Завтрак с Машиахом

Верховный жрец решительно скинул руку фараона со своего плеча.

– Ты предал отца, дав возможность этим шакалам убить его. Но я не такой, как ты. Что такое жизнь, полная мук изменника? Я не отрекусь от Атона никогда.

Фараон отошел в сторону:

– Что ж, про твой нрав мне многое говорили. Ты не хочешь принять мое предложение, – Рамзес Второй снова протянул руку собеседнику. – В последний раз прошу тебя: отрекись от своего Бога, и мы станем, как прежде, друзьями.

– Нет! Я не могу быть другом изменнику, – верховный жрец демонстративно отвернулся от могущественного правителя.

– Вот видите, какой он высокомерный, ставит себя выше самого фараона, его надо казнить. – Рамзеса Второго окружила толпа жрецов, изо всех сил старавшаяся убедить правителя жестоко покарать бунтовщика.

Фараон ударил посохом об пол. Жрецы испуганно замерли и стали медленно отходить от правителя, искоса поглядывая на него.

– Так ты принимаешь мое предложение? – глаза Рамзеса Второго налились яростью.

– Нет! – на весь храм выкрикнул верховный жрец.

Лицо фараона посерело, щеки обмякли, глаза потухли:

– Что ж, воля твоя, – он знаком позвал к себе начальника стражи. – Тогда приступайте!

Четверо воинов подбежали к верховному жрецу и грубо сорвали с него священные одежды. Он пытался оттолкнуть от себя солдат:

– Вы хотите казнить меня прямо здесь, в храме?! Вы не боитесь Бога? Небеса покарают тебя за это!

Солдаты остановились, с испугом глядя на Рамзеса Второго. Фараон молчал. Жрецы стали медленно окружать правителя:

– Вот видите, какой он. Вы ему хотели даровать жизнь, а он все еще демонстрирует свое превосходство над вами. Разве такого человека можно прощать?

Воины фараона пребывали в нерешительности, не зная, как поступить дальше. Стены храма внушали им священный страх, а Бог Атон осуждающе смотрел прямо в глаза.

– Проявите решительность! Кто такой Бог Атон и кто вы? Фараон – вот настоящий Бог. Не позволяйте своим подчиненным усомниться в своей силе и власти. Этот человек, как и Атон, заслуживает смерти. Вы – фараон, и все должны преклоняться перед вами, – не унимались жрецы, а один из них, воспользовавшись моментом, нашептывал Рамзесу Второму на ухо: – Мы сотрем из истории упоминания обо всех правителях прошлого, оставив в истории только ваше имя, которое станет главным на века.

Фараон молча, с болью в глазах посмотрел на начальника стражи и, испытывая неимоверные душевные муки, медленно кивнул головой. Солдаты придавили верховного жреца к полу, он оказался на коленях перед Рамзесом Вторым.

– Что ж, воля твоя! Я сделал все, чтобы сохранить тебе жизнь. В твоей смерти нет моего злого умысла. Ты сам выбрал свой путь, – глаза фараона наполнились влагой, он больше не мог говорить.

К верховному жрецу подошел начальник охраны, схватив старца за копну седых волос, замахнулся коротким мечом:

– Прощайся с жизнью. Твое время пришло.

– Постой! – Рамзес Второй сорвался с места и подбежал к верховному жрецу. – Я даю тебе последний шанс. Отрекись от Атона, и ты останешься жив. Мы будем, как и прежде, часто с тобой разговаривать в твоей библиотеке, прогуливаться вдоль Нила, обсуждая насущные проблемы. Оставайся в этой жизни, ибо нет ничего дороже нее, – фараон преклонил колено перед мужчиной в годах, ощутив острую потребность в нем.

– Что такое моя жизнь? Это ничто! Я всего лишь крохотная пылинка в мировой истории, впрочем, как и ты. Время своими жерновами сотрет нас в пыль, которую разнесет ветер. Жизнь одного человека, даже самого могучего, всего лишь мгновение в бесконечном потоке веков. Но есть одна великая тайна, которая позволит любому человеку подняться над своими слабостями и стать великим. Тем, кто сможет поменять наш мир…

Верховный жрец не успел договорить, один из жрецов в испуге подбежал к начальнику стражи:

– Делай же свое дело быстрее! Ты же слышал приказ фараона!

Меч взлетел вверх и резко опустился вниз. Голова верховного жреца покатилась к ногам Рамзеса Второго.

***

Ночь медленно опустилась на город. Яркие огни загорелись на проспекте Давида, людей на улице стало меньше, как и машин. Эфраим гнал свой «Мерседес» в сторону Старого города, торопясь к Храмовой горе. Рядом сидела Кейла Овальская. Повсюду встречались военные патрули и множество бронетранспортеров.

– Кейла, что же могло такого произойти, чтобы нужно было в Иерусалим подтягивать так много бронетехники и солдат?

– Это все происки коэнов. Они хотят спровоцировать большую войну и, скорее всего, попытаются захватить Храмовую гору, а ты сам понимаешь, что значит для всего мусульманского мира эта одна из главных святынь ислама. Прибавь газу, осталось мало времени, – торопила Овальская шефа, – быстрее, пока еще можно остановить трагедию, в которую скоро будет вовлечен весь мир.

В небе послышался раскатистый гул. Несколько истребителей на бреющей высоте пронеслись над городом.

– Ну вот, началось! – не выдержала Кейла и с силой ударила кулаком по передней панели.

– Успокойся! Машина тут ни при чем. Еще не все потеряно. Наверное, ты права, Кейла, скорее всего, премьер-министра ввели в заблуждение. Но даже в худшем случае есть еще один козырь, – Галиви понизил голос. – В рядах палестинцев завербован очень важный человек, его настоящего имени никто не знает. Это тайна, которую скрывают от высшего руководства страны многие годы. Есть только один канал связи, но к нему пока еще никто ни разу не прибегал. Его оставляют только на самый крайний случай. Мы подключим нашего агента, если ситуация совсем выйдет из-под контроля.

У въезда в Старый город машину остановил военный патруль. Двое молодых солдат с автоматами в руках потребовали предъявить документы. Проверив служебные удостоверения, они пропустили «Мерседес» внутрь исторического района, и чем глубже уходила улица, тем ýже становилась дорога, пока автомобиль не уперся в тупик недалеко от Стены Плача. Дальше на машине проехать было нельзя, а до контрольно-пропускного пункта в Восточный Иерусалим оставалось минут пять пешком. Галиви оперативно припарковал машину и, несмотря на свою флегматичность, так решительно зашагал в сторону мечети, что Овальская с большим трудом поспевала за ним. Но пройти самым коротким путем через площадь перед Стеной Плача не удалось – она была полностью блокирована армией Израиля, и на все требования руководителя «Моссада» пропустить его солдаты отвечали холодным молчанием, не обращая внимания на документы, представленные высокопоставленным чиновником. Они даже не удосужились посмотреть на грозные удостоверения солидных людей в штатском. Военнослужащие стояли как истуканы, выполняя приказы только своих командиров. Пришлось, вернувшись назад, обойти Стену Плача верхними улицами.

Два руководителя «Моссада» торопились к главной мечети, они хорошо знали Старый город и, несмотря на темное время суток, неплохо ориентировались в сети маленьких переулков и узких проходов между домами. Старый город, казалось, вымер, на улицах не было ни души, даже вездесущие бездомные собаки, которые так часто встречаются в этом районе, куда-то странным образом подевались. Стало темно. Узкие улочки слились в беспросветные темные пятна с мрачными старинными домами, практически во всех домах был погашен свет. Старый Иерусалим замер в ожидании чего-то непредсказуемого и страшного. Полная тишина опустилась на древние кварталы святого города.

Тревога, нависшая над древними кварталами, стала передаваться путникам. Руководителей «Моссада» невольно охватил легкий озноб, и они прибавили шагу. На переходе в Восточный Иерусалим им вновь встретились военнослужащие армии Израиля. Солдаты перегородили небольшой переулок, связывающий две части города, плотным кордоном. Это был последний проход, по которому можно было попасть к мечети, больше обходных путей в этой части города не было.

– Опять преграда! Да сколько же можно?! – Галиви нервно взглянул на контрольно-пропускной пункт, через который надо было срочно пройти. Он достал удостоверение и направился к солдатам, выставив его вперед в вытянутой руке.

– Постой! – Овальская опустила руку шефа. – Этот номер здесь у тебя не пройдет. Они не будут нас даже слушать, ты же видел, как они реагируют на все документы. Доверь мне провести переговоры с военными.

Кейла подошла к одному из солдат:

– Эй, боец, как идет служба?

Молодой парень, пожав плечами, коротко ответил:

– Нормально. Шли бы вы подальше отсюда, это сейчас не место для прогулок.

– Молодец! – Овальская похлопала солдата по плечу. – Позови-ка ко мне своего командира.

– Зачем?

Кейла по-военному вытянулась:

– Ты что, не видишь, кто с тобой разговаривает? Я полковник Овальская, советник премьер-министра, и мне срочно нужно к главе правительства.

– Вы что, не знаете, что проход закрыт? – не сдавался молодой военный. – Уходите отсюда, пока мы вас не задержали.

– Что? А ну, рядовой, равняйсь! Смирно! А теперь, сопляк, слушай меня! Даю тебе полминуты на то, чтобы ты позвал своего командира! Или ты будешь отправлен под трибунал за невыполнение команды старшего офицера, находящегося при исполнении особо важного государственного задания! – Овальская рявкнула так, что молодой солдат чуть не лишился дара речи.

Рядовой, выпрямившись, отдал честь:

– Извините, – вся напыщенная гордыня мигом улетучилась, и он, заикаясь, промямлил от испуга: – Нн-но кккомандира рядом нет. Ннам дали приказ никого не-не-не пропускать в Восточную часть. Я-я-я всего лишь выполняю приказ.

– Из какой войсковой части? – Овальская вмиг преобразилась в железного офицера, который не привык к тому, что не выполняются его приказы. – Номер твоей части, рядовой?

Солдат смутился:

– Сссемнадцатая дивизия сппе-специального назначения.

– Твой командир – бригадный генерал Исер Вайсс?

– Тттак точно! – юноша в военной форме от испуга совсем растерялся.

– Где его найти?

– Он тттам, – молодой солдат махнул рукой в сторону мечети Аль-Акса.

– Проводи меня к нему! – потребовала Овальская громким голосом, по-военному чеканя каждое слово тоном, не терпящим никакого возражения.

– Ннно я не мммогу покинуть пост.

– Конечно! – Овальская более миролюбиво посмотрела на рядового. – Тогда где я могу его найти?

Солдат замялся.

– Отвечай как положено! Ты что, забыл, кто стоит перед тобой?! – продолжала напирать Кейла, от сурового выражения ее лица постовой сразу выпрямился.

– Оннн находится в двух кварталах ооотсюда, рядом с ме-мечетью.

– Хорошо! Я сама дойду до него! – Солдат невольно пропустил полковника, но, увидев Галиви, попытался остановить гражданского человека.

– Он со мной! – Овальская схватила шефа за рукав и потащила его сквозь кордон военных.

Через несколько минут они вышли к площади перед мечетью. Вокруг стояли танки, бронетранспортеры, сотни солдат блокировали все входы и подъезды к главной исламской святыне. Сотни прожекторов и фар были направлены в сторону Аль-Аксы. Овальская решительным шагом направилась к полевой палатке, которая разместилась у края широкой площади. Она шла такой уверенной походкой, что ни один военный даже не обратил на нее внимания, принимая за своего человека. У палатки стоял караул из трех офицеров. Один из них в чине капитана остановил незнакомцев:

– Вы к кому?

– К премьер-министру, – отчеканила Овальская. – Нам назначена встреча.

Капитан с недоверием посмотрел на незнакомую женщину и ее спутника:

– Но я не получал никаких распоряжений по вашему визиту, – и перегородил дорогу двум непонятно откуда появившимся людям в гражданской одежде.

– Подождите минуточку, я руководитель «Моссада», – вышел вперед Галиви и протянул офицеру служебное удостоверение. – Надеюсь, этого будет достаточно.

Немигающий взгляд шефа разведки произвел на военного ошеломляющее впечатление, он растерялся, потом замялся:

– Но если вам назначена встреча, то проходите. Хотя постойте, я должен доложить главе правительства о вашем прибытии.

– Не надо, – Галиви продолжал упорно смотреть на капитана, выворачивая у того все нутро наизнанку. – Я занимаю ту должность в государстве, которой не требуется лишнее приглашение премьера, – и он, мягко отодвинув офицера в сторону, быстро вошел в палатку.

***

– Кто-то убил нашего мальчика, – лицо Саида исказилось ужасающей гримасой боли. Сжимая руки в кулаки, не поворачиваясь к шейху, он взвыл, как смертельно раненный зверь – Ахмет, зачем?! Зачем они убили его?! – слезы неудержимо брызнули из его глаз. – Что он сделал плохого? – Саид беспомощно упал на колени, взял трясущимися руками голову Амира и бережно положил себе на колени, скуля сквозь зубы: – Ну как же так? Как же я не уберег тебя, мальчик мой? Почему я, старый дурень, отпустил тебя одного в эту проклятую пасть шайтана.

Он склонился над телом Вазари и глухо зарыдал. Остальные мужчины окружили колодец, со страхом переглядываясь между собой и изредка бросая взгляды то на тело Амира, то на Саида, то в темную пропасть, которая сейчас дышала смертью. Что творилось в их душах, сказать было трудно, но страх еще сильнее стал одолевать их. Даже находясь в самом святом месте, они почти вживую ощутили дыхание шайтана, идущее из глубины веков.

– Это плохой знак, – первым прервал молчание Саким. – Посмотрите на тело Амира, это не просто убийство, а ритуальная жертва. Так убивали только в древности. Это сатана! Он ниспослал на нас все беды. Нельзя было будить его. Теперь нас ничего хорошего не ждет.

Небольшая толпа стала медленно отступать от черного колодца, над которым по-прежнему клубился темный туман. И только Саид оставался на месте, скорбно склонившись над молодым человеком, рыдая с надрывом, сотрясаясь от скорби всем телом. Глухой гул послышался из подземелья, он с завыванием поднимался вверх, незаметно расплываясь под сводами мечети. Люди в страхе отошли еще дальше от пропасти. Далекие звуки из чрева шайтана нарастали, приводя в трепет сильных людей, прошедших через многие тяжелые испытания и войны, которых можно было, без преувеличения, назвать истинными моджахедами, настоящими воинами Аллаха.

Шейх плохо видел, но, услышав слова друга о смерти Амира, страшно побледнел, он какое-то время сидел, погрузившись в свои тяжелые мысли, новость потрясла его. Старик хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал острую боль в висках, неистовая судорога, прострелившая его тело, не позволила ему позвать Саида, правая рука задергалась, боль перенеслась в живот и спину, выкручивая тело в страшном приступе. Шейх задергался в инвалидном кресле всем телом и закатил глаза.

Первым неладное заметил Саким. Он, перебарывая суеверный страх перед темными силами, бросился к старцу, откатил его от мрачного колодца, не зная, как поступать в такой ситуации, в отчаянии крикнул на всю мечеть:

– Помогите! Шейх умирает! Теперь шайтан хочет забрать святейшество!

Убитый горем Саид, рыдавший над телом юноши, которого знал с детства, вдруг очнулся. Панический голос Сакима привел его в чувство и вернул в реальность. Телохранитель медленно поднялся и бросился к дергающемуся в конвульсиях шейху, на ходу вытирая кулаком слезы. Он взял старца на руки и крепко прижал к себе, стараясь облегчить муки друга, затем, опустив спинку кресла, бережно уложил шейха, достал из-под сиденья медицинскую сумку, лекарство и шприц. Старик издавал предсмертные стоны. На этот раз приступ оказался слишком сильным. Исин стал задыхаться. Саид быстро сделал укол, но боли не проходили, тело шейха вновь задергалось в конвульсиях. Старец по-прежнему задыхался, широко открывая рот, пытался схватить воздух, которого ему сейчас так не хватало. Его соратники окружили кресло, с волнением наблюдая за агонией своего духовного лидера.

– Саид, сделай что-нибудь! Мы не можем потерять святейшество, без него огонь восстания погаснет быстро, и мы опять погрузимся в безрадостное болото вечного терпения оккупантов на своей земле, – Саким кружился вокруг коляски, прихлопывая ноги руками, беспомощно повторяя одни и те же слова.

– Захид, стонами и причитаниями не поможешь. Подержи лучше аптечку! – Саид бросил сумку с лекарствами помощнику Исина и сделал еще один укол.

Старик задыхался, его лицо стало белым, губы посинели, глаза закатились так глубоко, что вместо зрачков виднелись лишь бледные пятна. Телохранитель приложил ухо к груди шейха. Дыхание прервалось, сердце перестало биться. Саид достал марлевую повязку и накрыл ею рот старца. Двумя руками начал в ритм давить на грудь Исина, одновременно делая искусственное дыхание. «Раз, два, три! – считал он про себя, стараясь одновременно успокоиться. – Раз, два, три!»

Телохранитель осторожно продавливал грудь старика, вдыхая из него оставшийся внутри легких воздух, затем делал вдох и вновь вдувал его обратно. Проделав несколько таких манипуляций, Саид опять приложил ухо к груди друга. Сердце молчало.

– Не уходи! Не покидай нас! – телохранитель сжал зубы, чтобы не разрыдаться, но страх потерять единственного друга мутной пеленой окутывал его сознание: – Нет! Я не дам шайтану забрать тебя, вырву тебя из его пасти. – Глаза Саида наполнились неимоверной волей, скулы заходили в решительном порыве. – Нет, Ахмет, ты не умрешь! Это будет нечестно с твоей стороны.

Он опять начал массажировать сердце Исина, продолжая делать искусственное дыхание. Лицо шейха стало матово-белым, постепенно покрывалось синевой, руки старики похолодели, черты лицо обострились. Смерть медленно подходила к великому лидеру палестинского народа.

– Нет! – Саид буквально взревел. – Я не отдам тебя смерти!

Он с утроенной силой стал давить на грудь старца, но сердце Исина молчало. Весь мокрый от пота телохранитель обессиленно опустил голову на грудь друга, мысленно прощаясь с ним. В этот момент его слух уловил слабое постукивание.

***

– Уважаемый Томер, а вы уверены, что этот молодой человек останется жив? – не успокаивался Овадья и уже в который раз задавал один и тот же вопрос Бен-Аарону. – Может быть, его все-таки надо было доставить в город, а мы его бросили в сыром подземелье.

– Дорогой Менахем, с ним все будет хорошо. А вот о том, как скоро он отойдет от шока, поднимется наверх и приведет за собой людей, которые и послали его в подземелье, беспокоиться нужно, – старик прибавил шагу, пробурчав: – Так близко к святыне за две с половиной тысячи лет еще никто не приближался, кроме избранных. Это меня больше всего пугает. Надо торопиться, время играет против нас.

– А куда мы сейчас направляемся? – Овадья едва поспевал за стариком.

– В пункт управления, срочно надо принять меры, чтобы как можно быстрее скрыть нашу тайну.

Они еще долго блуждали по узким подземным проходам, пока Бен-Аарон не остановился у плоского камня. Он осветил вертикальную плиту, чтобы что-то рассмотреть рядом с ней. Старик нажал на неброскую выпуклость в стене, и плита отошла в сторону, обнажив бронированную дверь. Он приложил большой палец к маленькой блестящей поверхности, расположенной рядом с ручкой. Непонятно откуда замигал едва различимый красный свет, затем огонек погас, блеснул зеленый луч, что-то щелкнуло, и дверь автоматически открылась.

– Проходите, мы пришли домой, – Бен-Аарон пропустил вперед себя молодого человека, а потом зашел сам и закрыл за собой дверь.

Вскоре они оказались в центре управления. Старик сел в кресло и стал наблюдать за мониторами, которыми была уставлена вся стена.

– Пока все вроде как нормально, но это затишье меня сейчас больше всего пугает. Надо просмотреть подземные коридоры, – старик принялся нажимать одну кнопку за другой, повсюду на мониторах выступали сплошные темные фоны.

– Скажите, а у вас интернет есть? – внезапно спросил Овадья. – Мне ненадолго нужно зайти туда, кое-что посмотреть.

Бен-Аарон, не отрываясь от монитора, рукой указал на лежавший чуть в стороне ноутбук:

– В этом компьютере есть выход в Мировую паутину, только долго не задерживайтесь, – и он опять прилип к экранам, пытаясь найти посторонних людей в подземелье.

Овадья включил ноутбук и подключился к интернету. Его интересовала только социальная сеть «Фейсбук». Он вошел через анонимный браузер в сообщество и сразу стал искать на ее безграничных просторах Эмилия Розенталя. Овадья вбил в поисковую систему нужное имя и фамилию, указал страну Израиль. И очень быстро обнаружил несколько страниц людей с такими данными, на каждой из них были фотографии, только на одной вместо собственного фото было изображение царя Давида. Это показалось Овадье странным, обычно на «Фейсбуке» общалась взрослая серьезная публика, которая не привыкла скрывать лица, в крайнем случае размещали пустую рамку. Овадья быстро пробежался по кратким данным владельца страницы. Ничего особенного там не было. Проживание – Иерусалим, образование – прочерк, в остальных графах тоже пусто, и только в одной графе указаны два интересующих хозяина хобби – история и теология. Скорее всего, это была ненастоящая, так называемая фейковая страница. Овадья бросил взгляд на посты, их тоже не было. Неизвестный любитель истории и теологии вызывал повышенный интерес.

– У вас можно взять телефон? Мне надо срочно позвонить, – обратился он к Бен-Аарону.

– Возьмите! – старик не раздумывая отдал молодому человеку свой мобильник и вновь погрузился в работу.

– Этот телефон не прослушивается?

– Нет! Я его приобрел только два дня назад на подставное имя, – бросил Бен-Аарон, все глубже углубляясь в свою систему безопасности.

Овадья набрал нужный номер. Послышались длинные гудки, затем щелчок и, наконец, в трубке раздался знакомый голос.

– Слушаю!

– Привет, Иаков! Это я, Менахем! Извини, звоню тебе не со своего номера. Срочно нужна твоя помощь. Насколько я помню, ты работаешь в «Фейсбуке»?

– Ооо, Менахем! Старина! Привет! – голос в трубке звучал радостно. – Как у тебя дела? Давненько не видел тебя.

– Извини, приятель, сейчас некогда, поговорим об этом потом. У меня просьба, но она, мягко говоря, не совсем корректная.

– Ничего, для тебя я готов на все, ты ведь мне так помог в свое время, – в голосе Иакова слышалась теплота.

– Мне нужен логин и пароль одной страницы на «Фейсбуке», – Овадья сам не заметил, как покраснел.

– Да хоть десять, нет проблем. Говори, какую надо вскрыть страницу.

Менахем назвал нужный аккаунт.

– Подожди минуточку, сейчас зайду в базу данных.

Прошло короткое время.

– Все, нашел! Записывай, – Иаков продиктовал нужный логин и пароль. – Будут проблемы – звони, а вообще, очень рад был тебя услышать…

Связь неожиданно прервалась.

– А что случилось с телефоном? – воскликнул Овадья в недоумении.

Старик оторвался от экрана:

– На нем установлена специальная программа обрыва связи, чтобы никто не мог вычислить мое местонахождение. Он работает всего двадцать секунд, а дальше становится недоступным для любого абонента. Забыл вас предупредить.

– Какой вы предусмотрительный, Томер. Вам бы работать в разведке, незаменимым агентом бы стали.

– Да я и так, считайте, являюсь агентом, только с солидным стажем работы.

Старик продолжал переключать кнопки, тщательно исследуя подземелье. Овадья набрал логин и пароль и вошел на страницу странного историка и теолога. Ничего особенного там не увидел. Вся дополнительная информация была скрыта прочерками, он разочарованно вздохнул, сетуя, что, видимо, зря взломал страницу. Он пробежался взглядом по ее содержанию и хотел закрыть, но напоследок решил почитать переписку. В друзьях у историка было человек двадцать, и никто из них не заинтересовал молодого человека. Так, обычные люди, какие-то студенты, пара преподавателей, несколько мужчин и женщин среднего возраста, чьи имена ничего не говорили.

Овадья, однако, заметил, что хозяин страницы ни разу никого не поздравил с днем рождения или с каким-либо другим праздником, а ведь в Израиле считалось неприличным не поздравить приятели с тем или иным торжественным днем. Одному из друзей Розенталь направил смутившее Менахема сообщение: «Иерусалим, улица Моше Даяна, прочитать Тору». Этот адрес был знаком Овадье, там находилась синагога его деда. Он посмотрел на дату отправления. День соответствовал времени убийства раввина. Овадья стал листать переписку. В ней он нашел адрес родителей, и вновь дата отправления совпала с днем их убийства. Он вернулся в конец переписки. Последняя запись звучала непонятно: «Наступает день «Х». Дата соответствовала завтрашнему дню. Овадья нашел в скрытых записях телефон, на который зарегистрирована страница Эмилия Розенталя. Неожиданно он услышал встревоженный голос Бен-Аарона:

– В пещере появился посторонний человек.

– Может быть, это тот самый юноша? – постарался успокоить старика Менахем.

– Нет! Это другой человек. Посмотрите! – Томер позвал к себе Машиаха. Овадья, взглянув на экран, мертвенно побледнел.

Старик взглянул на Овадью и взволнованно спросил: