Истории пациента больницы

Во времена отдания кредиторской задолженности Родине (сиречь воинской службы) довелось мне полежать в госпитале. Банально споткнулся на финише, сдавая норматив по кроссу. Причём маковкой о земную твердь приложился настолько удачно, что перед глазками поплыло, в ушках зазвенело, в носике защипало. А через несколько секунд, прощально улыбнувшись выпучившему глаза дождевому червю, я отключился.

Дальше помню смутно. Уазик, дорога, легкая болтанка и вот, наконец, меня кое-как усадили перед врачом приёмного отделения:

– Сотрясение мозга, – вердикт был категоричен, – в неврологию.

Небольшое отступление. Армейская неврология, а конкретнее, стукнутые по черепушке бойцы – это сборище просто придурков и талантливых придурков. Первые – клинические идиоты, например, ломавшие кирпичи об голову (не десант, отмечу, а два связиста, бравшие друг друга на слабо).

Вторые, загремевшие случайно, – ходячие и полуходячие сказочники, поэты, анекдотчики и не смолкавшие ни на минуту генераторы приколов. Куда там Петросяну с его человеком-пчелой и шутками, списанными с наскальных рисунков! В нашей палате днями звучали настоящие жемчужины устного народного творчества, естественно, только матерные. Это ж армия, а не детский сад. Хотя с детским садом я, конечно, погорячился.

И сейчас помню:

– Сказок много в этом мире, и огромном, и потешном.

В этих сказках, как-никак, побеждал Иван–дурак.

Если вас попросят дети прочитать им строки эти…

…

– И смотри, не поломай.

Конец.

Многоточие – это четыре страницы задорного ненорматива в рифме. Надеюсь, общую атмосферу вы поняли.

Так как хрястнулся я головой капитально, заслужив «сотрясение второй степени», то был помещен не в многолюдную (человек на двадцать) палату, а в шестиместный солдатский «люкс». Первые дни прошли банально – уколы, капельницы, шум в голове, двоение в глазах и светобоязнь. Но, в конце концов, молодой организм воспрянул духом. Покачивания относительно прекратились, поэтому я смог медленно ходить, не шарахаться от включаемых ламп, а заодно познакомиться с соседом.

На кровати рядом вторую неделю сражался с последствиями ЗЧМТ (закрытой черепно-мозговой травмы) земляк из-под Вилейки Димон. Простой деревенский хлопец по кличке Птеродактиль, прозванный так за умение развести глаза в разные стороны. Поверьте, зрелище было не просто впечатляющим.

Когда я впервые увидел, как он смотрит на обе стены одновременно, то потребовал вызвать батюшку и провести соборование. К счастью, лечащий врач, капитан, услышав эту просьбу, не пригласил психиатра, зато поклялся отдать Птеродактиля в мединститут для опытов.

Как-то утром доктор, улыбаясь, зашел в палату:

– Как самочувствие, бойцы?

– Находимся в эрегированном состоянии, – бодро ответил я.

– То есть? – удивился офицер.

– В любой момент готовы выполнить приказы Родины: от защиты рубежей до воспроизводства себе подобных с особями женского пола.

– Ой, смотри, Авдей, когда-нибудь ты доп…ся, – улыбнулся доктор, – присядь.

И, достав традиционный молоточек, военврач приступил к задумчивому постукиванию:

– Так, так, так, хорошо.

– Ну, что там, товарищ капитан, про дембель слышно? – встрял Димон, традиционно разогнав глаза в разные стороны.

– Тьфу ты! – вздрогнул врач. – Предупреждать надо.

– Виноват! – вскочил Птеродактиль, вернув один глаз на место.

– Мля, я тебе их сейчас на ж..пу натяну! – вскипел капитан, неловко шмякнув молоточком по моей неприкосновенной гордости.

– Мля!.. – закряхтел я.

– Мля, – смутился Димон, – Андрюха, извини.

– Смирно! – рявкнул офицер. – Горизонтальное положение принять, глаза закрыть!

– Есть! – тут же замерли четыре таракана, тащившие таблетку ноотропила (зачем он им? Дом строили, что ли?).

– Идиоты, – вздохнул доктор.

– Не обобщайте, – возмутился я.

– Поддерживаем, – отозвались тараканы.

– Молчу, – не открывая глаз, шепнул Птеродактиль.

– Так, Авдей, приляг, – приказал капитан, – и пока я буду тебя осматривать, читай стишок.

– Зачем?

– Чтобы было, – отрезал офицер.

– Своё можно?

– Даже так? – хмыкнул капитан. – Ну, давай.

И, вытянувшись на кровати, я начал вещать, старательно заменяя нецензурную лексику.

Три девицы под окном пряли поздно вечерком.

Говорит одна девица: «Если б я была царицей…»

Тут вмешалася вторая: «Не смеши, да ты косая!

Это я стану царицей!». Третья крикнула девица:

«Ты, подруга, офигела? Посмотри на свое тело!».

Слово за слово и… ой! Девки ринулися в бой.

Разнесли округу в пыль. То не сказка, это быль.

И теперь лежат девицы с переломами в больнице.

Мудрость этой басни в чем? Хорошо быть мужиком!

– Талант, правда? – не открывая глаз, восхитился Птеродактиль.

– Талант, – согласился военврач, – но попомни мои слова, Авдей, все-таки когда-нибудь ты доп…ся.

Наверное, судьба решила поскорее выполнить пожелание капитана, потому что это самое «когда-нибудь» наступило буквально через неделю, когда я уже без опаски прогуливался по огромной территории госпиталя, со вздохом глядя за забор. Там кипела гражданская жизнь, цокали каблучками девчата, трясли хаерами какие-то неформалы, а под сенью деревьев булькало свежее пиво.

Эх, еще почти год носить зеленые джинсы и черные кроссовки! С этими мыслями я вернулся в отделение, где подчеркнуто вежливый дворецкий из господ сверхсрочников уже зазывал «раненых» отужинать в ресторации:

– Я б.. (дама, бесплатно осеняющая мужчин благодатью), уже за… (самозанятость в сексе в прошедшем времени) орать. Вы, бойцы, совсем о…(наелись ухи)? Ходячие, быстро по… (ходьба посредством мочеполовой системы) жрать! А кто про… (воспроизводство себе подобных в настоящем времени), то будет с…(оральные утехи в качестве исполнителя этих утех).

Ну, как не уважить человека после такого витиеватого приглашения? Встретившись в коридоре с Димоном, медленно направляемся в столовую…

– Бегом, п… (нетрадиционщики мужского пола)!

– Всемилостивейший граф, – осмелился вякнуть я, – мы контуженные, посему высочайшей милостью от бега освобождены. Правда, милорд?

– Зрите в корень, ваше сиятельство, – кивнул Птеродактиль.

– Тогда ползком, дол… (что-то вроде перфоратора, воспроизводящего себе подобных методом долбления)!

Звуковая волна орущего сверхсрочника за секунду вдула нас в ресторацию, бесцеремонно шмякнув за стол. На котором уже булькало Шато де Шамбор 1973 года (компот) и аппетитно пахли рябчики, запеченные в ананасах (рыбная котлета и перловка).

После трапезы мы с Птеродактилем вернулись в палату. Димон отрубился через несколько минут, а вот мне не давала уснуть ноющая головная боль.

Поэтому, безрезультатно поворочавшись около часа, я тихо оделся и вышел в коридор к дежурной медсестре по кличке Фрекен Бок. Почему Фрекен, не скажу, а вот Бок! Когда Димон в палате разыграл перед ней сценку «смотрю везде», испуганная женщина легким движением могучих телес отправила шутника в полет через три кровати.

Сильная была женщина, очень сильная. Но меня почему-то любила, как сына.

– Опять, – глянув на мое перекошенное лицо, вздохнула медсестра, – сделать укол?

– Спасибо, Валентина Сергеевна, потерплю. Можно с вами посидеть?

– Чай будешь?

– Буду.

Мы разговаривали около часа, пока женщина не вспомнила:

– Андрей, глянешь первую?

Это палата для тех, кому (ничего не поделаешь) помочь было нельзя. Добавлю, что в отделении, кроме солдат, лечились и офицеры, как действующие, так и в отставке, от молодых до старых и очень старых. Поэтому первая палата, к сожалению, пустовала редко. В ту ночь там доживал последние часы 90-летний дедушка.

– Так сходишь? – повторила Валентина Сергеевна.

– Пять минут, – с этими словами я протопал к первой, включил свет и через несколько минут отрицательно замотал головой. – Все.

Дед лежал, устремив последний взгляд куда-то в потолок. Руки свисали с кровати, а рот застыл в последнем беззвучном крике

– Поможешь вывезти? – тихо спросила подошедшая медсестра.

– Конечно.

– Руки сложи, а я все оформлю.

И пока Валентина Сергеевна привязывала какую-то писульку к большому пальцу покойного, я аккуратно скрестил безжизненные руки на груди ушедшего в небытие. Через секунду они снова упали. Я опять сложил. Они упали. Я сложил. Они упали. Я сложил. Они упали. Я сложил.

– Ху! – возмущенно выдохнул мертвец.

– Ух! – согласно пискнул я, потеряв сознание.

– …нулся, Слава Богу, подхватить успела, – бормотала перепуганная медсестра. – Что случилось?

– Он дышит!

– Нет, – тихо рассмеялась женщина, – ты просто выгнал из его легких воздух. Вот и…

– Аааа, мля, – задумчиво просипел я, глянув в сторону покойника. Тот подмигнул.

– Мля, ааааа! – покрылись инеем мои фаберже. – Может, лучше спать?

– А? – повторила Валентина Сергеевна. – Иди в палату, я вызову дежурных.

– Нет, все нормально, – зажав ногами звеневшие бубенцы, решительно ответил я, – докатим до морга, не волнуйтесь.

В ту минуту, уверен, мой ангел-хранитель истерично махал крыльями:

– Куда, б.. (дама, бесплатно осеняющая мужчин благодатью), собрался? П…(быстрая ходьба посредством мочеполовой системы) спать. На… (мужская гордость) мне это надо! Он будет в морге шаро… (воспроизводство себе подобных в чем-то сферическом), а мне спасай? Как ты меня за… (самозанятость в сексе в прошедшем времени)!

Но, во-первых, показывать слабость перед женщиной стыдно. Во-вторых, за то, что меня напоили чаем и накормили булочками, я просто был обязан помочь.

– А в-третьих, – вздохнул ангел-хранитель, – ты полный дол… (что-то вроде перфоратора, воспроизводящего себе подобных методом долбления)!

Но, против ожидания, до морга добрались спокойно. Усопший, видно, устыдившись своего поведения, лежал смирно и не дергался. Наверное, он был несказанно рад, увидев мрачную дверь приемного покоя, последней обители мертвых. Её тускло освещала единственная лампочка, качавшаяся на столбе с жутким скрипом. В общем, типичный антураж низкопробного ужастика.

– Вот и все, – улыбнулся я.

– Почти, – хмыкнул ангел-хранитель, закуривая.

Закатив тележку в приемный покой морга, мы с медсестрой на секунду замерли от удивления: целых семь каталок с пациентами, укрытыми простынями, спокойно дожидались утреннего обхода.

– Сколько народу-то, – перекрестилась Валентина Сергеевна.

– Здорово, мужики! – храбро крякнул я, добавив:

– А нашего куда засунуть?

– Может, туда, – медсестра показала на стоявшие в метре друг от друга каталки.

– Точно, – я решительно подтолкнул нашего деда в свободную нишу. – Блин, не проходит!

– Сейчас будет самое интересное, – и ангел-хранитель прикурил новую сигарету.

– Андрей, там какой-то брусок лежит, мешает, – подсказала Валентина Сергеевна.

– Сей момент, – с этими словами в позе эволюционирующей рептилии я втиснулся в нишу, – блин, не развернуться.

И, толкнув соседнюю каталку, зачем-то буркнул:

– Подвинься, разлегся тут!

Всё-таки покойники очень обидчивые. Это стало понятно, когда ледяная рука крепко схватила меня за шею. И так крепко!

«Вот и до…ся», – подумал я, теряя сознание.

Очнулся в своей палате. Как рассказала Валентина Сергеевна, от толчка соседней каталки рука покойного выскользнула и очень «удачно» приземлилась мне на шею. Мало того, пальцы мертвого были скрючены, что только добавило реализма. Я тогда еще подумал, хорошо, что не нога и под зад не пнула. И уносить бы меня не пришлось, все на месте – и морг, и специалисты, и компания «единомышленников».

Дальше – неинтересно. Вытащили меня срочно вызванные дежурные по госпиталю. А утром лечащий врач, матерясь, внимательно осматривал «дятла, задолбавшего даже мертвых».

– Все нормально, боец, – через несколько минут капитан довольно подмигнул, – ухудшений нет. Кстати, если хочешь, можем сделать экскурсию в морг, ты теперь местная знаменитость. Хочешь на вскрытии побывать?

– Сейчас кто-то до…ся, и его самого вскроют, – заскрипел зубами ангел-хранитель.

– Да ладно, я пошутил, не бледней, – доктор поднялся и, стоя в дверях, вдруг ехидно добавил:

– Но если надумаешь, только свистни.

С тех пор я к мертвым не подхожу ближе, чем на три метра. Кстати, и свистеть перестал – мало ли.

Любовь зла – ответишь за козла

Начало мая 2001 года порадовало теплом, поэтому я рубил дровишки в форме одежды номер два: штаны, сапоги и голый торс. А что, солнышко светит, ветерок прохлад-ный – почему бы и не позагорать? Позагорал, блин! Да так удачно, что через неделю оформлялся в больницу: пневмония.

КОЗЛИКИ

В палате нас обитало четверо: Игорь, Сергей, Валентин и я. Познакомились быстро, а с Игорем еще и стали друзьями. Кстати, несмотря на начало дачного сезона, основной кон-тингент пульмонологии состоял почему–то из бабушек. Причем старушки были не просто лихими, а бесшабашными на всю голову.

Заметили мы это почти сразу. Вечером, после стандартной процедуры «мазнули ваткой – воткнули – ойкнул» каждый занимался своим делом. Кто-то читал, кто-то смотрел телевизор. Бабули же, перемигиваясь, сначала дрейфовали по коридору, а потом резко исчезли.

– Может, дрыхнут? – возвращаясь с Игорем из курилки, предположил я.

Тот лишь пожал плечами:

– Или на улице.

– Какие милые козлики!

Опа! Хором икнув от неожиданности, мы выпучили глаза на хихикающих у лестничного пролета «козочек» восьмидесятилетней выдержки. Вот и бабули нашлись. Глазки блестят, суставы похрустывают. И, главное, весело так, с задорным притопом и намёками. Явно хлебнули втихаря.

– Андрей, – выдохнул Игорь, – вон та, в пуховой шали, наручники вяжет. Сам видел.

– Не тыкай пальцем, решит, что понравилась, – зашипел я. – Ой, она подмигнула!

– И что это мы дрожим? – сложив губки бантиком, одна из «молодиц» многозначительно кивнула на бутылку. – Может, винца для храбрости?

Честное слово, мы рванули так, что обогнали тапки. Кажется, бежали даже по потолку. При этом губы тряслись, глаза слезились, а в ушах звенело удивленное:

– Ребята, вы куда?

Кто бы мог подумать, что бухие пенсионерки по вечерам выходят на охоту? И ведь сразу не угадаешь, что у них в голове! По своей природе пьяная женщина вообще непредска-зуема, а если к тому же связала наручники…

– Интересно, они знают, из какой мы палаты, или нет, – с трудом прокашлявшись, проси-пел я.

Словно отвечая на вопрос, дверь скрипнула, явив пуховую шаль:

– Ребята, вы здесь?

Сдавленно пискнув, мы тут же нырнули под кровати.

– Ушли, – горестно вздохнула бабуля, – а жаль, всё так хорошо начиналось.

«Слава Богу, пронесло!» – подумали мы.

Стоп, а где Серега и Валентин?

– Ребята! – донеслось из коридора.

С тех пор, если вижу губки бантиком, то сразу икаю.

КОЗЛЫ

Единственный плюс больницы – можно выспаться. Казалось бы, ан нет!

– Кто много спит, тот быстро толстеет, – и, грохнув ведром об пол, в палату шагнула са-нитарка по кличке Громозека.

Судя по габаритам, лично она просыпалась только ради нашей побудки. Для понимания, весь я – это её нога. Плюс тётка обладала недюжинной силой, легко поднимая кровать вместе с пациентом. Не удержался? Твои проблемы.

Уборка проводилась оригинально: кроме мытья санитарка пинала все, что на полу. Глав-ное, столкнет, а потом бесится:

– Устроили бардак!

Да какой бардак? Я здесь не валялся, сама же вытряхнула из кровати. Хорошо еще, что увернуться смог. Нога у тетки, как и рука, была очень тяжелой.

За что она не любила нашу компанию, сказать сложно. Может, кто-то из нас внешне сма-хивал на зятя или на покойного мужа, умершего от счастья через день после свадьбы. А может, на первую любовь, отказавшуюся от возлежания даже под угрозой переломов и вывиха копчика. Почему я так думаю? Да потому, что начинать в палате уборку ровно в шесть утра можно только ради страшной мести!

Ни просьбы, ни уговоры не помогали.

– Послушайте, по распорядку подъем в семь тридцать!

– Ноги убрал!

– В конце концов, дайте поспать!

– Устроили бардак!

Ладно, не нравится тебе кто-то, убей его. В конце концов, защекочи усами насмерть. Бед-нягу не спасти, но остальные выспятся!

– Ноги убрал!

Да сколько можно! Мы же не нанимались отвечать недосыпом за грехи неизвестных страдальцев. Поэтому на внеочередном собрании кашляющих было принято решение бороться до последнего чиха.

И уже следующим утром тетку ждал сюрприз в виде сумки с огромным воздушным шари-ком внутри. Хитро спрятанные вокруг иголки притаились в полной боевой готовности.

Все-таки у женщин есть какое-то седьмое чувство, предупреждающее об опасности: Гро-мозека вошла в палату слишком неуверенно и тихо.

Но явное нарушение порядка заставило мгновенно позабыть об осторожности:

– Совсем оборзели. Развели бардак!

И замахнувшись изящной пятидесятикилограммовой ножкой, тётка со всей дури влупила по сумке. Грохот был такой, что в процедурной две капельницы приняли буддизм, а кар-диограф признался в любви к электрофорезу.

Знаете, я все-таки восхищаюсь этой женщиной. Другая бы на её месте заорала во всю силу легких. А эта просто улетела на ведре, быстро загребая шваброй, напоследок рыкнув:

– Козлы!

Ну, и что, что козлы, зато стали высыпаться. Ведь после того случая уборка в палате на-чиналась ровно в семь тридцать. Причем вначале грохало ведро, а затем Громозека рычала приветствие:

– Козлы, вы еще за это ответите!

И КОЗЛЫ ОТВЕТИЛИ

Лично я твёрдо уверен в том, что у женщин есть свой бог. Римский, Истерий Пад-лиус. Это он сделал так, что уже через два дня после воздушного шарика наши, простите, задницы стонали и плакали.

И было от чего. Процесс лечения, кроме таблеток, заключался в трехразовом получении двух уколов. Первый был умеренно болезненный, второй – свыше умеренного. Но моло-денькая сестричка Катя делала все очень аккуратно и без неприятных ощущений. Поэтому процедура была вполне себе терпимой.

Но вот Истерий услышал Громозекины молитвы. Вероятно, тётка дала клятву не есть по-сле шести вечера больше шести порций весом более шести килограмм. И тронутый этим актом самопожертвования, Падлиус отправил Екатерину на курсы, взамен прислав Марию – тоже милую и красивую девушку.

Я заподозрил неладное, когда в палату, оскалившись, заглянула Громозека собст-венной персоной:

– Авдей, на уколы.

С чего бы это вдруг? Мы недоумённо переглянулись, а вот задница вздрогнула, почуяв опасность.

Ладно, разберемся на месте. Но все подозрения рассеялись, стоило войти в процедурную:

– Здравствуйте, – улыбнулась новая медсестра.

Какая милашка, добрая, приветливая, чего боялся-то?

– Вы так похожи на моего бывшего мужа, – продолжила девушка, – ложитесь.

Церемонно оголив седалище, я уже был готов на затейливый комплимент, как вдруг…

«Ах, ты ж, муха-цокотуха, выдра гватемальская!» – мелькнуло в голове после не очень болезненного укола.

– Если погибну, считайте меня трансвеститом! – когда Мария делала второй укол, я был готов на все, только бы уйти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.