сытного ужина Николай Иванович забрал у Митьки нож, а его самого отправил на печь спать. Сам остался тут же – в горнице, обсуждая с Прохором и Натальей Тимофеевной всякие хозяйственные дела. Под эти разговоры Митька и уснул.
Он сидел верхом на коне. Подводы с ранеными и покойными проезжали мимо него. На утоптанном снегу темнели капли крови. Высоко в небе чуть белел редкий, как старая сорочка, слой облаков, через который весело светило солнце. Но никто не радовался красивому дню. Не мелькало на лицах ни улыбок, ни радости. Даже вороны, сновавшие между людьми, выглядели понурыми.
– Стой! – Он взмахнул рукой. Рука почему-то была не Митькина, а взрослая, мужская. Он разглядел вишнёвый рукав да красиво расшитую рукавицу.
Подвода остановилась. На ней лежал молодой татарин с бледным как снег лицом, укрытый до подбородка тулупом, щурился на солнце. На лбу выступили капли пота, к которым прилипла прядь чёрных волос. Рядом с ним сидел княжеский лекарь, грек, по имени Флегонт.
– Тяжела рана, Семён Васильевич! – сказал Флегонт обращаясь к Митьке, и, покачав головой, добавил, – Долго лечить придётся.
– Лечи, Флегонт, сколько надо. Расстарайся. Сам знаешь…
– Знаю, Семён Васильевич. Сделаю всё что возможно.
– Сделай больше, чем возможно!
– Сделаю, Семён Васильевич!
– Держись, Бекбулат! Ты дрался как тигр!
Татарин улыбнулся одними лишь глазами и прошептал:
– Ultra posse nemo obligatur.
– Флегонт, что он сказал?
– Он сказал, что обязательно выздоровеет, Семён Васильевич.
– Хорошо. Выздоравливай, Бекбулат!
Сани влились в поток других саней.
Подскакал боярин – Митька видел его раньше – один из княжеских воевод. Снял шапку, вытер лоб.
– Белозёры засеку прорубают. К ночи на Морьевку, а то и на Шолу выйдут!
– Есть кого послать выбить их оттуда?
– Только демидовскую сотню да пищальников человек полтораста.
– Маловато. Вот что сделаем: посылай одних пищальников, дай им пороху побольше да пуль, пусть перестрелку с белозёрами устроят, нельзя дать им выйти нам в спину. Скажи в крепостице, что с тюфяков хорошо стреляли, вон сколько намолотили! Я доволен. Давай!
Боярин умчался.
Митька даже удивился, как во сне он лихо командует. Вот только почему его самого величают Семёном Васильевичем?
– Тебе бы, Иваныч, жениться надо. – Этот голос принадлежал Наталье Тимофеевне.
Митька приоткрыл глаз. Николай Иванович сидел за столом, перед ним стояла миска с молоком, он крошил в неё хлеб. Наталья Тимофеевна наливала ему в кружку кисель. Николай Иванович ничего не ответил, лишь улыбнулся.
– А что? Мужчина ты видный – не мужичок какой-то. И двор у тебя, и хозяйство исправное.
– И голова на плечах, – поддакнул Николай Иванович.
– Да. Тебе только свистнуть – все твои будут. Вон, давеча какая красавица приходила – Матрёна Андреевна. К ней уж кто только не сватался – всем от ворот поворот. А тебе не откажет. Я-то знаешь что подглядела? А вот что: как она от тебя вышла, так слезу вытерла, да и разулыбалась.
– Да она за всю жизнь свою ни одной книги ещё не прочитала.
– Молода ещё. Постарше станет – все книги и прочитает.
На печи было тепло. Митька сунул под голову берёзовое полено, и вновь погрузился в сон.
Из тумана вышли семеро – пять мужчин в высоких синих шапках, баба в платке и мальчик. Все одеты нарядно, как бояре. А, может быть, как князья. Тот, который с бабой, несёт книгу, и вроде как протягивает её Митьке, и говорит:
– Ищи во всем самого простого – и в еде и в одежде, и не стыдись нищеты, ведь большая часть сего мира живет в нищете.
И тут Митька замечает, что за спинами у этих людей, летает какое-то существо. Маленькое. Сначала показалось – воробей. Нет – не воробей. Не птица вовсе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.