Спекулятивное мышление. Диалектика фикции

В данной точке спекулятивное мышление впервые осознаёт себя как метод. Предшествующее развитие — от латинских корней через средневековую спиритуализацию и новоевропейскую секуляризацию к диалектическим опытам Фихте и Шеллинга — подготовило почву, но ещё не дало самой системы.

Гегель завершает прошлое движение и одновременно начинает нечто радикально новое. Для него спекуляция перестаёт быть одной из познавательных способностей наряду с рассудком и разумом. Она становится самим способом существования истины, логикой саморазвивающегося понятия.

Но прежде чем войти в грандиозное здание «Науки логики», необходимо остановиться на пороге и уяснить, что именно Гегель понимает под спекулятивным мышлением, как он отличает его от рассудочного и диалектического моментов и почему спекулятивное предложение требует разрушения привычной грамматической формы.

Эта глава посвящена прояснению самих оснований гегелевского метода — того, без чего невозможно понять ни логику, ни, в конечном счёте, ту связь с биржевым рынком, которая составляет один из самых интригующих сюжетов.

1. Фиксации противоположностей

Критика рассудка: необходимый, но ограниченный момент

Гегель никогда не отвергает рассудок, более того, настаивает на его необходимости. Рассудок есть способность фиксировать определения, проводить границы, устанавливать тождество и различие. Без такой работы мышление оставалось бы смутным и расплывчатым. Рассудок — та сила различения, без которой невозможно никакое познание.

Однако рассудок имеет фундаментальную ограниченность: он всегда останавливается на фиксированных определениях и не видит движения. Для рассудка вещь есть либо А, либо не-А, и третьего не дано. Закон исключённого третьего и закон тождества суть его высшие принципы. Рассудочное мышление действует в неподвижных категориях, в застывших противоположностях.

Абстрактное тождество и его недостаточность

Рассудок оперирует абстрактным тождеством. Когда он говорит «роза есть роза», он утверждает нечто формально верное, но совершенно пустое. Такое тождество не схватывает действительности, ибо действительность есть процесс, в котором вещь постоянно выходит за свои пределы, становится иной. Роза растёт, цветёт, увядает — она никогда не равна просто себе.

Рассудочное тождество есть абстракция процесса, полезная для практических нужд, но бессильная перед живой реальностью. Гегель называет такое мышление «рассудочной метафизикой», которая приписывает вещам неизменные предикаты и затем удивляется, когда вещи не укладываются в эти рамки.

Фиксация противоположностей как источник антиномий

Главный порок рассудочного мышления состоит в том, что оно фиксирует противоположности как несовместимые. Конечное и бесконечное, свобода и необходимость, субъект и объект, бытие и ничто — все пары рассудок мыслит как взаимоисключающие. Одно не может быть другим, но именно фиксация и порождает неразрешимые противоречия, антиномии, в которых запутывается рассудок.

Рассудок ставит совершенно непроходимую стену между противоположностями, а затем обнаруживает, что они переходят друг в друга, что конечное оказывается моментом бесконечного, что свобода невозможна без необходимости, что субъект и объект суть моменты единого целого. Рассудок не может справиться с переходом; он видит лишь нарушение своих законов, логическую ошибку.

Гегелевская критика кантовского агностицизма

Именно здесь Гегель расходится с Кантом, который, обнаружив антиномии чистого разума, сделал вывод о границах познания: разум не может познать вещь в себе, он запутывается в противоречиях, как только пытается выйти за пределы опыта.

Для Гегеля такой вывод есть капитуляция рассудка, который не понимает собственной природы. Противоречие — не знак бессилия разума, а, напротив, свидетельство его силы. То, что рассудок фиксирует как несовместимые противоположности, разум схватывает в их единстве.

Кант остановился на полпути: он увидел антиномии, но не увидел их разрешения. Он остался в плену рассудочного мышления, которое требует, чтобы противоположности были разделены. Гегель же делает следующий шаг: он показывает, что само противоречие есть движущая сила мышления и действительности.

Пример: диалектика конечного и бесконечного

Рассмотрим конкретный пример. Рассудок мыслит конечное и бесконечное как две отдельные сферы: есть мир конечных вещей, а где-то за его пределами — бесконечное. Но стоит попытаться определить границу между ними, как возникает противоречие.

Граница между конечным и бесконечным сама должна быть либо конечной, либо бесконечной. Если она конечна, то бесконечное оказывается ограниченным, то есть конечным. Если она бесконечна, то конечное никогда не достигает границы и, следовательно, не может быть определено как конечное.

Рассудок запутывается в противоречии. Спекулятивное мышление разрешает его иначе: оно показывает, что бесконечное не есть нечто отдельное от конечного, а есть само движение конечного за свои пределы. Конечное по своей природе выходит из себя, переходит в иное, и этот переход и есть бесконечное.

Бесконечное не потусторонний мир, а истина самого конечного. Так противоположности оказываются моментами единого процесса.

Рассудок как момент спекулятивного мышления

Гегель не отбрасывает рассудок, а «снимает» в особом смысле: удерживает, отрицает и возвышает. Спекулятивное мышление включает рассудок как свой необходимый момент. Прежде чем синтезировать противоположности, нужно различить и зафиксировать. Это работа рассудка.

Но спекулятивное мышление не останавливается на фиксации. Оно приводит фиксированные определения в движение, показывает их взаимопереход, их истину в единстве. Рассудок даёт тезис, диалектический момент — антитезис, спекулятивный момент — синтез.

Без рассудка не было бы определённости, без которой невозможен и синтез. Но рассудок, предоставленный самому себе, становится догматическим и впадает в неразрешимые противоречия. Его истина — в выходе за собственные пределы, в переходе к разуму.

***

Критика рассудочного мышления — первый шаг гегелевского введения в спекулятивный метод. Рассудок необходим, но недостаточен. Он фиксирует определения и противоположности, но не видит их движения и взаимоперехода. Его высшие законы — тождество и исключённое третье — суть абстракции, которые не схватывают живой действительности.

Противоречие, которое для рассудка обозначает ошибку, для спекулятивного разума есть свидетельство истины, движущая сила мышления. Кант остановился перед противоречием и объявил его границей познания. Гегель увидел в нём саму стихию разума.

Теперь предстоит рассмотреть, как именно разум работает с противоречием, в учении о спекулятивном как положительно-разумном.

2. Спекуляция как положительно-разумное

Единство определений в их противоположности

В «Энциклопедии философских наук» Гегель даёт классическое определение трёх моментов логического: рассудочного, диалектического и спекулятивного.

Рассудочный момент фиксирует определения в их различии. Диалектический момент показывает, что каждое определение переходит в свою противоположность, что оно внутренне противоречиво. Спекулятивный момент схватывает единство этих противоположных определений, их положительный синтез.

Важно понять, что все три момента не отдельные способности или стадии, существующие независимо друг от друга. Они суть моменты единого движения мысли, которое и есть спекулятивное мышление в широком смысле. Спекулятивное в узком смысле — третий момент, синтез, но он невозможен без первых двух.

Диалектика отрицания и перехода в иное

Прежде чем достичь спекулятивного синтеза, мышление проходит через диалектический момент. Это момент отрицания, обнаружения внутренней противоречивости рассудочных определений.

Рассудок говорит: «Бытие есть». Диалектика показывает: чистое бытие, лишённое всяких определений, есть ничто. Рассудок говорит: «Нечто есть определённое, отличное от иного». Диалектика показывает: само определение нечто уже включает в себя отношение к иному, и потому нечто переходит в иное, становится им.

Диалектический момент разрушает неподвижность рассудочных категорий, приводя их в движение. Это момент негативности, который так важен для Гегеля. Без негативности нет развития, нет жизни. Но диалектика, взятая сама по себе, лишь скептицизм и разрушение. Она показывает, что рассудочные определения не истинны, но не показывает, что же истинно. Для этого нужен третий момент.

Положительное удержание противоположностей

Спекулятивный момент есть «положительно-разумное». Он не отбрасывает противоположные определения, не выбирает одно из них и не объявляет оба ложными. Он схватывает их в единстве, которое не абстрактное тождество, где различия исчезают. Напротив, различия удерживаются, но уже не внешне друг другу, а как моменты единого целого.

Гегель называет это «конкретным тождеством», которое прошло через различие и вобрало его в себя. Спекулятивное мышление видит, что истина бытия и ничто не в каждом по отдельности, а в их переходе, в становлении.

Становление есть единство бытия и ничто, но такое единение, в котором они не исчезли, а сохранены как моменты. Возникающее ещё не есть, но уже и не есть ничто; исчезающее уже не есть, но ещё и не есть ничто. Становление как спекулятивное понятие схватывает истину бытия и ничто.

Снятие как ключевая операция

Для описания спекулятивного синтеза Гегель использует термин Aufhebung — снятие. Это слово в немецком языке имеет три значения: упразднить, сохранить и поднять на высшую ступень. Спекулятивное снятие осуществляет все три одновременно.

Противоположности упраздняются в односторонности и взаимной исключительности. Но они сохраняются в содержании, которое теперь понимается как момент целого. Они поднимаются на высшую ступень, где их истина раскрывается полнее.

Снятие — центральная операция спекулятивного мышления, без понимания которого невозможно читать Гегеля. Вся «Наука логики» есть последовательность снятий, где каждая категория переходит в следующую, удерживая в себе всё богатство предыдущих.

Конкретное против абстрактного

Гегель постоянно противопоставляет конкретное мышление абстрактному. Абстрактное мышление — функция рассудка, который вырывает определения из связи и фиксирует как самостоятельные. Конкретное мышление — уже спекуляция, которая видит определения во взаимосвязи, в происхождении друг из друга.

Конкретное вовсе не означает чувственно-наглядное. Напротив, чувственная наглядность как раз абстрактна, выдавая единичное, вырванное из всеобщей связи. Конкретное в гегелевском смысле — это богатство определений, постигнутое в их единстве.

Истина конкретна, потому что она есть не отдельное определение, а целое, прошедшее через все свои моменты. Спекулятивное мышление и есть путь к конкретному, путь от абстрактного тождества через различие к конкретному единству.

Спекулятивное как метод самой вещи

Важнейший тезис Гегеля состоит в том, что спекулятивное мышление не есть внешний метод, который мы применяем к предмету. Это метод самой вещи.

Сама действительность устроена спекулятивно: она есть процесс, в котором противоположности переходят друг в друга и снимаются в высшем единстве. Мысль, которая мыслит спекулятивно, не навязывает действительности чуждую ей схему; она лишь следует за собственным движением предмета.

В данном смысле логика Гегеля онтологична: она описывает не только формы мышления, но и формы бытия. Спекулятивное мышление означает самопознание действительности, достигшей в человеке и философии своего самосознания.

Философия права: свобода и закон

Проиллюстрируем спекулятивное единство противоположностей примером из философии права. Рассудок противопоставляет свободу и закон: свобода есть отсутствие ограничений, закон есть ограничение. Свобода и закон кажутся несовместимыми.

Диалектический момент показывает, что чистая, неограниченная свобода есть произвол, который саморазрушителен: если каждый волен делать всё, что хочет, возникает война всех против всех, в которой свобода уничтожается. Закон же, ограничивая произвол, создаёт условия для действительной свободы.

Спекулятивный синтез показывает, что истинная свобода есть не отсутствие закона, а жизнь по закону, который является своим собственным законом человека, выражением его разумной воли. Свобода и закон не исключают друг друга, а суть моменты конкретного единства — нравственной жизни, в которой индивид свободен именно потому, что подчиняется разумному всеобщему.