Дитя неба и земли

Он прошёл несколько шагов, расслабленно держа кисти в карманах брюк, цветом зимнего моря сливающихся с верхней плотной частью костюма. Сегодня на его предплечьях были защитные наручи из тёмной кожи, которые сидели, как сделанные на заказ, хотя весь секрет кроя заключался в гармоничном телосложении юноши. Всё, в чём его отец был слишком широк и неловок, в нём сгладилось кровью изящной птахи, так что молодой наследник повсюду и всегда привлекал взгляды.

– Хороший вид, – заметил молодой Лорд, засмотревшись в окно.

Мирисса остро осознавая каждое движение обернулась вслед за ним, ощущая свежий и непривычный запах его тела.

Он тоже глубоко вдохнул – рассохшееся дерево, стоящей враспорку, вымоченной дождями рамы, проскваживающий ветер, выстиранные вещи небогатого обихода, обрезки кожи, из которых девушка надумала кое-что смастерить, коробочка с травяным сбором для купания, коробок с сушёной тыквой…

– Можно? – отреагировал на запах он.

Мирисса поспешно развязала короб, предоставляя угощение.

– Вкусно, – прожевав кусочек, похвалил молодой наследник. – Можно взять ещё пару?

Девушка быстро кивнула, хотя ей не так часто доставались лакомства, за ними к ней обращались ещё реже.

Маркус отдал оба кусочка птахам, дожидаясь, когда они прожуют и смогут поделиться впечатлениями.

– Вкусно, – признала беловолосая, ни единая мышца не побеспокоила совершенную гладь безэмоционального лица. Медноголовая медленно дожёвывала, молча.

– Берите ещё, – решилась Мирисса.

– Давайте лучше пообедаем вместе, – он огляделся, замечая, что единственный стол занят рукоделием, а тётушка смотрит на собравшихся совиными глазами, каждый с дупло. – Не хотите ли присоединиться ко мне?

Мирисса редко могла весело провести время. В кругу сестёр ей были не рады, копируя отношение отца и чуя нерасположенность и раздражение матери. Чёрная овца стала персоной нон-грата для всех. Её не звали на прогулки или хотя бы повышивать вместе, рассевшись на ковре в ногах у матери в солнечной гостиной её покоев.

Маркусу прислуживал сам Кельвин, приведший с собой пару доверенных служанок, втроём они следили за отсутствием ядов в еде самого Лорда и вот теперь приглядывали за его сыном. Девушку немного выбивало из колеи, что Маркус тоже незаконнорожденный. Невольно учуешь, что среди равных есть более равные…

Красавицы с небес не позволяли себе поблажек во время обеда за закрытыми дверьми, стоя навытяжку как на первом вечере в приёмном зале с Лордом. Мирисса с трудом отводила от них глаза, чтобы не промахнуться ложкой с бульоном мимо рта.

За обедом Маркус избавился от кожаных щитков на предплечьях и голенях и сразу стал излучать небесное изящество. Его костяк нельзя было назвать хрупким, но по сравнению с заложенной Лордом наследственностью, он конечно был тоньше и легче, с треугольным силуэтом широких плеч и узкой талии, которой можно было позавидовать самой утончённой красавице. Несмотря на заметное расположение к себе слуг, Маркус отпустил их, избавляя от необходимости прислуживать, и подавал блюда сам, начиная с тарелок особы, которая не была ему сестрой ни по отцу, ни по матери.

– Давай в тех же тарелках? – предложил Маркус, когда было покончено с супом. – Не вижу смысла создавать дополнительное беспокойство… Если тебе это не претит…

Мирисса искоса глянула на птах.

– Они последние, кто придерётся к нарушению замковых манер, – хмыкнул парень, легко читая взгляд. – На небе нет слуг.

– Правда ли… что и вещей на небесах нет?

– Только то, что можно держать при себе.

– Значит, и уборка у вас не распространена, – прикинула Мирисса.

– Мы прибираем планету, – выдохнули из-за спины Маркуса.

Мирисса не посмела спрашивать разъяснений, юноша предлагал выбрать из коричневого глиняного противенька тефтельку, которая ей наиболее симпатична. Блюда были хороши.

Маркус налил в её бокал половинку пенящегося мёда. Летом напиток не подогревали. Девушка пригубила прохладную жидкость из погреба и не удержалась от очередного взгляда на красивых невозмутимых птах – будто им не хотелось есть.

Молодой наследник не хотел бросать остатки обеда в чистой комнате и не видел ничего особенно унизительного для достоинства в том, чтобы отнести грязную посуду на нижние этажи прислуги. Мирисса бывала там нечасто, несмотря на неприглядный статус. В замке просто предпочитали убрать её с глаз и не вспоминать, большинство её занятий оказались сведены к четырём стенам комнаты, она стала затворницей почти без знакомых, хотя её знали все.

Кухни Пер-Моншаля подобием грибницы заполняли нижний уровень, тесня мастерские, кладовые, псарни, овчарни, конюшни, птичники и прачечные. Кухонь было много, никто не понёс бы обеды через половину замка, чтобы накормить кого-то из родни дюк-кнехтов. Рядом устраивали свою кухню. Жар их печей прогревал полы каменного замка.

Кухня зала приёмов была самой главной и большой. Комната едва превосходила площадью спальню Маркуса, но на ней готовились до десяти различных блюд на сотню человек в день. При энергичном действе присутствовал незаменимый Кельвин и младшая служанка Гилия, через день приходящая перестелить постель молодого наследника. При появлении двоих из семьи в сопровождении четырёх телохранителей девушка загадочно зарделась. Мирисса внимательно на неё посмотрела.

– Что делаешь? – обратился Маркус к Кельвину, возвращая чистую посуду.

Андвер, знакомый с поварихой, завёл с ней разговор, мало того что не исполняя собственные обязанности, так ещё и отвлекая женщину. Гольд миролюбиво гыгыкал рядом, опёршись в свободный угол разделочного стола пухлым кулаком.

– Лушу стручки к ужину.

– Мы поможем?

Незаконные чада Лорда и Леди с похвальным азартом взялась за короб, ссыпая гладкие зёрнышки в большую чашу. Фасолинки дробно стучали по дну. Кельвин хмыкнул, легонько ткнул локтём кухарку, напоминая о недавно развернувшейся сценке со скучающим и разочарованным учеником повара. Не далее чем двадцать минут назад юнец был освобождён от этого скучного дела и вне очереди премирован возможностью задрав хвост помчаться гулять с товарищами:

– А этим другого и не надо!

Как всегда Кельвину нашлось новое дело.

Пользуясь рассеянностью внимания, птахи незаметно довыхлебали остатки супа, сжевали по паре тефтелей и поделились остывшим остатком с Андвером и Гольдом, которым как раз не с чем было попробовать новый поварихин соус на желтках.

– А что это у вас? – с флегматичной скоростью внимания задался вопросом Андвер.

– Одежда, – кратко бросила Прайм, недовольная обновками. Травяного, принятого в наряде цвета юбки повязывались вокруг пояса на бантик, и из всего этого наряда леди Кларию устраивала только длина, а самих птах начинающиеся от самого пояса боковые разрезы, оставляющие за ними свободу движения.

– Ясно, – удовлетворённо кивнул покладистый человек-гора.

Когда Маркус привёл Мириссу к ужину, Шах-мехди впору было покатиться под стол от смеха. К сожалению, он был нисколько не искренен в проявлении эмоций и не порадовал собрание демонстрацией трюка.

Лично усадив девушку на место подле сестёр, мальчик прошёл к главе и трону.

– Зачем ты привёл её? – неразборчиво прогудел Лорд себе под нос.

– Вам не повредит поправить отношения с Леди, – невозмутимо сообщил Маркус.

– Она терпеть её не может! – эмоционально возопил Лорд призраком придушенного шёпота, зная, что даже неслышимый привлекает внимание.

– Тогда у вас тем более нет причин избавлять её от неудобства, – с нетипичным для подростка хладнокровием закрыл тему наследник, отправляя отца в пучину только что открывшихся спекуляций.

Леди побледнела и боялась привлечь к себе внимание, стала почти шёлковой, не то что как властная владелица замка, а как самый младший и кроткий из детей бедняка.

– Мирисса – очень милая девушка, – рассказывал тем временем Маркус. – Мы пообщались сегодня. Она обижена на отношение, которого не заслужила, зато не имеет ничего против вас. Вы – добры, как я замечал ранее, и не делали ей дурного. Осталось проявить немного благоволения, чтобы получить очень верного человека, заботящегося о Пер-Моншале…

Лорд удивлённо сморгнул, глядя на сына.

– Почему бы вам не велеть именовать Мириссу леди? В конце концов вы ведь не думаете, что Леди снизошла до слуг?

Багряные пальцы Лорда сложились во внушительный кулак. Когда мальчик произнёс эти слова, очевидные вещи наконец обрели очертания слона в посудной лавке…

– Скажите же, – подбодрил Маркус.

– Что?!

– Что сами просили меня привести леди Мириссу, потому что вчера мы не увидели её. Что именовать её нужно леди, и все знают об этом – так что не нужно ломать комедию…

– Леди Мирисса! – рявкнул Лорд, пугая и себя и девушку. – Рад, что сегодня вы смогли присоединиться к нам!

– Какая леди?.. – зашептались голоса.

Шах-мехди забывал улыбаться, серьёзно наблюдая за лицами из-под смоляных бровей.

– Леди Мирисса? – переспросил удивлённый Эсхеларц.

– О, – притворно выдал Лорд, стараясь скроить знающую улыбку, – уж конечно ты знаешь, что леди…

Кадык советника дёрнулся поплавком, отвергнутым рыбиной. За столом стало тихо. Униженная Леди замка не смела шевелиться, две из её дочерей в смутной тревоге поглядывали на мать, Мирисса зарделась, опустив глаза в тарелку.

Воин Даерне, изучив выражения, гримасы и ужимки, остановил внимание на спокойном Маркусе.

Суету дня убаюкивал треск смолистых поленец. Ночь в окнах закрыли длинные шторы, тяжёлые и плотные, какие бывают только в покоях благородных, с дорогим атласным блеском.

– Доверьте ей что-нибудь.

– А? – просторечно переспросил Лорд.

– Доверьте ей что-нибудь. Она будет беречь это пуще жизни. И никогда не забудет вам оказанного доверия.

– Кому? – уже догадался Марвинг и встретил многозначный взгляд. – Что, например?

В зале приёмов плотные барабаны свечей над столами создавали солнечное свечение, но в маленькой комнатке могли рассчитывать лишь на единственную свечку, воздвигнутую на высокий деревянный подсвечник у постели за отдёрнутым пологом. Пританцовывающая на истёртом ковре Мирисса готовилась укладываться, одной свечи было слишком мало, чтобы заниматься мелкой работой с иголкой, разумнее встать с солнцем, чем слепнуть со звёздами, тем более свеча была не на один вечер, а лучше бы на неделю, тогда удастся скопить немного на холода, когда день короток, а скучной Жуне нечего поведать, кроме скандальных или пустячных сплетен.

– Тук-тук-тук!!!

После помощи с платьем девушка отпустила тётку, не нуждаясь в её заменяющих мать тёплых руках перед сном, сама тушила свечу, натягивала тяжёлое одеяло и задёргивала полог. Открывать нужно было самой.

Ещё вчера она бы испугалась тревожного звука в неурочный час, но сегодня – это мог быть Маркус.

За дверью топтался огромный русый Гольд. Мирисса неловко скрывала ночную рубашку за дверью, задирая к пришедшему лицо.

– Леди, вас зовёт Лорд.

Мирисса растерянно оглянулась, забывая о наблюдающих глазах. Визит вроде не нёс наказания или чего-то из фантазий тётки Жуны – тогда явился бы не один неторопливый Гольд. Девушка осматривалась в поисках уместного для прикрытия ночной рубашки халата, увы, несуществующего. Мать выделяла ей два платья на рост. Если девочка вырастала, ей шили два новых, побольше. Но да платья не так быстро и заметно становятся малы, как мальчишеские штаны, которых на соответственный срок потребовалось бы больше. Мирисса упорно не думала, что мужскую шкуру в её ситуации долго проносить бы не удалось. Мысли были о недавно снятом шнурующемся сзади платье, которое ей было не надеть без тётки.

В комнате ожидали двое. Маркус дождался робкую девушку в спальне отца. Лорд сидел на застеленной постели, расслабленно опустив тяжёлые плечи и разобрав тесёмки у горловины. Наследник непринуждённо держался у разожжённого камина, оттенённый плясками пламени, подчёркнуто стройный.

Девушка в ночной рубашке с бедной шалькой поверх плеч испытала облегчение при виде молодого человека и одновременно глубоко смутилась.

– Вот, – неумело выразился Лорд, протягивая ключ.

Зажимая локтями углы маленькой шали, Мирисса сделала четыре разделяющих шага, перехватила шнурок узкой ладонью и быстро отступила, будто от хищного зверя.

– Что это?

– От медового хранилища. Пора взрослеть, обзаводиться обязанностями. Будешь следить за расходом и выдавать мёд на нужды замка…

Мирисса смотрела на хозяина Пер-Моншаля распахнутыми глазами, продолжая держать ключ на весу.

– Ну, хоть кивни… вот, можешь идти.

Дверь закрылась за спиной удивлённой девушки. Телохранители учтиво оставались вне комнаты. Лорд не спешил отпускать сына, а тот не спешил уходить. Старший смотрел на младшего, чей взгляд без отстранённости блуждал где-то в мыслях.

– О чём задумался?

Маркус глянул на отца со взрослым выражением на юношески нежном лице:

– Через какое-то время люди могут подумать, что леди Мирисса всё же ваша дочь.

– Хах, как это? – неверяще хохотнул Лорд.

– Это закономерно, – возразил смеху Маркус. – Люди судят о других по себе, а мало тех, кому бы достало доброты воспитывать чужого ребёнка…

– Да брось ты…

– Серьёзно. Они подумают, что это вы заставили Леди принять своего бастарда и обвели вокруг пальца Пер-Моншаль и соседей. Кроме того, будет объяснено отторжение Леди к этой дочери.

– Ну и зачем мне это? – устало спросил Лорд.

– Во-первых, Леди помнит, что сделала. Во-вторых, помнит один мужчина, если жив. Едва ли он может иметь абсолютную уверенность в своём отцовстве в случае с замужней дамой. Может, и мать решит пойти на попятный и принять дочь… но мосты сожжены.

Лорд посмотрел на свежие черты мальчика, вспоминая сколько несправедливостей совершил в отношении него и его матери… Их мосты не сожжены? Его Маркус все промахи списал одной фразой – отец не знал о его существовании. Оставался грех в отношении матери, и всё – но Маркус не видел её, по смерти или иной причине. Птахи не настраивали его против кого-либо, и грех трансформировался в причину жизни, которой мальчик не тяготился, чтобы за неё пенять. Он не рос, выслушивая обиды женщины, как дочери Лорда, склонные принимать сторону матери, хотя та погрешила немало и в ином замке оказалась бы выкинутой за ворота, и на новом месте жительства не могла рассчитывать ни на что более, чем нищенское существование.

Раздраконенный размышлениями Марвинг видел ночью сны и растревоженный ими проснулся с зыбкими нитями рассвета, вышивальными иглами проткнувшими-таки тяжёлый атлас оконных занавесей. Столбы кровати стояли голые. Лорд не любил пологи на постелях, закрывающие вид на комнату, так что почивающий пребывал в наивном незнании о личностях, шныряющих по покоям, с добром или худом.

Военные привычки не оставляют в миру. Марвингу требовалось видеть поле действий во всех направлениях, поэтому на его территории несмотря на некоторый беспорядок не было громоздких вещей, заслоняющих дверь или окна, а спрятаться можно было только в пыли под постелью. Да и там было узко, с брюхом не пролезть. Эта комната была его сызмальства, как только вырос из кроватки под боком супружеского ложа родителей. После венчания с Леди для них были выделены новые покои с прилегающей гостиной для молодой жены, где ей надлежало заниматься воспитанием маленьких наследников. Несколько лет назад Лорд переехал из иллюзии супружеского единомыслия.

Мужчина какое-то время сидел на кровати, то ли запоминая, то ли забывая образы видений. В последнем преуспел больше и вздохнул, разбирая в успокоившейся груди облегчение.

Комната была в пастельных тонах и не обнаруживала следов пребывания мужчины. Здесь было много зеркал и безделушек, и всегда стояли живые цветы, а на худой конец – сухоцветы. Мебель вся была аккуратная и нарядная в свежих атласных покрывалах.

– Моя Леди, – поклонился Кельвин.

Хозяйка Пер-Моншаля в последнее время не ощущала себя таковой, только в устах верного слуги не мерещилась издёвка. Остальные были ложно почтительны, либо оскорбительно сочувственны. Леди не хотела видеть даже собственных дочерей по утрам.

Кельвин бесшумно раздвигал занавеси. Поднос с ножками дожидался на столике с вышиванием – можно было не беспокоиться, что он испортит дорогой шёлк.

– Всё как вы любите, – Кельвин был сутул, но двигался с аккуратностью и проворством. На коленях Леди оказался её собственный поднос для завтраков. Чашка с подслащённым молоком дымилась, как и травяной отвар, постные хлебцы были намазаны мягким овечьим сыром с зеленью и на отдельной, любимой тарелке хозяйки лежал аккуратный кружок омлета. – Приятного завтрака, Леди…

– Ступай, – госпожа отослала слугу с благодушным вздохом, – знаю, тебе ещё собирать их всех на охоту…

– Желаю вам спокойного и приятного дня…

– Иди-иди.

– Доброе утро, советник, – поклонился Кельвин, вторгаясь в комнаты Эсхеларца с принадлежностями для умывания. Вещей было много и непонятно, как исхищрялся человек удерживать их в руках все сразу. Здесь не любили изобилия вещей, но то, чему дозволялось стоять в этих стенах всё было дорого и хорошего качества.

Эсхеларц уже сидел на постели, хоть и в ночной одежде, и тихонько вздыхал.

– Занятой день, советник, – почтительно отметил Кельвин, закатывая просторные рукава на худых для воина запястьях – воинская карьера Эсхеларца сразу сошла в сугубо стратегическую, минуя боевую. Мужчина только потянулся к наполненному тёплой водой керамическому тазу, а Кельвин уже успел обработать низ его лица помазком в белой пене и приступить к бритью, не смущаясь тем, что обриваемый не прекращал двигаться, намыливая руки чуть не до локтей и щедро оставляя мокрые пятна на рубашке.

– Утомительный, – согласно кивнул Эсхеларц, вырываясь, чтобы смыть остатки пены.

– Вам нужно обязательно позавтракать, – Кельвин вытер случайные капли, попавшие советнику на волосы и передал ему мягкую щётку, которыми в основном пользовались женщины. Эсхеларц расчесался, без слов осведомляясь о достигнутом внешнем виде.

– Порядок.

– Не хочу… – последовало на прежнее замечание. – Целый день в седле, кишки наружу через рот попросятся…

– Вам нельзя так относиться к развлечениям Лорда, – предостерёг Кельвин.

Эсхеларц снова вздохнул, давая понять, что разговор идёт по заезженному мотиву и уже не пробуждает ярких эмоций:

– Знаю, знаю…

– Я принёс вам ромашку с шиповником и немного постных хлебцев. Когда они проглочены, через рот уже не выйдут…

Советник невольно заулыбался, находя слова слуги не только забавными, но и не противоречащими истине.

– Вам помочь одеться?

– Ох, Кельвин, я всё-таки не Лорд. И не болен. Ступай, боюсь представить, сколько у тебя ещё дел.

– Только отнесу вашу одежду прачкам.

– Доброе утро, мой Лорд!.. Вы уже проснулись? Плохо спали?

– Снилось чего-то, – уже одетый Марвинг чесал грудь прямо сквозь рубашку. Щетина кое-где торчала на выбритом лице, как чахлые деревца на болоте, низ лица скривился, будто Лорд отведал чего кислого.

– Вас ждёт отличная охота!

– Надеюсь… – Лорд уже вышел из своих покоев. Дверь хлопнула, разогнанная тяжёлой лордской рукой. Другая на ходу сгребала еду с подноса, который для него поддерживал Кельвин. Спустившись к конюшням, Марвинг плотно наелся и притормозил, чтобы запить сухомятку тонизирующим травяным настоем с мёдом.

– Что мой конь?

– Хорошо отдохнул, напоен и почищен. Дайте ему морковки для затравки, большего пока не надо – после охоты.

– Добро… Позаботься о моём парне.

– Слушаюсь, мой Лорд!

Эти комнаты были изрядно заставлены как мебелью, так и забиты статуэтками и плодами труда женщин, которым было нечем развлечься кроме рукоделия на протяжении лет. В их бы руки да взаправдашнее шитьё, а не цветные тонкие нити – цены бы не было, весь бы замок с ног до головы одели!

– Доброе утро, леди Клария! Сегодня день охоты, я пришёл за собаками.

Старая леди уже чинно сидела в своём кресле, медленно завтракая. Завидев Кельвина, она закряхтела, возвращая голос со сна.

– Им давно надо побегать… загрустили!

Свора действительно была на взводе, чуя охоту, будто заранее получила лордское приглашение. Комнату то и дело волновало не сдержавшееся тявканье и скулёж.

– …Как там мой сын?..

– Плохо спал, но охота поднимет ему настроение!

– Как всегда, – неудивлённо буркнула дама. – Отведи ему моих собак и позаботься о моём внуке…

– Слушаюсь, леди! – с гавканьем и подскакивая вылетел из комнаты Кельвин.

Покои были просторны и щеголяли в равной мере как богатством, так и военной амуницией на самой разной стадии изношенности. Здесь были яркие ковры и блеск металла, добротные мундиры и расписная посуда качества такого, что не увидишь на ужинах в зале приёмов. Как бы то ни было, у гостиной был свой шарм, даже если в постояльцах его не было.

– Где тебя Шах носит?! – нелюбезно поприветсвовал Вагенбранц-старший, используя титул военного союзника Пер-Моншаля как нечто нечистое. Таким был дюк-кнехт, предвкушающий охоту. Все дюк-кнехты любили охоту, и к Вагенбранцам приходилось являться к первым, помогая правильно повесить оружейную сбрую, параллельно выслушивая потоки брани в отношении всего, что попадалось аристократам на глаза.

– Что Марвинг, мать его, ещё спит? – весело хохотнул Вагенбранц, прыгая в мечной пояс, поддерживаемый Кельвином.

– Он уже в конюшнях.

– Как обычно без охраны, Шах с ними!.. И это когда эти, дери их, расхаживают по замку как по своим козлам!..

– Баранам.

– !!!…

Немногим позже в кухонных низах Мирисса припрыгивала от волнения, сжимая обе ладони на длинном черенке пожалованного Лордом ключа.

– Кельвин! – голос прозвучал тонко, высоко и пронзительно, выдавая степень волнения, хотя у девушки всё на лице было написано и грудь ходила, натягивая платье.