Ночь с Незнакомкой
- -
- 100%
- +
Я всегда выбирал ей цветы с причудливыми названиями, вместо клубов водил в джаз-бары или на тематические вечеринки.
Время зарождения отношений – самое прекрасное и самое неоднозначное. Вы стараетесь понравиться друг другу, принимаете все, что дает другой, с радостью, даже если это не совсем оправдывает ваши ожидания. Так было и с нами.
Я не замечал, что на самом деле индивидуальность Маринки было рациональностью. Она предпочитала держаться золотой середины, разумно рассуждая, что таким образом будет восприниматься благосклонно всеми.
Уже много позже моя эмоциональность и ее рациональность стали смешиваться в странный причудливый коктейль. Оказалось, она любит розы – классика. И маленьким барам предпочитает фешенебельные рестораны с белыми скатертями. Тоже классика.
Как любая пара, мы стали притираться друг к другу. То, что восхищало, понемногу теряло краски, повседневная жизнь стала показывать другие наши стороны – когда ты просто живешь бок о бок, а не пытаешься несколько раз в неделю устроить человеку праздник, чтобы сделать его счастливее.
Я никогда не говорил ей, что шутка про идеальное сочетание эмоциональности и рациональности мне не нравится. Я сам не заметил, как в этой обычной жизни с другим человеком изменился. Как Маринкина золотая середина вошла сначала в нашу квартиру, превратив ее в классическое жилье молодой пары с ровными полками и классическими картинами на стене, большим прямоугольным столом в кухне и стильным гарнитуром.
Мои пластинки, плакаты, гитара, дорожный знак и много чего еще – все это постепенно исчезло, сделав нашу квартиру безликой стандартной картинкой каталога мебели известного бренда.
А потом стал меняться я сам. Я хотел зарабатывать, но первые два года после института выходило не очень. Маринка сразу после окончания устроилась на работу, там она трудится и сейчас. И квартиру мы купили в том же районе, потому что удобно, и место хорошее.
Я перебирал разные профессии, пока Марина не взялась за меня. Вытащила успевший запылиться диплом об образовании, составила резюме и разослала по компаниям, которые считала перспективными.
Дело пошло в гору. Я оказался в офисе и за два года совершил путь от обычного менеджера до коммерческого директора. А потом подвернулось это место, я рискнул и не прогадал.
Наверное, все правильно. Я должен сказать Маринке спасибо. Мне нравится работать, нравится занимать эту должность, но иногда я думаю: действительно ли этого я хотел? И осталось ли во мне хоть немного того, что было в начале наших отношений с ней? Или я тоже стал рациональным, потеряв какие бы то ни было эмоции?
– Ну ты чего, Дим? – она часто моргает, потому что я продолжаю молча на нее смотреть. Отхожу в сторону, Марина тут же отдергивает руку. – Ладно, прости, – кидает дальше. – Конечно, твои родители мне дороги, но это их жизнь, Дим. Они так решили.
Усмехнувшись, смотрю на нее.
– Я знаю. Но от этого мне не менее больно. Представь, что твои предки решили развестись, заявив, что они не любили друг друга.
– Это вряд ли, – хмыкает она, складывая на груди руки. Нервничает, защищается. – Ты же знаешь, они очень простые, без этих заморочек. Я хотела сказать, – тут же быстро добавляет, поймав мой взгляд: – В Москве у людей другие ценности, и они живут иначе.
Я еще смотрю на нее, а потом спрашиваю:
– А как будем жить мы, Марин?
– В каком смысле? – хмурится она.
– В прямом. Мы женимся. Становимся семьей. На всю жизнь.
– И? Мы же не с бухты барахты женимся, как твои предки. Тогда было модно рано жениться, вот они и ошиблись… Но мы уже столько лет вместе.
– Да, – киваю ей. – Мы вместе много лет.
– Слушай, ты меня пугаешь, что с тобой вообще? – она подходит и берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ей в глаза. – Тебе нельзя расклеиваться, Дим. У тебя новая работа, которая требует внимательности и собранности. У нас свадьба скоро…
– А я хочу, – скидываю ее руки и отхожу в сторону. – Я хочу расклеиться. Нет, – мотаю головой. – Не расклеиться. Расслабиться. Выдохнуть. У меня такое ощущение, что я хрен знает сколько времени живу в напряге. Потому что постоянно должен оправдывать чьи-то ожидания. Начальников на работе, родителей, друзей, твои ожидания. У тебя же просто миллион ожиданий на мой счет!
– Что? – она сжимает плотно губы, начиная злиться. – Знаешь, Дим, это неблагодарно с твоей стороны говорить мне подобное. Я тащила нашу семью после института, когда ты не мог устроиться на толковую работу. Именно я все взяла в свои руки и нашла тебе подходящую должность…
– Подходящую для кого, Марин?
Она разглядывает меня, как будто видит впервые.
– Подходящую для тебя, для нас, – говорит в итоге. – Чтобы ты достойно зарабатывал и имел отличные перспективы в будущем.
– А меня ты спросила, чего я хотел? Какой работы?
– Что за глупости? – фыркает она, снова складывая руки на груди. – Все хотят иметь нормальную работу. А о такой, как у тебя, некоторые даже мечтать не могут.
Я смотрю на нее, качая головой. Я не знаю, что со мной происходит, почему я все это говорю именно сейчас. Наверное, нервы от случившегося, а еще…
Еще сама ситуация. Если человек принимает решение уйти, значит, внутри он дошел до точки невозврата. Значит, желание уйти и начать новую жизнь становится настолько сильным, что ты готов причинить боль дорогому тебе человеку.
Я верю, что мама с папой действительно нежно привязаны друг к другу. Невозможно не привязаться, когда столько лет вместе, и в этом «вместе» есть много хорошего, не только плохое.
Но он все равно уходит от нее. Потому что желание любить кого-то другого, любить на самом деле, а не быть нежно привязанным, превозобладало, невзирая на годы, чувства и обязательства.
Я ведь собираюсь жениться на этой женщине. Но люблю ли я ее той любовью, о которой говорил сегодня отец?
Нет, допускаю, что он и сам порядком запутался. Кризис среднего возраста, недовольство собой и все в этом духе, что можно оправдать высоким чувством.
Но это ведь не отменяет того факта, что я больше не схожу с ума по той девочке, которую увидел в институте. Я больше не считаю ее идеальной, наоборот, вся ее идеальность кажется мне теперь ненастоящей. Я действительно верил, что раз она рациональней меня, то стоит прислушиваться и делать, как она говорит.
Но только где в этом всем теперь я? Где? Я снова вспоминаю слова Марка о том, что жена будет кроить мужа под свой лад. И кажется, меня перекроили еще до свадьбы. И я сам виноват, сам позволил. Просто…
– Ты ведь совсем не знаешь меня, – вырывается само собой пришедшее в голову озарение. Марина вздергивает брови в неподдельном изумлении.
– Ты сейчас шутишь, Дим? – произносит неуверенно.
Сколько раз она, черт возьми, произносила эти слова в моменты, когда я совсем не шутил?! Сколько раз доказывала мне, что не нужно хвататься за то, что не приносит пользы? Что нужно уметь вписываться в какие-то рамки и границы, навязанные обществом. Общаться с определенными людьми, ходить в определенные места.
Когда я хотел совсем другого, а она даже не понимала этого.
Я всегда поддерживал ее. Даже если для себя выбрал бы другое. Уважал ее выбор, то, что нравится и хочется делать ей. Старался понять, чем он живет, чтобы сделать ее счастливой.
Она же тихо, почти незаметно, отсеяла все то, что ей не нравилось во мне, то, что она считала лишним в представлениях о своей идеальной жизни.
– Я хочу побыть один.
Развернувшись, иду в прихожую и начинаю обуваться. Марина топчется в стороне.
– Я не понимаю, что происходит? – спрашивает, когда выпрямляюсь, я только усмехаюсь.
– Почему-то я этому совсем не удивлен.
Вечерний город окутывает прохладой. Сначала я просто иду, не думая, куда, подставляя лицо легкому летнему ветерку. Внутри все напряжено, как пружина. Все-таки не выдержал. Сорвался, выплеснул все на Маринку.
Зря.
И все-таки понимаю, я не сказал ничего такого, о чем не думал бы в действительности. Наверное, я был не прав, что вообще молчал. Сначала думал, что так будет лучше, а потом привык так жить. Но после заявления отца внутри как будто что-то всколыхнулось.
Погано это признавать, но в чем-то он прав. Они оба заслуживают счастья. Ведь если папа не любит маму, значит, она всю жизнь жила без любви, как бы он ни окружал ее заботой. И не могла она этого не чувствовать. Это же мама. Она же такая светлая, ясная… Она любит так, как никто не умеет.
Неужели, и правда, это была ошибка? Их родители настояли, они не сопротивлялись, и вот…
Я бы так не хотел. Столько лет и как будто в никуда. Невзирая на все хорошее, что было, сейчас-то больно, страшно, одиноко. А когда думаешь, что это можно было просто не допустить, и возможно, все сложилось бы иначе…
Я достаю телефон, игнорируя сообщения и пропущенные от Марины. Набираю на память номер, чтобы не рыться в записной книжке. Она отвечает почти сразу.
– Мам, – сглатываю в горле ком. – Можно я приеду сейчас?
Глава 7
Дима– А потом ты обмакнул Влада лицом в торт, – смеется мама, я прикрываю глаза, тоже посмеиваясь.
– Отличный вышел день рождения, – говорю, делая глоток успевшего остыть чая.
– Да, это точно.
Мама улыбается, глядя на меня, я отвечаю тем же. Мы болтаем уже минут сорок, и все никак не коснемся главной темы. Я только вглядываюсь в ее глаза, слежу за голосом и движениями, пытаясь понять, каково ей сейчас.
– Как ты, мам? – спрашиваю наконец. Улыбка на ее лице блекнет, но снова возвращается, правда, уже грустная.
– Лучше, чем когда это все случилось.
– Почему сразу не сказала?
Она пожимает плечами, вертя в руках чашку.
– Наверное, сама не верила, что это всерьез. А потом не хотела на вас сваливать.
– Мам, мы семья, сваливай на нас все, пожалуйста.
Она улыбается, сжимая мою ладонь своей.
– Спасибо, что зашел, Дим. Я отлично понимаю, что тебе сейчас тоже сложно. Но возможно, твой отец прав: так действительно будет лучше.
– Правда, так думаешь? – всматриваюсь в нее. Она задумчиво переводит взгляд на окно, теребя в руках нитку чайного пакетика.
– Сложнее всего признавать свои ошибки, – произносит, не поворачиваясь. – Когда ты долгое время внушал себе, что все нормально, все так живут, когда смирился и поверил, что у тебя все хорошо… А потом все рушится, и оказывается, что на самом деле ты только обманывал себя… Это больно. – Мама переводит на меня взгляд. – Больно осознавать, что ты сам виноват в том, что случилось. Знаешь… В ночь перед свадьбой я сбежала из дома.
– Что? – смотрю на нее в изумлении.
Такое поведение совсем у меня с ней не ассоциируется. Мама всегда была милой, скромной, но при этом самодостаточной, без нужды кому-то что-то доказывать. Даже когда стала шеф-поваром в крутом рестике, не поменялась. Представить ее сбегающей из дома, выше моих сил.
Мама кивает, закусывая губу.
– Я сомневалась, Дим. Не была уверена, что выйти замуж за Виталика – правильное решение. Хотела сходить к морю, подумать под шум прибоя.
– И… что надумала? – спрашиваю осторожно, боясь спугнуть откровение.
Мама хмурится, сжимая губы, в ее взгляде пробегает что-то тяжелое, похожее на отчаяние человека, потерявшего кого-то близкого. Чуть судорожно выдыхает, прикрыв глаза, а потом снова смотрит на меня уже прямо, спокойно.
– Ничего не надумала. Встретила твоего отца… – она замолкает и выдавливает улыбку. – Он был пьян, я довезла его домой. Его родители просили у меня прощения, я уже тогда была для них как член семьи. И я подумала: ну чего ты мечешься, Зоя, все правильно, все так, как должно быть. Я думала, у него по-другому, понимаешь? Что Виталик любит меня.
– И пожертвовала собой ради его счастья, – киваю я, сжимая ручку чашки. Злость на отца снова возникает словно из ниоткуда.
– Не вини его, он поступил так же. Мы оба виноваты. Вместо того, чтобы искренне поговорить друг с другом, мы просто шли туда, куда нас подталкивали.
Я отворачиваюсь к окну. Даже сейчас, в такой ситуации, мама его оправдывает. Удивительно сильный человек.
– Ну а ты? – спрашивает, я поворачиваюсь к ней. – Значит, решили пожениться с Мариной…
Я киваю, потому что не могу выдавить из себя даже элементарного «да». Тру переносицу. Растерянность от всего происходящего коренится в сознании, не давая мыслить рационально.
– Уверен?
Мама разглядывает меня внимательно, я хмурюсь.
– Почему ты об этом спрашиваешь, мам?
Она пожимает плечами. Поднявшись, начинает убирать со стола.
– Марина хорошая девочка, – говорит, моя чашки. – И если вы счастливы вместе, то я только рада.
Счастливы вместе… А счастливы ли мы? Что я мог бы ответить маме? Что мы столько лет вместе, что жениться – логичный шаг? Мама должна будет рассмеяться мне в лицо за такое, и правильно сделает.
– Просто знай, – она кладет мне руки на плечи, подойдя сзади, и наклоняется к лицу. – Что я поддержу тебя в любом случае, какое бы решение ты ни принял.
В сердце колет, а в горле подозрительно дерет. Мама всегда меня поддерживала, это правда. Именно она научила меня видеть за каждым человеком уникальное. Находить яркое и самобытное в самом обычном окружении. Вычленять то, что действительно ценно, за что надо держаться в жизни. Учила быть собой, вопреки всему, что против этого.
В эту секунду я чувствую себя предателем, променявшим все это на удобный мирок, который мне даже не нравится. К которому я, черт возьми, просто привык. Как привыкли когда-то мои родители.
– Спасибо, мам, – сжимаю ее ладонь. – Наверное, я пойду, поздно уже.
* * *Я снова оказываюсь на улице, и честно сказать, настроение стало ещё хуже. Мне хочется отдохнуть, забыться хотя бы на небольшой промежуток времени. Отпустить ситуацию и вернуться к ней завтра, когда эмоции немного утихнут.
Благо, на этот случай есть алкоголь. И Андрей, который поможет мне его употребить. Я редко пью, не вижу смысла заливать в себя отраву ради сомнительного удовольствия от пьяной эйфории. Плюс похмелье тоже существенный минус. Один вечер вроде как веселья, и следующий день выпал из жизни целиком. Нерационально.
Но иногда нужно. Как сейчас.
– Ты пугаешь меня, друг, – заявляет Андрей, когда мы встречаемся возле метро. – Звонишь в такое время, зовёшь в бар, голос томный… – он замолкает, взглянув на меня, дурацкий тон пропадает: – Что случилось, Дим?
Я только вздыхаю.
– Предки разводятся, мы с Мариной поссорились. И на этом все, ладно? Давай просто выпьем.
Андрюха открывает рот, глядя на меня, потом кивает.
– Офигеть, – выдает все же, теперь киваю я.
– Пошли.
Не знаю, как так выходит, что первый попавшийся нам бар – тот самый, где мы обедали с Андреем несколько дней назад. Я кидаю взгляд на барную стойку и останавливаюсь, увидев девушку-бармена, которая обслуживала нас в прошлый раз.
Мотнув головой, иду дальше, к единственному свободному столику в углу. Алкоголь пробирает быстро, и я теряю счёт времени. Музыка, разговоры, пьяный смех вокруг, горьковатый запах, пропитавший воздух, размазанная картинка перед глазами… И никаких ненужных мыслей.
– Точно доберешься, Димас? – голос друга раздается как будто через пелену, я с трудом поднимаю голову, опущенную на руки. Пытаюсь сфокусировать взгляд на Андрее, к которому прижимается какая-то девица. – Давай я тебя в такси посажу.
– Все нормально, – пьяно мотаю головой, – я ещё побуду. Удачной ночи.
– Ну смотри, – Андрюха хлопает меня по плечу, – если что, звони.
– Конечно.
Он уходит, я отворачиваюсь от двери и пялюсь перед собой. Сколько времени, интересно? А зачем мне знать? Поздно домой возвращаться не стоит. Да по фиг. А где Андрюха, мы же вместе пили…
Я осматриваю зал, пытаясь понять, что вообще тут делаю. Надо домой, но у меня нет сил. Нужно немного передохнуть, потом подняться и вызвать такси. Отличный план. Я опускаю голову на руки и закрываю глаза. Вот так намного лучше. Чуть-чуть полежать, только не спать. Спать нельзя, хотя очень хочется. Просто полежать, немного отдохнуть. Немного…
* * *Я с трудом разлепляю глаза, даже в полутемной комнате их словно режет от света. Алкоголь, бар… Черт, я напился так сильно впервые в жизни, кажется. Башка каменная, и во рту пустыня. Как я до дома добрался? Ничего не помню.
Тяжело вздохнув, широко открываю глаза и вижу перед собой белую стену, увешанную картинами и вырезками из журналов. Что это ещё такое? Аккуратно сажусь, осматриваясь. Я не дома. Комната определенно принадлежит девушке. На мне только трусы, джинсы валяются рядом с диваном, на полу.
Что происходит?
Мысли в голову лезут не самые радужные, я быстро натягиваю джинсы, уже не чувствуя похмелья. Бутылка с водой, заботливо оставленная кем-то на тумбочке, очень кстати. Выпиваю почти целиком, а потом аккуратно выхожу в узкий коридор и натыкаюсь взглядом на свои кроссовки. Налево маленькая кухня, пустая. Напротив ещё одна дверь, видимо, в санузел. Она вдруг распахивается, от неожиданности я вздрагиваю.
– О, проснулся, привет.
Смотрю на белозубую улыбку девушки, потом перевожу взгляд ниже: она в моей рубашке.
– Девушка бармен, – произношу неуверенно.
– Ди.
– Точно.
Она продолжает улыбаться, как ни в чем не бывало, а вот у меня в мозгах полная каша и лёгкая паника. Как я тут оказался? И что между нами было? Нет, нет, ничего не могло быть. Нет. Я бы не стал так поступать с Мариной.
– Кофе будешь? – девушка проходит в кухню, заглянув в ванную, я рассматриваю в зеркало мятое лицо. Быстро умывшись и сполоснув рот с зубной пастой, иду следом, прислоняюсь к столу, складывая на груди руки.
– Как я тут оказался?
Она поворачивается, поставив турку на огонь.
– Не помнишь? Ты был так пьян, что это неудивительно.
– Ты надела мою рубашку?
Дурацкий вопрос, но я не могу набраться сил, чтобы спросить главное. Черт, неужели я… Присматриваюсь к девушке, надеясь, что ее лицо даст хоть какой-то намек. Но она непроницаема. Только улыбается уголками губ и смотрит своими космическим глазами. Космическими? Да ты поэт прямо, Дима. Нашел время.
– Да, – кивает она, – вернуть?
– Было бы неплохо.
– Без проблем.
Берется руками за края, и не успеваю я вставить хоть слово, как девушка стягивает рубашку через голову. На мое счастье, Ди в нижнем белье. На мое несчастье, у нее офигенная фигура. Тонкая талия, высокая полная грудь, длинные стройные ноги. Я далеко не сразу отвожу взгляд от ее тела, но девушка спокойно ждет, позволяя мне рассмотреть.
– Держи, – подходит ближе, я выпрямляюсь, потому что отступать некуда, сзади стол.
Забираю рубашку, глядя на девушку. Она очень близко, на расстоянии максимум двадцати сантиметров. Черные распущенные волосы растрепаны, но ей идёт, подходит к образу. Ди облизывает пухлые губы, не сводя с меня взгляда, я знаю, что должен отстраниться, оттолкнуть ее, что-то сказать, но на меня словно напал столбняк.
– Никогда не видела таких сексуальных зануд, – тихо говорит она, проводя ладонями по моей груди вверх, обхватывает за шею, заставляя наклониться ближе.
Я тяну ее запах: ягодный свежий аромат, который у меня ассоциируется с летом в деревне у бабушки. Самое счастливое время в моей жизни.
Ди улыбается, а потом притягивает меня ещё ближе и целует.
Глава 8
ДиОн такой скромный, что это даже умиляет. Вижу, как нервничает, теряется, напрягается при моем приближении. Вроде бы взрослый парень, красавчик, тело выше всяких похвал, а ведет себя как шестнадцатилетний девственник.
И все-таки вижу, как он на меня смотрит, как громко выдыхает через нос, когда я тяну его к себе. Конечно, ему бы не помешало сначала принять душ, но ситуация сложилась как-то сама собой.
Я обхватываю его губу своими, прижимаюсь к горячему твердому телу, чувствуя возбуждение. Он отвечает, хотя и неуверенно, но почти сразу кладет руки мне на поясницу и прижимает к себе, а следом отпихивает.
Я отступаю на несколько шагов назад, разглядывая его с любопытством. Знаю же, что не против, но борется, видимо, с какой-то моральной проблемой.
– Прости, – парень хмурится, потирает лоб, жмурясь. – Дело не в тебе, правда, – снова обращается ко мне. – Ты классная, и все такое, просто…
Он не договаривает, я, пожав плечами, отворачиваюсь. Как раз вовремя, чтобы снять с конфорки закипающий кофе. Наливаю в чашку и, повернувшись, интересуюсь:
– Так кофе будешь?
Парень успел надеть рубашку, застегивается, отвернувшись от меня.
– Нет, спасибо, мне надо идти, – кидает, чуть повернув голову, настолько, чтобы не увидеть мое тело.
– Даже не спросишь, как попал ко мне?
Вздохнув, он опускает голову. Потом все же поворачивается. Взгляд снова охватывает мое тело, парень с трудом, но отводит его.
– Ты не могла бы одеться?
Закатив глаза, иду в комнату, натянув растянутую мужскую футболку, возвращаюсь обратно.
– Пойдет? – спрашиваю с улыбкой.
Он косится на мои ноги, но ничего не говорит. Налив еще один кофе, ставлю на стол и сама сажусь. Потоптавшись, парень присаживается, притягивает к себе чашку.
– Тебя как зовут? – спрашиваю его.
– Дима. Как я оказался в твоей квартире?
Сделав глоток, рассматриваю его, отчего парень нервничает. Так и тянет что-нибудь соврать, чтобы посмотреть на душевные муки. Но все-таки говорю правду.
– Ты был очень пьян, документов при тебе не оказалось, телефон выключен и на блоке. Пришлось проявить сострадание.
Дима кивает, смотрит в чашку, так и не сделав ни одного глотка. Вообще-то, охрана хотела выкинуть его из бара еще за пару часов до закрытия. Но я сказала, что он мой знакомый, и попросила не трогать. Поэтому парень мирно спал за столиком, пока не кончилась моя смена.
А потом и впрямь оказалось, что отправлять его некуда, вот я и забрала себе. Не скрою, надеясь на продолжение утром. Но кажется, друг-балагур был прав: Дима самый настоящий зануда.
– Спасибо за сострадание, – кивает он снова. – И за кофе, и вообще… Я, наверное, пойду.
Я пожимаю плечами. Неловко поднявшись, Дима идет в прихожую, обувшись, хлопает себя по карманам.
– Еще раз спасибо, – смотрит на меня, я молча пью кофе. – И извини, что доставил неудобства.
– Брось, никаких удобств, ты так горячо обнимал меня во сне, это будет моральной компенсацией.
Дима снова меняется в лице, прикрывает глаза, явно желая смыться подальше, причем не столько от меня, сколько от самого себя.
– Мы спали вместе?
Киваю.
– Ну извини, отдать тебе единственный диван и спать на полу… Так далеко мое сострадание не заходит.
– Ясно.
Он морщится, понимая, как глупо звучит его ответ. Отставив чашку, я выхожу к нему, чувствуя, что парень снова напрягается. Тяну руки и поправляю воротник рубашки, глядя ему в глаза. Он следит за мной, готовый, по всей видимости, отразить удар. В любви, как на войне, блин.
– Хорошего дня, Дима, – я провожу ладонями вниз по его груди, он немного нервно усмехается, кивая.
– И тебе, Ди.
Дверь захлопывается, и все, нет больше зануды в моей квартире. Качнув головой с улыбкой, возвращаюсь в кухню и залезаю с чашкой на подоконник. Что ж, в этот раз не повезло, осталась без секса. Хотя я была бы не прочь переспать с ним, даже невзирая на всю его неловкость. Сама не знаю, но есть в нем что-то цепляющее.
Наблюдая, как Дима растерянно озирается по сторонам, оказавшись во дворе, пишу сообщение Зое. Мы договорились встретиться сегодня, сходим в киношку и что-нибудь поедим после. Заодно обсудим то, как ее сын отреагировал на развод.
* * *– Наверное, это странно, да? – спрашивает Зоя, когда после очередного фильма про супергероев мы садимся за столик в пиццерии. – В моем возрасте глупо так фанатеть от подобных фильмов? И так переживать за происходящее на экране.
– Да ты что, Зой, это, наоборот, круто, – не соглашаюсь я. – Не соответствовать статусу, который навязывает общество по возрастной норме, а просто быть собой и не прятать эмоции. Ты вот сама скажи: тебе по ощущениям сорок пять?
– Нет, – шепчет Зоя, закусывая губы, чтобы скрыть улыбку, и качает головой. Во взгляде пляшут самые настоящие чертята. – Иногда мне кажется, что мне шестнадцать. Нет, правда, оглядываюсь на свою жизнь и думаю: кто мне это все доверил, мне же шестнадцать!
Я смеюсь, хлопая в ладоши. Зоя сама непосредственность, честное слово. Как редко встретишь человека, способного быть вне рамок просто по велению сердца. Даже не осознавая, насколько это уникально.
– В двадцать два я такого не чувствовала, – продолжает она, после того как мы делаем заказ. – Мне казалось, я уже взрослая, самостоятельная, хотелось этого больше и больше. В юности пытаешься доказать, что можешь быть наравне со взрослыми, а когда взрослеешь, потребность кому-то что-то доказывать пропадает. Наверное, в этом разница. Хочется просто чувствовать себя счастливым. Смотреть на свою жизнь и понимать, что ты там, где хочешь быть. И неважно, что об этом подумают остальные.