Вероломное племя
- -
- 100%
- +
– О чем тебя просил Отчаянный Волк?
– В его типи не заходить…
– Да нет, – встряхнулась и закатила глаза. – Не в тот день. Сейчас, когда он уезжал.
– Ааа… не помню!
– Охранять меня! Вспомнил?
Предрассветное Облако растерянно задрал нос, скромно отступил и пробурчал:
– Забыл.
– Мне нужна твоя помощь. Только не спеши отказываться. Выслушай сначала!
– Хорошо, – устало выдавил Облако.
Шайна рассказала ему о заговоре вождя. Едва не разорившись на горькие слезы, объяснила, что нужно спасать родителей, а когда вспомнила про Кину, то вовсе разрыдалась и припала к груди Облака. Он обнял ее и в попытке успокоить начал гладить по спине.
– Кина храбрый и не даст себя в обиду! – сказал Облако. – Поверь мне, он обязательно вернется и покажет всем!
– Кина самонадеянный, и это меня пугает! – через всхлипы говорила Шайна. – Нам нужно предупредить родителей.
– Хорошо! – сказал Облако и собрался уходить.
– Постой! – возмутилась Шайна. – Ты куда?
– Расскажу маме, сама же предложила.
– Нет! Ты меня не понял. Нам нужно предупредить моих родителей. Те, кто в племени, не должны ничего знать.
– Почему?
– Их сразу же убьют!
Предрассветное Облако вздрогнул. Он посмотрел на лагерь. Вдалеке небо осветилось грозовым заревом. После этого Облако обернулся к Шайне, не спускавшей с него умоляющего взора.
– Ты уверена? – спросил он.
– Я подслушала!
– И что ты предлагаешь?
– Поехать наперерез Скромному Лису. Он только что уехал. Мы еще можем опередить его.
– А мама?
– Черт с тобой! – махнула рукой Шайна и пошла в лагерь. – Сама справлюсь!
– Постой! – просил Облако.
Шайна целенаправленно двигалась к стоянке. Она смотрела то на Холодного Клена, опершегося на свое копье и смотрящего вдаль, то на загон для лошадей. Подойдя к загону, она выискала лошадь по кличке Майя, принадлежавшую индейцу Кривому Носу. Оглянувшись, Шайна подозвала ее мнимым зерном в руке. Животное наивно принялось обнюхивать пустую ладонь. Шайна запрыгнула на лошадь, но она звонко заржала.
– Тише ты! – прошипела Шайна.
Тут же к ней подскочил Холодный Клен. На хмуром старом лице вырисовывалось недовольство. Он осмотрел Майю, на чьей коже находились бледные отпечатки ладоней.
– Далеко собралась? – грубо спросил, выставив перед собой копье.
Шайна было согласилась с поражением и решила не искушать старика на грубость, но его отвлек внезапный шорох в стороне. Обернувшись, Холодный Клен вгляделся во тьму. Его хриплое натужное дыхание не позволяло вслушаться пристальнее. Он сделал шаг, и в ту же секунду в него с треском врезалась шишка и упала у его ног. Старик покачнулся, но устоял. С непониманием на кислом лице, повернулся к Шайне.
– Что это было? – спросил у нее. Шайна, озадаченная тем же вопросом, пожала плечами.
Рука Холодного Клена потянулась к ножнам. Он сгорбился, а колени чуть подкосились. «К лагерю никто не подойдет!» – ворчал он, делая неторопливые шаги в темноту. Сбоку от него зашелестела трава. Старик в мгновение повернул голову и был готов сорваться с места, но его остановила шишка, прилетевшая в нос. Он едва не вскипел от злобы, как вдруг получил новый снаряд точно в лоб. На этот раз его ноги невольно подкосились, и он рухнул наземь.
– Холодный Клен, – с нотой боязни в голосе, взывала Шайна. – Холодный Клен! – старик не шевелился. Он лежал животом к небу, с запрокинутыми за голову руками.
Походкой гордого тигра из мрака вышел Облако. Широкая улыбка ни на секунду не сползала с его пухлощекого лица. Он засунул рогатку за пояс и подошел к Шайне.
– Как я его?
– Ты его убил, идиот!
– К-как убил? – Облако завертел головой, коленки затряслись, а шею мгновенно покрыла испарина. – Я не мог! Это просто шишки!
– Сам проверь, – Шайна кивнула на тело старика.
Облако опасливо подступился к нему. Он безостановочно оборачивался на Шайну, а та взглядом, полным недовольства, продолжала указывать на тело. Облако опустился на колени, склонился над лицом Холодного Клена, вдохнул и вмиг отпрянул.
– Точно убил, – обледенел Облако. – Воняет, как мертвец!
– И что теперь предлагаешь делать?! – спросила Шайна.
– Нужно избавиться от тела! – выдавил Облако. Он ходил из стороны в сторону и без конца чесал затылок, бормоча под нос: «Дурень, дурень! Хотел помочь, а тут такое!»
– Это неправильно!
– Конечно, – всплеснув руками, сказал Облако. – Правильнее оставить его здесь… убитого. И нас как след простыл. Связь видишь?
Шайна задумалась, осмотрела лагерь. Затем взглянула в сторону реки и предложила:
– А если его оставить на берегу?
– Точно, утопить… – заискрился Облако. – Я не против. Сделаем так, будто сам утонул. Мы же здесь ни при чем?
– Нет, плохая затея, – Шайна потеребила подбородок, в задумчивости задрав нос к небу.
– Тогда увезем с собой и оставим в прерии. Волки придумают, что с ним сделать!
Внезапные шаги в стороне разбили дискуссию парочки и заставили их всколыхнуться в ужасе. Облако и Шайна опустили глаза в ноги в ожидании, что старший накажет их. Каждый из них и представить не мог, насколько сурово наказание за убийство соплеменника. Но, к великой удаче, никто из старших им не угрожал. Перед ними стоял Синица. Он недоверчивым взглядом изучил каждого, а после спросил:
– Куда это вы собрались?
– Эмм… – задумалась Шайна.
– Племя в опасности! – затараторил Облако. Его вмиг за рукав отдернула Шайна. – Кх… надвигается гроза, – добавил Облако.
– Не лепите из меня дурака, – сказал Синица. – Что задумали?
Шайна и Облако переглянулись. От Синицы скрывать тайну было бессмысленно. Они вели себя подозрительно. К тому же, перед ним лежало тело Холодного Клена.
– Удивительно, что все племя не сошлось сюда, – прошептал Синица. – Вас, наверное, в горах слышно! Рассказывайте, какой у вас план?
Облако шагнул вперед, теребя руками волосы, мялся и несколько раз начинал говорить с фразы: «Ну, понимаешь…» На этом его речь обрывалась, так как дальнейшего текста его мозг придумать не успевал. Тут Шайна вышла вперед. Она указала на Холодного Клена и произнесла:
– Кажется, мы убили его, – посмотрела на Облако.
– Если убили, то нужно избавиться от тела! – не обдумывая, сказал Синица и упал перед ним на колени. – Но прежде нужно обыскать!
– Зачем обыскивать?
– Ну, вы же, куда-то собрались с Облаком. Думаете, я не слышал ваш разговор? Нам понадобится оружие!
– То есть ты едешь с нами? – спросила Шайна, а затем посмотрела на Облако. – Точнее, со мной?
– А что я здесь забыл? На охоту не берут, в старших не ставят! Даже ничему не учат! Если родителей нет, так и учить некому? Бред! Я уж сам проявлю себя!
– Постойте, я с вами! – выпалил Облако. – Отчаянный Волк говорил, чтобы я тебя защищал, – посмотрел на Шайну и добавил: – Буду защищать!
– Так куда собрались? – спросил Синица.
– По пути объясню, – сказала она. – Если едешь, то нужно поторапливаться.
Синица припал к телу Холодного Клена и принялся рыскать по карманам его жилетки. Ничего, кроме горстей травы, он не находил. Засунув руку в ножны, вынул жестяную фляжку, встряхнул ее и открыл. Наружу вырвался резкий спиртовой запах. В то мгновение Холодный Клен разразился громким храпом, который через секунду громом повторило небо.
– Убили, говорите? – улыбнулся Синица.
– Он не дышал, – изумилась Шайна.
– Какая разница! – сказал Синица. – Берем лошадей и уезжаем.
– А оружие? – спросил Облако. – Возьми копье!
– Смеешься? Оно больше меня! Я уж лучше кулаками! – говорил Синица.
– Мне нужно в типи, – сказал Облако.
– Зачем? – в один голос спросили Шайна и Синица.
– Нужно… я вас нагоню! Вы езжайте!
Шайна ускакала. Синица оседлал первого попавшегося коня и устремился за ней. Вскоре и Облако вскочил на лошадь и погнался за остальными. Сиреневое небо разрывалось молниями, играла зарница, пугала, заставляла развернуться. Природа набиралась сил, чтобы в этих местах разразиться чем-то небывалым. Но Шайну, Облако и Синицу не пугали грозные раскаты. Троица скакала под злобным небом, что вот-вот обрушит все свои мощи.
9
Повозка остановилась у распутья. Одна дорога вела вперед, а другая дугой уходила налево, в сторону, где на стыке неба и земли в пасмурном мраке вырисовывалось подножье гор. Над головами Отчаянного Волка и Сентябрьского Ветра в холодящей тишине зарница предвещала бурю.
– Туда? – спросила Сентябрьский Ветер, указав на дуговую дорогу.
Отчаянный Волк безмолвно кивнул и спрыгнул с коня. Он обошел телегу, достал из нее кусок брезента и вернулся к лошадям.
– Накроемся, когда пойдет дождь, – поглядывая на небо, хмуро сказал он. – Надеюсь, фактория Стонторс не так далека.
– В паре километров отсюда, – подбодрила Сентябрьский Ветер.
Они поехали по ухабистой дороге, ведущей к необитаемой фактории. В воздухе витал сладковатый земляной запах. Обычно так пахло после дождя, но и перед ним можно было учуять эту свежесть. Пустынная прерия не одаривала разнообразием: лишь изредка по сторонам встречались кустарники можжевельника и сгорбленные деревца акации. Вдали раздался гром, и ему сопутствовала яркая паутина молнии, будто разорвавшая небо на части. Лошади испуганно заржали и ускорили ход.
Через полчаса под вспышками света замаячила фактория. За глинобитным невысоким забором виднелись крыши пустующих домов. Сентябрьский Ветер с Отчаянным Волком радостно переглянулись и поторопили лошадей. Дождь еще не показал всю свою мощь, а лишь начал с мороси. Легкие капли ударяли по брезенту, под которым укрылись наездники. Как только повозка миновала разбитые ворота, дождь сменил темп. Теперь удары были тяжелее. Отчаянный Волк спешился и повел лошадей в конюшню. Он привязал их к столбу, а сам принялся осматриваться. В темноте ничего не разобрать. Шум ливня снаружи крал каждый звук. Сентябрьский Ветер накрылась теплым одеялом и стояла в нерешимости сдвинуться с места.
– Нужно осмотреть дома, – сказал Отчаянный Волк. – Может, найдется, чем разжечь костер.
– Думаешь, все наше отсырело?
Он достал из телеги один из вьюков. С того текла струя воды. Сентябрьский Ветер скривила лицо, печально вздохнула и произнесла:
– Я с тобой!
– Нет, жди меня здесь! Я быстро.
– Гимли, постой, – просила она. – Пусть дождь немного стихнет. Ты весь вымокнешь!
Он подошел к ней, приобнял и коснулся щетинистой щекой ее щеки. Она надрывно засопела, не желая отпускать его. Отчаянный Волк укусил ее за мочку уха, а затем мягким голосом спросил:
– Тебе действительно не нравится мое индейское имя?
– Гимли куда лучше, чем дурацкий Отчаянный Волк, – сказала она. – И кто выбрал такое имя?! – он потупился и отвернулся.
– Я и выбрал. Забыла?
– Прости, но лучше буду звать тебя Гимли, пока никто не слышит.
– Хорошо. Но я все же проверю остальные дома, пока ты не окоченела. Дрожишь вся! – он накинул брезент поверх одеяла, в которое она закуталась.
– Только не задерживайся! Мне здесь не нравится!
Он подмигнул и исчез за кулисой обильного дождя. Перебежав узкую, некогда центральную улицу, Гимли поднялся на крыльцо заброшенного салуна, миновал крылатые дверцы и оказался во тьме пропахших плесенью стен. Наощупь прошел к стойке. Глаза начали привыкать к мраку, в котором показались очертания предметов: слева стоял овальный стол с деревянными стульями вокруг него; в дальнем углу пианино; вдоль барной стойки ряд высоких табуреток. На самой стойке Гимли нащупал осколки разбитой бутылки, о которые чудом не порезал руку. В конце комнаты камин. Подойдя к нему, он пригнулся, в лицо хлестнул холодный воздух, со свистом ворвавшийся в дымоход. Гимли достал из кожаного мешочка на поясе коробок со спичками и зажег одну, чтобы разглядеть, что находится в камине. Сырые угольки и ничего кроме них. Вернувшись к выходу, Гимли посмотрел сквозь дождевую пелену на другие строения. Как только он решил выйти на улицу, за спиной раздался жестяной треск. Испуг заставил обернуться и устремить взгляд на пол, туда, где в эту секунду колебалась металлическая пустая чашка.
– Кто здесь? – спросил он. От барной стойки к камину прошуршала крыса.
Тягучий скрип, раздавшийся на улице, разбавил монотонный шум дождя. Гимли вышел на крыльцо и в тревоге забегал глазами. В третьем доме по левой стороне медленно закрывалась дверь.
– Милая, это ты? – спросил он, смотря на конюшню, из которой в тот миг выглядывала не менее устрашенная Сентябрьский Ветер.
Гимли вернул внимание на дом, в котором, вероятно, кто-то прятался. Несмотря на ливень, ветра не было, и дверь сама собой так бы не распахнулась. Гимли широкими прыжками последовал к дому, но, приблизившись к нему, притаился за деревянной колонной, поддерживающей треугольную крышу крыльца. Запрокинув мокрые волосы назад, он медленно поднялся по ступеням и примкнул к двери.
– Вы здесь? – спросил и принял боевую позу.
После минутного молчания Гимли рискнул потянуть на себя дверь и сделал осторожный шаг внутрь. В темноте ничего не разобрать, и даже молнии, изредка освещавшие то небольшое помещение, не позволяли сосредоточиться. Гипнотический шум дождя отвлекал. Гимли снова спросил, есть ли кто-то в доме, но в ответ такая же пугающая тишина. Он решил пройти вглубь помещения, зажег спичку и принялся рассматривать то, что лепесток огонька мог оторвать у мрака. Дом походил на гостиницу: по углам стояли деревянные горбатые вешалки, точнее то, что от них осталось: один из круглых столов повален так, будто за ним прятались люди, и в доказательство тому в столешнице были несколько пулевых отверстий. У стены справа стоял высокий одежный шкаф без дверей, а на полу перед ним раскидана одежда.
Когда спичка начала обжигать пальцы, Гимли зашипел, а его шипение подхватил резкий раскат грома, словно молния ударила в соседнее здание. В эту секунду дом точно ожил: заскрипел, стены затряслись, и россыпь шагов донеслась со стороны лестницы, ведущей на второй этаж. В мерцании грозы Гимли разглядел невысокую тень, скользящую наверх.
– Кто ты? – закричал Гимли, устремившись за фигурой. – Я тебя не трону!
Идя по узкому мостику между стеной с дверьми комнат и пустотой – пролетом на первый этаж, Гимли не спускал глаз с личности, которая уже бежала по ту сторону гостиницы. Он поспешил, завидев, что человек спустил с чердака лестницу и пополз наверх.
– Эй, остановись! – просил Гимли. – Не убегай!
Как только он приблизился к той лестнице, она начала подниматься. Некто тянул ее на себя, но Гимли успел зацепиться пальцами. Скинув лестницу обратно, Гимли начал подниматься по хлипким, прогибающимся под его весом ступенькам.
– Остановись! – крикнул он, и в тот же миг на его голову свалился кувшин. Осколки разлетелись в стороны. Гимли едва не сорвался. Обозлившись, он ускорил ход, но в голову снова что-то прилетело. Жестяная тарелка. Тогда Гимли достал кинжал и прокричал:
– Прекрати!
Вскарабкавшись на чердак, на котором едва ли помещался, он в полусогнутом положении высматривал силуэт, бежавший от него. Гимли отмахнулся от вновь летевшей в лицо посудины и поторопился за тенью, вылезшей в чердачное окно на улицу. Он выбрался на покатую крышу и увидел невысокого мужчину. Тот пятился, держа в руках кочергу.
– Ударю! – лютовал беглец.
– Не спеши, – выставив ладони, сказал Гимли. – Я тебе не причиню вреда!
– Мне все хотят причинить вред! – нервно произнес мужчина.
– Но не я, – сказал Гимли. – Кто ты?
– Неважно!
Гимли осторожно подступился к нему. Посмотрев с крыши вниз, глубоко вдохнул, а после вернул внимание на незнакомца.
– Так почему ты меня избегаешь?
– Меня хотят убить! – голос мужчины звучал отреченно.
– Кто хочет убить?
– Все!
– Я не хочу.
– Откуда мне знать?
– Я индеец и говорю тебе за свой народ!
– Не похож ты на индейца, – приободрившись сказал тот.
– То есть я не индеец? – голос Гимли почерствел.
– Какой из тебя индеец? – раскрепостился мужчина. – Перо за ухом носить может каждый. Индейцы себя так не ведут. Будь ты одним из них, я бы уже мертвым валялся!
– Значит, я не индеец? – смотря исподлобья, повторил Гимли.
– Индеец-индеец! Вижу, что злишься, а значит индеец.
– Ты не веришь, что я могу тебя убить?
– Можешь, – хихикнул коротышка. – Только те, кто действительно хочет убить меня, уже сделали бы это!
Гимли тяжелой поступью приблизился к незнакомцу и, глядя яростными глазами на него, спросил:
– Кто ты?
– Я могу и ударить! – вильнул кочергой.
Гимли вырвал ее из руки и снова спросил:
– Кто ты? – в унисон прогремел гром.
– Лучше не знать, – увел взгляд.
– Черт с тобой! – выдавил Гимли и отбросил кочергу. Отпустив его, он решился вернуться в дом, но коротышка набросился на него со спины.
– Что ты творишь?
Они скатились по крыше, упали вдвоем на крыльцо, с которого рухнули на землю. Гимли взревел от боли. Мужчина намеревался сбежать, но внезапный выстрел оборвал затею. Перед ним стояла Сентябрьский Ветер, а в ее руках находилось ружье, от дула которого поднималась струйка дыма.
– Вы вместе? – подняв руки, спросил он.
Женщина под прицелом оружия привела его в конюшню, где привязала к столбу рядом с лошадьми. После этого она помогла Гимли. Он считал, что сломал ребра, но это оказался обычный ушиб от падения с высоты.
– Кто ты? – спросила Сентябрьский Ветер.
– Меня все хотят убить.
– Ответь на вопрос! – направила на него дуло ружья.
– Лео Никс, – задумался он, а после добавил: – Так меня зовут.
– Почему тебя хотят убить, Лео Никс? – спросила Сентябрьский Ветер.
– Идиоты! Освободи мне руки. Боже, как же болят!
– Чуть не убил моего мужа и просит руки освободить. Хм… странный.
– Он жив?
– Ты жив? – спросила Сентябрьский Ветер.
– Жив, – усталым голосом отозвался Гимли. – Передай этому засранцу, что он будет шишки жрать!
– Он жив и говорит…
– Я услышал, – перебил Лео Никс. – Не нужно продолжать.
Дождь прекратился. Сентябрьский Ветер накрыла Гимли всей одеждой, что была взята в поездку. Лео Никс просил накрыть и его, но просьба не была услышана. Сентябрьский Ветер прижалась к Гимли и уснула.
10
Кина перешагнул через беспокоящую его фантомную боль. Кровь текла по кисти, безумная пульсация в том месте, где должен быть безымянный палец. Чувство, что он есть и им можно пошевелить, но увидеть его и пощупать невозможно. Кина перестал замечать ливень, но всякий раз вздрагивал от грома и озарявших небо вспышек. Он преодолел рвение поскакать за Серой Пяткой. Вместо этого вскочил на Луну и устремился в обратном направлении, в лес, откуда рьяно сбегал. Кину одолевали мысли о Лесном Пересмешнике: «Он не предатель! Будь таковым, он бы убил нас обоих. Не может искусный стрелок просто так промахнуться. Я выясню, что стряслось. Может Серая Пятка предатель? Тогда зачем ему прогонять меня? Тоже бы разделался со мной в два счета. Странно все это!»
Кина гнал к лесу, скрывшемуся за ливневой стеной. В сумраке не разглядеть, что впереди. Лишь по шуму дождя можно было понять, что под копытами Луны бесконечные лужи. Местами конь замедлялся, будто проваливался, утопал в жиже из песка и воды. Кина торопил его, хлестал, пытался выплеснуть свою боль наружу. Но была ли эта боль физическая? Скорее душевная, та, от которой сложнее всего избавиться. Никакие крики и хлесткие удары не сделают легче, а лишь усилят тяжесть в груди. Кина срывал глотку, задыхался в собственных муках, он не знал, что будет делать дальше, даже если найдет ответ на вопрос. Он боялся возвращаться в племя, из которого его прогнал не вождь или вожак, а обычный охотник. Это было куда обиднее, – не понимать, что происходит, что будет с людьми, растившими его, любящими и верящими в него. Кина страдал и забывал о боли, раскрывая душу для мук.
Через некоторое время стрела молнии осветила верхушку черного леса, росшего в глазах Кины. Страх Луны передавался мальчику громким сапом и судорожным фырканьем. Парень спешился и повел коня за собой. Ноги грязли, скользили, на голову сыпались увесистые капли с обвисших сосновых ветвей. Кина брел по непроторенной дороге, но слышал знакомый звук – шум реки.
– Почти на месте, – вполголоса произнес Кина.
Речной клокот то отдалялся, то кипел словно рядом. Кину запутывал лес: поваленные деревья заставляли искать обход, болота возвращали в начало, молодые клены казались ему знакомыми. «Куда нам идти?» – спросил себя. Вскоре ответ явился перед ним. Когда он выбрался из густой чащи к обрыву, то взглянул вниз.
– Стой здесь, а я поищу спуск! – приказал Кина, глядя в широкие глаза верного Луны.
Конь послушно кивнул, точно понял его слова. Парень побрел вдоль обрыва, искал место, где можно спуститься к реке. Вскоре под грозным мерцанием вниманию открылось что-то похожее на спуск. Дождевые ручьи стремились вниз по склону, размывая тропинку, журча, минуя камни. Кина остановился у края, зашипел от боли, нахлынувшей в руку. Злоба обуяла его, царапнула в груди. «Луна спустится! – подумал он. – А нет, так вместе погибнем!» Жуткий треск раздался сбоку, и лес озарился в ярком свечении. Удар грома выбил из головы все мысли, заставил вздрогнуть и отшатнуться. Нога скользнула по мокрой траве, и он сорвался. Кина покатился по крутому склону, ногами сшибая булыжники. Не успел он опомниться, как оказался у реки. Задрав подбородок, мучительно простонал, поднялся и попытался вскарабкаться. Глина и галька делали подъем невозможным, а корни деревьев, торчавшие из склона, были настолько склизкими, что ухватиться за них было сплошным испытанием. Кина обреченно посмотрел наверх и пробурчал под нос:
– Я вернусь, Луна! Только дождись.
Перебравшись по камням через реку, мальчик оказался на противоположном берегу, за которым возвышался лес. Точно такой же лес наверху, там, где в эти минуты находился верный конь. Кина осторожно изучал каждый свой шаг, не торопился, кидал взгляд на все, что производило шум. Дождь ослабел. Это было заметно по ветвям уставших сосен. Они стали реже скидывать накопленную среди иголок воду.
Когда Кина услышал хлопки из глубины леса, то затаился. Примкнув к дереву, снова прислушался. Хлопки продолжались. Где-то недалеко находились те, кто издает их. Кина перебежками попытался найти источник звука. Спустя несколько минут ему это удалось. Он увидел в роще тусклый огонек. Кина ждал каждого грома, чтобы под него перебежать от дерева к дереву. Мальчишка приблизился настолько, что мог разглядеть, сидевших под кожаным навесом вокруг костра, индейцев. Это были смуглокожие люди, головы которых обриты наголо, а на лысинах вытатуирована паутина. Нет привычных для индейцев легинов и рубашек. Вместо этого шерстяные набедренные повязки, мокасины и кожаные жилетки, которые не скрывали и части торса. Неизвестные общались при помощи хлопков. Рядом с индейцами лежали три копья, там же стояли три мешка со съестными припасами. Ели дикари необычайным способом: в одной руке держали кость с мякотью, обгладывали ее, а другой рукой хлопали себя по локтю. Таким образом и складывалась их беседа. Среди прочего Кина разглядел на земле рядом с очагом кинжал. Точно такой же был у Лесного Пересмешника. Его не спутать ни с чьим: искривленное, подобно змее, лезвие и резная костяная рукоять. Лесной Пересмешник не раз хвастался тем, что все узоры вырезал на нем лично.
«Они убили Пересмешника… – ужаснулся Кина. – Он стал их ужином!»
Парень пригнулся под осиновой ветвью, чтобы лучше рассмотреть индейцев.
«Это те самые ситсы? – спросил себя Кина. – О них рассказывал отец?»
Он пристально следил за всеми движениями людей из незнакомого ему племени. Смотрел, как те разговаривают при помощи хлопков, как изображают улыбку, а затем что-то обсуждают с лицами, сытыми злобой. Один из них внезапно встал, поднял копье и ушел вглубь леса. Дикарей осталось двое. Кина прислонился спиной к стволу дерева и беззвучно выдохнул.
«Должно быть, они опасны, – подумал он. – Тот, который ушел, что-то заприметил. Нужно и мне уходить!»
Кина бесшумно встал, посмотрел на сидевших у костра индейцев и сделал шаг. Раскат грома раздался в ночи, а грозовая вспышка осветила высокую фигуру индейца, стоявшего впереди. Кина бросился наутек. Индеец ринулся за ним. Другие двое подскочили и помчались за Киной. Ветви хлестали по лицу, ноги путались в вязкой лесной жиже. Он бежал изо всех сил, спотыкался о корни деревьев, падал, но вмиг вставал и кидался прочь. Со всех сторон сыпались ужасающие хлопки. Дождь к той секунде прекратился, но раскаты уходящих вдаль туч все еще страшили своим рыком. Кина не видел, куда бежит, будто не чувствовал земли, под ногами сплошь лужи. Ситсы ни на шаг не отставали, один из них метнул копье, но попал в древесный ствол. Двое других бежали след в след. Они продолжали перекликаться хлопками. Кина выскочил к реке и помчался вдоль берега. Не оглядывался, но чувствовал, что ситсы все еще на хвосте. Копье вонзилось рядом, меж двух булыжников. По ту сторону реки показался подъем. Кина перевел дыхание и в несколько прыжков пересек реку по камням. Он был полон надежды, что вот-вот спасется, начал подниматься по склону, но его рвение прервало третье копье, преградившее путь. Оно мелькнуло перед лицом, врезавшись в глинистую землю. Кина опомнился и попытался преодолеть его, но было поздно. Он почувствовал на своей ноге жадную хватку, а затем скользнул вниз. Лапы троицы кровожадных индейцев дорвались до него.