Сказки старого дома

– Вы пожалеете. Мы сами снимем.

– Да что вы там с ним разговариваете! – горячится Арман. – Сейчас я ему так врежу, что он всю оставшуюся жизнь будет ходить в маске!

Это мгновенно сработало.

– Кардинал! Ришелье! – ахнули стражники.

– Кто же мог знать, Ваше Преосвященство, в такое время, в таком месте, – покаянно и льстиво начал лжесержант. – Кто бы мог подумать…

– Завтра у вас будет большая возможность подумать. Как ваше имя, сержант?

– Ему ещё имя подавай! – всё так же кипятится Арман, не отпуская и дёргая кардинала за плащ. – Да и какое это Преосвященство! Настоящее Преосвященство по ночам дома сидит, а не болтается по женским монастырям. Всё-таки я ему сейчас врежу! Бог простит.

– Сержант, обуздайте этого громилу, – с беспокойством и опаской, но властно распорядился Ришелье, и стражники, отцепив драчуна от жертвы, начали оттеснять Армана к открытой двери, из которой мы выскочили.

– Ваше Преосвященство, – проникновенно посоветовал лжесержант, – вам бы лучше уехать. Как бы драка не началась, а они все при оружии.

Это тоже сработало. Оскорблённый в своих чувствах и обеспокоенный явной опасностью, кардинал погрузился в карету, она с трудом развернулась на узкой улице и понеслась туда, откуда приехала. Мы же, смеясь от души, а, может быть, разряжаясь нервным весельем от напряжения, всей кучей ввалились в дом.

– Вот и всё, – сказал я пленникам. – Мы не очень долго? Пьер, освободите, пожалуйста, их. Вот так. Ваша карета чуть дальше того места, где вы её оставили. Можете идти, но мне хотелось бы сказать несколько слов вам, мадам. Время, место и маска позволяют думать, что ваш визит сюда должен быть тайным. Это так? – опять последовал молчаливый кивок. – Очень хорошо. Нам тоже огласка ни к чему. Вы нас не видели, и мы вас не видели. Согласны? – снова кивок. – Вот и договорились. На прощание сообщу вам небольшую новость, которую вы, возможно, не знаете. В этом монастыре со вчерашнего дня новая аббатиса. Впрочем, и все остальные святые сёстры тоже сменены. И порядки новые. – В её глазах что-то загорелось и погасло. Ещё один кивок. Медленный. Нет, это уже не кивок, а небольшой поклон – как бы в знак благодарности за сообщение. И таинственная дама, сопровождаемая своим кучером, отправилась на поиски кареты.

– Странная особа, – проговорил Гийом, – может быть, следовало узнать хотя бы её имя?

– Зачем? Нам чужие тайны вроде ни к чему. Со своими бы разобраться. Давайте-ка лучше на всякий случай побыстрее уберёмся отсюда!

Утром за поздним завтраком рассказ о ночной акции имел бурный успех. Опять удалось, разыгралось блестяще, хотя чуть не сорвалось. Луизу тоже заинтересовало странное поведение привратника монастыря, поднявшего шум в отношении женщины.

– Это я упустил, – покаялся Гийом, – когда разговаривал с аббатисой и привратником. Речь шла, в общем, о визитёре, посетителе. Не уточнялось, что это обязательно будет мужчина. Я и не мог предположить, что гость окажется не единственным. Кто постучал в ворота, тот и удостоился особого внимания привратника.

– Будем надеяться, что и грядущая ночь окажется удачной, – пожелал себе Арман. – Она, пожалуй, потруднее будет. Если действительно это будет ночь. Так что на всякий случай мы отправимся в Париж ещё до обеда.

– А нельзя ли и мне с вами? – спрашиваю я.

– Зачем? Вряд ли это хорошая мысль, – ответил Пьер. – Слишком опасно как раз для вас, Серж. У вас светлая голова, но вот готовность к таким действиям никакая.

– А для вас не опасно? – возражаю я. – Всё-таки это моя затея. Никогда не прощу себе, что когда вы все рискуете, я буду отсиживаться где-то в стороне.

– Пусть идёт с нами, – согласился Арман. – Гийом, вы не возражаете? Нет? Но при одном условии. Вы, Серж, из дома не выходите, нам не мешаете и только наблюдаете.

– Согласен.

– Мальчики, – вмешалась Луиза, – как я за вас боюсь! Ради Бога, осторожнее и если что вдруг будет не так, то немедленно удирайте. Плевать на Жозефа. Придумаем что-нибудь другое.

Улочка тихая. За те десять минут, что я сижу у окна второго этажа, мимо прошли всего двое. Ворота сада на противоположной стороне улицы слегка приоткрыты, а за густыми зарослями не видно, что там делает Гийом со своей командой. Сад словно вымер. Но вот один из прохожих, увидев приоткрытые ворота, останавливается, озадаченно задумывается и пытается через решётку что-то разглядеть в саду. Похоже, ничего заслуживающего внимания ему не видно, и он, приоткрыв щель ворот пошире, делает шаг внутрь сада.

Мгновенно из-за кустов появляется Гийом. Не выскакивает, как чёртик из табакерки, а по-хозяйски, барственно выплывает и медленно, лениво идёт к выходу на улицу. Любопытный так и застывает в воротах. Всё так же лениво, с доброжелательной улыбкой Гийом что-то говорит. Прохожий вежливо отвечает, понимающе кивает и идёт свой дорогой, а, обернувшись напоследок в сторону ворот сада, пожимает плечами. И снова на улице покой и тишина.

Пьер в полном облачении гангстера семнадцатого века валяется в сапогах на кровати. Уставившись в потолок, он обстоятельно, подробно и не без ругательных комментариев учит этот потолок правилам дворцового этикета. На самом деле слова предназначены мне. Арман сидит за столом и со смехом добавляет свои поправки в оглашённые Пьером перлы аристократического обхождения. Внизу, в первом этаже копошится пара слуг. Слышно, как они бряцают оружием. Внешне в доме всё вроде бы спокойно и не суетливо. Но так или иначе – нервное напряжение прямо-таки висит в воздухе.

Цокот копыт. Пьер приподнимается на кровати. Нет, мимо. Просто верховой прохожий. Проходит час, второй. Солнце клонится к закату. Сад накрывают длинные тени, и только дорожка к воротам хорошо освещена. Слуги приносят перекусить, и Арман с Пьером дружно набрасываются на еду. Мне же кусок в горло не лезет. Мои сподвижники тактично молчат на этот счёт, и, немного успокаиваясь, я тоже откусываю славную колбаску из съестных запасов графской кухни Аманды.

Тени стали ещё длиннее, когда от дальнего конца улицы, всё нарастая, послышался частый стук копыт лошади очень спешащего всадника. Арман с Пьером мгновенно оказались у окна рядом со мной. Всадник чуть замедлился, поравнявшись с нами, поднял вверх руку и скрылся, проскакав дальше.

– Всё, началось, – со вздохом облегчения проговорил Арман.

Пьер выскакивает на улицу, перебегает её и скрывается в саду. Двое людей замызганного рабочего вида выбираются из кустов. Их одежда тут и там оттопырена, видимо, какими-то инструментами. Они распахивают левую створку ворот и, стоя спиной к началу улицы, начинают что-то сосредоточенно рассматривать и ковырять в воротных запорах, постукивая молотком. Улица оказывается перегороженной почти до половины. Никакой карете не проехать. Арман сбегает вниз, и я с верха лестницы вижу, как он со слугами, вооружёнными какими-то короткоствольными мушкетами, смотрит на улицу в щель чуть приоткрытой двери.

Время словно замерло, когда я возвращаюсь к окну. Хотя проходит всего минуты три до того, как в начале улицы появляется довольно быстро катящаяся карета с кучером и с вооружённым мушкетом слугой на козлах. Карета приближается, замедляет ход и останавливается.

– Эй, болваны, освободите дорогу! – слышится окрик с козел.

– Сейчас, сейчас, ваша милость, – слышится подобострастный ответ.

Один из рабочих, как бы освобождая дорогу, отступает на противоположную от ворот сторону улицы и оказывается слева от кареты. Другой, как бы намереваясь закрыть створку ворот, оказывается справа от кареты.

– Живее! Что вы там…, – только и успевает в очередной раз прокричать слуга с козел.

И действительно, ведь очень трудно не то, что кричать, но и просто говорить, когда тебе в лоб с двух сторон направлены четыре дула мгновенно извлечённых из-за пояса «инструментов» рабочих. Оба на козлах оцепенели от неожиданности. Из дома и сада выскакивают вооружённые группы и вмиг оказываются у кареты. Гийом выхватывает мушкет из рук слуги на козлах. Двое рывком распахивают дверцы кареты, а Арман и Пьер с двух сторон вонзают свои шпаги во что-то внутри. Быстро что-то проделывают там и отскакивают прочь. Дверцы кареты захлопываются, створка ворот закрывается, освобождая путь, Гийом бросает отобранный мушкет в карету. Один из нападавших хлещет лошадей, и карета, убыстряя движение, уходит по улице всё дальше и дальше.

Нападавшие прячут оружие, расходятся в разные стороны и словно растворяются среди окружающих домов. Сколько всё это заняло времени? Минуту? Полторы? Арман подходит к двери и снизу кричит:

– Серж, уходим!

Я скатываюсь вниз, и мы быстро, но без спешки тоже растворяемся в ближайшую поперечную улочку.

– Вы, Серж, ещё можете успеть выехать из города до закрытия городских ворот, – говорит Арман. – Пасквильную бумагу мы сунули в портфель Жозефа.

На постоялом дворе уже ждёт Гийом с осёдланными лошадьми.

– Мы с Пьером будем к завтраку, как и договаривались, – оставаясь в городе, напутствует нас Арман, и мы отправляемся в замок.

Камилла де Буа, оказывается, ещё достаточно молодая, ещё не утратившая своеобразной красоты женщина. Живая хохотушка, совсем не похожая на какую-то заговорщицу. Говорят, что и довольно остроумная за столом, к какому мы, приехав, присоединяемся с Гийомом. Аманда вопросительно взглядывает на меня, на что я успокаивающе киваю. Она облегчённо вздыхает, не прерывая разговора с Камиллой об орлеанских сплетнях. Луиза и Катрин, перехватив наш молчаливый обмен взглядами, тоже заметно расслабляются.

– С тех пор как мы с Гастоном расстались, – продолжает Камилла прерванный нашим появлением разговор, – он стал каким-то пугливым и рассеянным. Уже не тот, что в молодости.

– Все мы в молодости другие, – уточняет Луиза. – Вот и я уже не могу пировать целыми ночами. Извини, Аманда, пойду к себе, – и Луиза поднялась, с доброжелательной улыбкой кивнув остальным сотрапезникам.

Поняв её уловку, всего минуту назад присев, поднялся и Гийом.

– Мы с Сержем тоже подустали, да и поздновато уже. Мы недавно по дороге перекусили. Так что до завтрака переживём.

Вся компания разбрелась по своим апартаментам. Но буквально через несколько минут опять собралась в покоях Аманды. Без Камиллы, разумеется.

– Удалось, удалось! – чуть не прыгая от возбуждения, восторженно восклицает Луиза. – Ну, мальчики, будь я королём – все бы вы ходили в орденах.

– Дело ещё не закончено, – напоминает ей Катрин. – Да и некоторые из возможных кавалеров твоих орденов прибудут только завтра. Не спеши раздавать награды.

– Да, – соглашаюсь я, – сейчас, возможно, начнётся охота за убийцами, и если мы не направим кардинала и Гастона в нужную сторону, то охота может привести и к нам. Хотя это и было бы не очень логичным. Жозеф не связан с беспокоящими нас арестами, и поиск убийц среди нас был бы странным. Хотя как циркулируют мысли в голове Ришелье, нам неведомо. Завтра начнём обрабатывать Камиллу.

– Начнём, – согласилась Аманда, – но ты как-то обещал объяснить, почему убийц не будут искать, только пока жив и свободен Гастон Орлеанский.

– Если будет вестись розыск, то это будет означать, что Ришелье не подозревает Гастона Орлеанского в причастности к убийству Жозефа. Гастон поймёт, что ему лично со стороны Ришелье угрозы нет, и продолжит свои заговоры и интриги. У кардинала государственный склад ума. Он не объявит розыск по любой из двух причин. Либо он будет уверен в вине Гастона, либо, догадываясь о страхах Гастона, будет держать того под постоянной угрозой расплаты за не совершенное тем убийство. Для второго нужно создать у Гастона впечатление, что под подозрением только он.

В первом случае в розыске нет смысла. Во втором случае розыск просто нельзя проводить. В обоих случаях Ришелье нейтрализует Гастона как заговорщика. Либо смертью от яда или кинжала подосланного кардиналом убийцы, либо постоянным страхом смерти от этого. Но первое не исключает поиска убийц Жозефа уже после смерти Гастона, а второе исключает розыск при жизни Гастона. Поэтому Гастон нам больше выгоден живой, чем мёртвый.

– Серж, – польстила мне Луиза, – пожалуй, по части интриг вы, если захотите, сможете переплюнуть и меня, и Ришелье вместе взятых.

– Не захочу. Тяги к интригам у меня нет никакой.

Посидели, помолчали и опять разошлись.

Внешне словно чем-то возбуждённые, Арман и Пьер прибыли на следующий день чуть ли не к концу завтрака. Поздоровались со всеми, уселись за стол и набросились на еду.

– Что это вы так поздно? – как бы с досадой спросила Катрин. – Аманда говорила, что вы составите нам компанию пораньше. Мы же на охоту вроде собирались. Вот и Камилла для этого приехала. А теперь зайцы Аманды опять по норам спать разбегутся.

– Не получилось, – пережёвывая кусок сочного окорока, ответил Арман. – Случайно встретились мои приятели из роты гвардейцев кардинала. Пока мы выпили с ними за встречу, пока выпытали за стаканом вина всё, что им известно…

– Что можно выпытать за стаканом вина, кроме завиральных историй?

– Париж возбуждён, – пояснил Пьер. – Сверху донизу и справа налево. Вчера вечером по дороге домой убили отца Жозефа. Как говорят кучер и слуга Жозефа, на них напало не меньше полусотни человек. Ришелье в бешенстве.

– Что?! – поразилась Луиза. – Жозефа? Ну и дела! Впрочем, он сам к этому напрашивался. Мне, например, его нисколечко не жалко. Хотя и интересное событие. Вот теперь у кого-то полетят головы! Камилла, а вы, похоже, в восторге от этого известия.

– В восторге не в восторге, но причин печалиться не вижу, так же, как и вы. Гнуснейший тип, хоть и дворянин хорошего рода! И что рассказали ваши знакомые гвардейцы? Кто убил? Поймали ли? Или ещё только ищут?

– Найдут, – хмыкнул Арман. – Оказывается, существует заговор против кардинала и его окружения. Открылось это буквально вчера или позавчера, когда арестовали какого-то поэтишку. За то, что он в пьяном виде распространял слухи, порочащие кардинала и близких ему людей.

– Что за поэтишка? Вроде бы поэты в Париже политикой не увлекаются.

– Мне говорили имя, но что мне до него. Не запомнил. Что-то вроде Коклен или, может быть, Леклен. – Камилла побледнела.

– Поклен?

Вот-вот, точно – Поклен. Вы его знаете?

– Наслышана. И что этот поэт?

– В общем, ничего особенного. Язык свой, а слова чужие. У него найдено письмо с порочащей Ришелье ложью. По почерку видно, что писали двое мужчин, но не этот Поклен. Сейчас по образцам разной переписки ищут, кто именно написал письмо. А из этого Поклена, наверное, уже выбили признание, от кого он получил этот пасквиль. Письмо было в бумагах покойного отца Жозефа. Им и поэтом как раз занимался Жозеф, и тут его вдруг убили. Интересная история?

– Камилла, Камилла, – вскричала Аманда, – что это с тобой?!

Лицо Камиллы стало белее её кружевного воротника. Вот-вот хлопнется в обморок. Женщины вскочили и бестолково засуетились вокруг неё.

– Серж, – обратилась ко мне Аманда, – помоги отвести Камиллу в её комнату.

Я обхватил женщину за талию и в сопровождении Аманды препроводил Камиллу в её апартаменты.

– Может быть, приляжешь, Камилла? Я позову своего знахаря. Что с тобой?

– Нет, нет, в кресло. Мне уже немного легче. Не надо знахаря, – и, усевшись, вдруг заплакала в три ручья, – я пропала, я пропала, Аманда, – послышалось сквозь слезы.

– Как пропала? Куда пропала? Ты что, что-нибудь натворила?

Камилла, размазывая слезы по лицу, взглянула на меня, а потом на Аманду.

– Понимаю, – досадливо пробурчала Аманда. – Какие-то твои таинственные похождения? Не опасайся Сержа. Он мой близкий и очень надёжный, знающий человек, несмотря на молодость. Мне помогал не раз в трудных ситуациях. Можешь говорить при нём без опаски. Он не сторонник кардинала, как и я.

Я пододвинул стул, взял Камиллу за руку и, тихонько поглаживая по кисти, стал её успокаивать. Постепенно истерика стихла, и Камилла, шмыгая носом, призналась в страшном преступлении.

– Это я привезла в Париж то письмо, показала поэту, а обратно забрать забыла. Аманда, ты сама понимаешь, откуда это письмо, что в нем может быть и чьим почерком оно может быть написано. Я пропала! – и Камилла снова настроилась заплакать.

– Прекрати реветь! – рявкнула на неё Аманда. – Пока ты у меня, то ты ещё не пропала и пропасть тебе мы не дадим. Серж, что мы можем сделать?

– Камилла, скажите: что было в том письме? Правда или выдумки?

– Правда.

– Да? Вот это уже много хуже лжи в нашей ситуации. О чем?

– О разврате кардинала, его воровстве, преступном окружении, убийствах неугодных…

– Об отце Жозефе и короле там что-нибудь было?

– Было. Но о короле совсем немного.

– Немного? Всё равно совсем плохо. Даже если просто упоминание без обвинений и оскорблений. Значит, заговор не только против кардинала и его окружения, но и против короля. Так это может быть представлено. Кем письмо написано?

– Кем-кем! Гастоном Орлеанским, конечно, – вмешалась Аманда.

– Только последняя часть, – всхлипывая уже без слез, уточнила Камилла. – Основное писал мой муж под диктовку Гастона.

– А зачем вы передали письмо этому Поклену?

– Он должен был написать простую сатиру, понятную и благородным господам, и черни.

– Конечно же, для распространения. Понятно. И письмо осталось у него.

– Осталось. Он отказался, и от огорчения я забыла забрать письмо назад.

– Дальше всё понятно. Пьяный поэт начал болтать, о чём ему следовало бы помалкивать. Хуже некуда. Прямо сразу можно сказать, что вам, Камилла, в Париже нельзя появляться ни в коем случае. Кто-нибудь в Париже знает, что вы поехали сюда?

– Только камеристка.

– Тогда вас найдут и здесь, – у Камиллы опять задрожали губы. – Успокойтесь, сейчас мы всё обдумаем и найдём какой-нибудь выход. Аманда же сказала, что пропасть не дадим. Для начала представим всю ситуацию.

Есть письмо, которое ясно указывает на существование заговора против кардинала и его окружения. Есть и установлено важное лицо королевства, которое написало это письмо. Это Гастон Орлеанский. Известно, что он склонен к заговорам с целью свержения короля. Признаков других заговоров в королевстве не замечено. Тот же Гастон является давним врагом кардинала Ришелье. Первый друг и помощник кардинала убит, как только начал следствие по заговору. Множество нападавших на Жозефа – признак серьёзного заговора.

Вот такую картину сейчас рассматривают в Пале-Кардиналь и Лувре. Скверная картина. Из неё вытекает, что убийство Жозефа – результат заговора. А заговор против кардинала и даже Жозефа в наличии только один – Гастона Орлеанского. В доказательство есть письмо, свидетель и дурная слава Гастона как заговорщика.

Из этого вытекает только одно: организатор убийства – Гастон. Ришелье не простит ему потери друга и помощника. Ну, а как Ришелье расправляется с врагами даже королевской крови, то это всем известно.

Вот такое вытекает из создавшейся ситуации. Так что вы, Камилла, совсем не то лицо, за которым начнётся большая охота. С вами расправятся, если только под руку попадётесь. Ришелье задели слишком серьёзно.

– Но ведь Гастон на самом деле не поручал никому убивать Жозефа! – в отчаянии чуть не закричала Камилла. – Я это точно знаю.

– А это не важно, даже если и правда. Убийцей сейчас признают того, на кого всё указывает. Вы сможете доказать, что Гастон не причастен к убийству Жозефа?

– Конечно, нет.

– В том-то всё и дело. Сейчас будем соображать, что может спасти вас, Камилла. Да и Гастона тоже, если он точно сейчас ни при чем. Пожалуй, здесь только один путь. Пробудить в Ришелье сомнения в причастности Гастона к убийству Жозефа. Сейчас пока таких сомнений нет. И второе. Убедить Ришелье, что никакого заговора против него и короля нет, не было и не планируется. Это может сделать только сам Гастон.

Поверит ли Ришелье в честность и откровенность Гастона? Конечно, нет. Но он может поверить в страх Гастона перед местью Ришелье. Страх, который удержит Гастона от опрометчивых поступков. Гастон, ещё ничего не ведая, попал в такую западню, что если не затихнет со своими интригами и заговорами, то кончит очень печально от руки Ришелье. Никто Гастона выручать не будет, и королевское происхождение не спасёт. Слишком велика и очевидна вина. Дай Бог, в лучшем случае он остаток жизни проведёт в Бастилии. Если повезёт.

– Что же мне делать?

– Как что? Бежать в Орлеан, не заглядывая в Париж. Попробуйте убедить Гастона написать письмо Ришелье с соболезнованиями по случаю потери друга и помощника. А также с уверениями, что никакого заговора не было, а просто так – небольшая интрига против несимпатичного человека. Вспомнив, что было утрачено в результате предыдущих заговоров и конфликтов, Гастон понял, насколько это ужасно. Впредь он воздержится от поступков, которые могут поколебать покой и порядок в королевстве. Что-то в этом роде, Камилла. Причём сделать это нужно немедленно, пока Ришелье не начал действовать.

– Думаете, поможет?

– Допускаю, что да. Полностью не уверен. Может помешать что-нибудь такое, чего мы сейчас не знаем, но попробовать стоит. Ришелье рационалист. Он придержит своё стремление к мести ради политических выгод. Особенно если появятся сомнения в виновности Гастона. Уж как-нибудь постарайтесь пробудить эти сомнения.

– Тогда мне нужно ехать прямо сейчас!

– Верно. Чем быстрей, тем лучше.

– Камилла, я тебе в провожатые дам Гийома, – пообещала Аманда. – Ты же знаешь, какой он надёжный человек. Если захотите, то обратно он захватит от Гастона письмо к кардиналу.

Наблюдаем с башни, как карета с Камиллой и Гийомом скрывается за деревьями.

– Вот и движется к концу наше дело, – проговорил Пьер. – Правда, ещё не известно, к какому. Чем займёмся до возвращения Гийома? Аманда, а в твоих владениях на самом деле водятся зайцы или охота была только предлогом заполучить сюда Камиллу?

– Водятся, водятся и при этом во множестве. Охоту можно устроить, если хотите.

– А можно и навязаться в гости к Катрин, – предложил Арман. – Посмотреть, как там себя чувствуют наши беглецы. Катрин, можно навязаться с визитом к тебе в поместье?

– Можно. Посмотрим – и что дальше? Нет, давайте лучше разбежимся на денёк. Раз уж такой случай представился. Не знаю как у вас, а у меня домашние дела запущены за неделю отсутствия. Соберёмся здесь завтра к обеду.

И разбежались.

Гийом вернулся через двадцать шесть часов запылённый и усталый. Пришлось подождать, пока он переоденется и умоется. А за столом пришлось ещё ждать, пока он утолит острый голод. Катрин вся извертелась от нетерпения.

– Гийом, уж сколько можно нас томить!

– Ещё чуть-чуть. Моя последняя трапеза была в Орлеане. Вот, ещё глоточек – и я к вашим услугам.

Стало быть, так. Камилла и Гастон изругались в пух и прах. Орали друг на друга так, что сквозь двери всё было слышно. Гастон обвинил Камиллу, что из-за её ошибки провалилось такое важное дело. Тогда Камилла припомнила Гастону, сколько дел провалилось из-за его ошибок и сколько его соратников поэтому кончили свою жизнь на эшафоте. Заявила, что не желает отправляться вслед за ними. Я повеселился от души. Потом они затихли. Через некоторое время вышла Камилла и провела меня в комнату для отдыха. Где я поел и вздремнул часика четыре. Похоже, что сама Камилла не спала больше суток, потому что пришла ко мне снова с уже готовым письмом. Впрочем, какой тут сон, когда впереди маячит топор палача. Она вручила мне письмо и сказала, что герцог дарит мне на выбор любого коня из своей конюшни. Я, конечно, стесняться не стал. Видали, какой красавец!?

– Письмо, где письмо?

– При мне, конечно.

– Катрин, успокойся, – остановила порывы своей подруги Луиза, – вскрытие писем по моей части. Давайте, Гийом. Вот, главное – равномерно нагревать, чтобы на бумаге не появилось пятно от жара и не перегреть воск.

Луиза положила письмо на подносик и стала осторожно нагревать над свечой, любезно зажжённой Пьером. Через некоторое время восковая печать сама отлепилась. Просто видно, как Луиза борется со своим любопытством, искушающим первой сунуть нос в письмо. Однако, тяжело вздохнув, протянула письмо мне.

– Только, ради Бога, осторожнее. Не повредите печать.

– Постараюсь.

Я аккуратно развернул бумагу, пробежал её глазами сверху вниз и начал читать вслух.

"Уважаемый Сир.

Мы в Орлеане скорбим вместе с Вами о потере в результате неслыханного злодеяния Вашего друга и первого помощника Франсуа Леклерка дю Трамбле. Уверяем Вас, что сделаем всё возможное для поиска и наказания преступников, если Вам потребуется наша помощь.

Пользуясь случаем, я лично высказываю сожаление о тех недоразумениях и конфликтах, которые имели и до сих пор имеют место между Вашим Преосвященством и мной. Надеюсь, что моя добрая воля вместе с Вашей принесёт успокоение в наши отношения.