Мир в стакане

Поднявшись на несколько уровней, он вышел в шумное, оживлённое пространство. Мастерские. Воздух звенел от производственного шума – лязга металла, визга станков, грохота падающих деталей и перекрикивающихся голосов. Люди в комбинезонах разных оттенков серого и синего сновали между верстаками, что-то переносили туда-сюда. Сбитый с толку этой суетой, Рома неосторожно зашёл слишком далеко. Потом он попытался сориентироваться, найти выход из этого промышленного лабиринта, но быстро потерял нужное направление. Коридоры между цехами были похожи, повороты вели в тупики или снова к знакомым агрегатам. Он свернул за угол, прошел мимо рядов гудящих токарных станков, миновал стеллаж с заготовками, свернул еще раз – и снова увидел тот же ржавый корпус мини-бульдозера. Он ходил по кругу и почувствовал себя песчинкой, затянутой в жернова огромного, равнодушного механизма.

«Любой поймёт, кто ты и откуда – помогут, подскажут, проводят». Слова Белого прозвучали в голове с едкой иронией. Рома выкинул белый флаг. «Ладно, сдаюсь!». В приступе отчаяния, почти с ожесточением, Рома сунул руку в карман, вытащил синюю пластиковую бирку и шлепнул ее липучкой на грудь рубахи, прямо над сердцем. «Роман. Сектор Мед. Карантин». И это стало очередной победой Города.

Рома сделал всего несколько шагов, протискиваясь мимо рабочих, толкающих тележку с громыхающими трубами, как почувствовал лёгкое прикосновение к локтю. Обернулся.

Перед ним стоял тот самый старичок с округлым, добродушным лицом и внимательными глазами, которого он видел вчера в зоне отдыха у ложного «ВЫХОДА». Тот самый, что приветствовал его: «Добро пожаловать, сынок!». Старик улыбался, его взгляд скользнул с лица Ромы на бирку на его груди.

– Заблудился, сынок? – спросил он тёплым, хрипловатым голосом, похожим на скрип добротной старой мебели. – Вижу, новенький ещё после отключки… Куда путь держишь? Я тебе дорогу укажу. Меня дядей Геной зовут.

Облегчение от того, что проблема решилась, тут же сменилось у Ромы потоком вопросов, рвущихся наружу. Он открыл рот, чтобы спросить обо всём сразу – о Колонии, о стенах, о выходе, о том, кто они такие – но его слова утонули в оглушительном грохоте цеха. Только что включившийся перфоратор заглушил начало фразы, а визг циркулярной пилы перекрыл всё остальное. Рома тщетно кричал, жестикулируя, но старик лишь с сочувствием покачал головой, приложил ладонь к уху, показывая, что не слышит. Гена кивнул куда-то в сторону и двинулся вдоль стены, уводя Рому подальше от шума. Они миновали пару поворотов, прошли мимо гудящего трансформатора, и Гена толкнул тяжелую металлическую дверь. Она легко мягко открылась, и они шагнули внутрь.

Контраст был ошеломляющим. За дверью воцарилась абсолютная, давящая тишина. Такая же, как в том первом зале, где он проснулся. Рома даже вздрогнул – неужели звукоизоляция здесь настолько идеальна? Он огляделся. Цех был огромным, гораздо больше предыдущего, и почти пустым. С боку стояли какие-то ящики и на полу лежали то ли инструменты, то ли части механизмов. Высокие потолки терялись в полумраке. Мощные стальные балки перекрытий тускло чернели на фоне более светлого бетона. Освещалась лишь центральная площадка под слабыми пыльными лампами дневного света. Углы тонули в глубокой, непроглядной тени. Воздух был прохладным и застоявшимся. Пахло как в старом заброшенном гараже.

Гена остановился в конусе свет. Под этими лампами его лицо выглядело землистым и гораздо более старым. Рома невольно понизил голос до шёпота – громкие звуки здесь казались бы кощунством, а эхо разносило бы их по всему огромному залу.

– Дядя Гена… – начал Рома, голос его звучал неестественно громко в тишине. – Я… у меня столько вопросов. Я не понимаю ничего. Кто вы? Где мы? Что это за место?

Старик коротко выдохнул, будто готовясь поднять тяжёлый груз.

– Давай на «ты» перейдём сразу. Я чувствую, нам с тобой предстоит долго общаться. Сынок, вопросы-то у тебя хорошие, да только… – он покачал головой, – на всё сразу ответить – не выйдет. Не поверишь ты, да и не поймёшь. Ты ещё не готов. Ты должен сначала сам пройти всё. А иначе просто по кругу будешь ходить. Сказка по Белого бычка – слышал такую?

Рома сжал кулаки, стараясь сдержать раздражение:

– Не готов? Вы что, тут все заодно? Я хочу знать хотя бы главное! Хотя бы попробуйте объяснить. Вдруг пойму? Где мы находимся? Это что – гигантский бункер? Небоскреб? Космический корабль?

Гена махнул рукой, словно отмахиваясь от несущественного.

– А какая разница-то? Небоскреб, бункер… Суть не в том, что за стенами. Суть в том, что здесь. Это – реальность. Единственная, что у нас есть. И она, – он ткнул пальцем в бетонный пол, – вот она. Более чем реальна. Пока её не узнаешь, не примешь – ничего не выйдет.

– Но Город… – не унимался Рома, чувствуя, как досада занозой колет его. – Кто эти люди? Что они тут делают? Зачем всё это?

Лицо Гены омрачилось, в глазах мелькнуло разочарование.

– Ты меня не слышишь. Я об этом и говорю… Видишь ли, Роман… ты опять не о том спрашиваешь. Не о главном. А потому я не могу тебе ответить так, чтобы ты понял. Ты спрашиваешь про стены, а надо – про то, что внутри них. Про жизнь, про людей, про себя… Тут ведь у каждого свои ответы на вопросы. Например, мои тебе могут не подойти. К тому же я сам не уверен, что мои ответы верные.

Старик замолчал, глядя куда-то в темноту.

Рома не выдержал. Злость, копившаяся с момента пробуждения, прорвалась:

– Что за дурацкие загадки?! – его шепот сорвался на шипение, эхо отозвалось где-то вверху. – Неужели нельзя сказать прямо? Вы все знаете что-то, чего не знаю я! Скажи то, что знаешь!

Вместо ответа Гена медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего рабочего комбинезона. Под ней, на груди, поверх рубахи, была прикреплена точно такая же синяя бирка, как у Ромы. На ней четко выделялось имя: «ГЕННАДИЙ». И те же непонятные цифры.

– Ты… ты тоже… после «отключки»? – с трудом выдавил Рома.

Гена не ответил. Он лишь печально улыбнулся, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Ну, раз так… А ты сам? – спросил Рома тихо, но так, что вопрос прозвучал громче любого крика. – Неужели не хотел узнать? Неужели не хотел выйти?

Тогда Гена молча повернулся и сделал несколько шагов к ближайшей стене, скрытой в полумраке. Его рука нащупала выключатель, спрятанный в тени. Его щелчок прозвучал в тишине как хищный удар, ломающий хрупкую преграду.

Над ними, под самым потолком, с треском зажглись несколько мощных прожекторов. Их слепящие лучи ударили в стены, выхватывая из темноты жуткую картину.

Стены гигантского цеха, на высоту человеческого роста, были изуродованы. Искорёжены. Изувечены. Это были не просто царапины или сколы. Это были глубокие, отчаянные раны, нанесённые бетону. Воронки от ударов тяжёлыми предметами. Глубокие, узкие трещины. Обширные выбоины, как от взрывов. Следы зубил, ломов, дрелей, а где-то – словно от когтей какого-то гигантского зверя. Шрамы разных форм, размеров и глубины, наложенные друг на друга в чудовищном калейдоскопе отчаяния. Одни были старыми, запыленными, другие – казалось, совсем свежими. Это были следы множества людей, в разное время, с разных сторон, пытавшихся пробить выход. Пробить настоящий выход из Колонии.

– Ну, вот тебе точный и правдивый ответ на один из твоих вопросов, – печально сказал Гена.

Рома стоял, не в силах оторвать взгляда от этого памятника безумию и надежде. Его дыхание перехватило.

Гена подошёл к одной из дыр. Она была не самой большой, но одной из самых глубоких – узкий, уходящий вглубь стены тоннель, высотой в человеческий рост. Стенки его были неровными, покрытыми сколами и царапинами от инструмента. Глубина была впечатляющей – метров пять, не меньше. И в конце этого рукотворного ущелья… всё тот же серый, непробиваемый бетон.

– Моя, – просто сказал Гена, постучав костяшками пальцев по краю дыры. Голос его был глухим, лишённым эмоций. – Долго долбил. Думал… ну, думал много чего. – Он обернулся к Роме. В его глазах не было ни злости, ни упрёка, лишь глубокая, неизбывная усталость и что-то похожее на сочувствие. – Заблудился я тогда, как и ты. И решил… проверить.

Он помолчал, глядя в темноту тоннеля.

– Бетон. Только бетон. Сколько ни дроби. – Гена выдохнул, и этот выдох прозвучал как стон. Потом он повернулся к Роме, его взгляд стал чуть острее. – Но если хочешь… если тебе надо проверить самому… – он кивнул на бескрайние, изуродованные стены цеха, – место есть. Инструмент найдёшь. Можешь продолжить мою. Или свою начать. Выбор твой, сынок. Выбор твой.

Гена замолчал, уставившись куда-то в пространство над стеной, в черноту потолка, будто ожидая, что Рома сейчас схватит лом и бросится крушить непокорный бетон. В тишине мёртвого цеха его дыхание стало громким и тяжёлым.

Рома медленно обошел периметр гигантского цеха, его шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Он вглядывался в каждый шрам, каждую выбоину на бетоне, ощупывал пальцами острые сколы, глубокие трещины. Отчаяние, выплеснутое на стены сотнями рук, было осязаемым.

– А другие места? – спросил он, не отрывая взгляда от особенно глубокой борозды, похожей на след от гигантского когтя. – Неужели только здесь? В других частях Колонии? Наверху? Внизу?

Гена затянулся самокруткой, дым струйкой поплыл вверх, к темному потолку.

– Без разницы, сынок. Пробовали везде. Где стена и никто не мешает – там и пытались. Я сам, – он ткнул пальцем в грудь, – ещё в двух местах долбил. Наверху и… – он задумался, вспоминая, – да, на лестнице. Рядом с входом в мастерские. Где она в бетон упирается.

Рома обернулся, удивленный.

– На лестнице? Я же там был! Ничего не видел! Там чистая стена!

Гена усмехнулся, уголки глаз собрались в паутинку морщин.

– А теперь, когда я сказал, – заметишь. Пойди, посмотри. Колония любит прибираться. Заметает… мусор под ковёр. Но знаки остаются. Для тех, кто знает, куда смотреть.

Рома почувствовал холодок по спине. «Заметает мусор». Эта фраза звучала зловеще.

– А нормальный выход? – спросил он, отчаянно цепляясь за логику. – Дверь, ворота, люк? Неужели нет никакого? Даже для грузов? Для мусора? Технический люк в полу? В потолке?

Гена затянулся снова, долго выдыхал дым.

– Слухи… слухи ходят. – Его голос стал тише, заговорщицким. – Кто-то, вроде бы, даже смог выйти. Давно. Но… – он посмотрел Роме прямо в глаза, – никто не возвращался. Точно. Никто. А я… – он помолчал, будто колебался, – я один раз наткнулся на странную дверь. Не такую, как остальные – металлическая, без таблички, без ручки, гладкая. Я… я пробовал её открыть. Дёргал, бил кулаком, плечом… Ничего! Решил вернуться с ломом, фомкой… – Гена замолчал, его лицо дёрнулось от нервного тика. – Вернулся через пять минут и не нашёл. Я уверен, что это было то же самое место! Я не мог ошибиться! Не мог! Я искал две недели. Каждый метр простукивал, каждую трещину осматривал. До нервного срыва, сынок. До белой горячки.

Рома слушал, завороженный. А Гена возбуждённо ходил взад-вперёд.

– А ты… – начал Рома, глотая ком в горле. – Как ты сюда попал? Тоже… проснулся?

Гена кивнул, пепел с самокрутки осыпался на пол. Только сейчас Рома заметил, как сильно трясутся руки старика.

– Несколько лет назад. Точь-в-точь как ты. Заснул в своей каморке после смены – проснулся тут. Всё как в тумане сначала. Потом… – он кивнул на стены, – пошло-поехало.

Вдруг в глазах Ромы что-то щёлкнуло. Обрывки мыслей, теорий, всплывавших за последние дни, сложились в единую, пугающую, но логичную картину. Он схватил Гену за рукав, голос его сорвался на визгливый шёпот:

– Гена! А если это… если это не реальность? Не бункер! Не Колония. Если это… симуляция? Виртуальная реальность? Компьютерная игра? – Он заговорил быстрее, возбужденно, слова лились потоком. – Вот он – предел! Бетонная стена, как в играх! Невидимый барьер! Она не пускает игрока дальше отрисованной локации! А люди… – он оглянулся, словно боясь, что его услышат, – Аня, Белый, рабочие… они же НПС! Неигровые персонажи! Запрограммированные сущности! Они не настоящие! Они просто… часть системы!

Рома ждал скепсиса, насмешки, отторжения. Но вместо этого лицо Гены преобразилось. Усталость и печаль как ветром сдуло. Его глаза загорелись лихорадочным, почти юношеским восторгом. Он схватил Рому за обе руки, его пальцы, грубые и сильные, сжали до боли.

– Сынок! Ромка! – он зашептал горячо, дыша табаком Роме в лицо. – Да ты молодец! Зря я в тебе сомневался. Очень быстро дошёл! А я целый год домысливал! А ты… ты за пару дней! – Он засмеялся, звук был сухим и неприятным. – У меня… у меня есть план! Для него нужен именно такой, как ты! Я как тебя увидел, сразу понял – то, что надо.

Гена отпустил руки Ромы и быстрыми шагами направился к груде ящиков в углу, там, где царила самая густая тень. Он отодвинул пустой ящик, с шумом стащил с какого-то кожуха лист промасленного брезента. Рома невольно шагнул назад. Оттуда Гена извлек… ружье.

Оно было грубым, собранным из кусков металлических труб, толстой проволоки и деревянных накладок. Примитивный обрез, похожий на детскую самодельную игрушку, но в нём было что-то смертельно серьезное. Лицо Гены в тусклом свете было искажено. Одна из ламп на потолке замигала, готовясь перегореть, и от этого всё вокруг приобрело совершенно жуткий вид.

– Вот! – прошипел старик, протягивая ружье Роме стволом вперед. – Вот выход! Единственный настоящий! Застрели меня, Роман! Сейчас! Прямо здесь!

Рома отпрянул, как от удара током. Сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело.

– Ч-что?! – он прохрипел. – Ты с ума сошел?! Застрелить тебя?! Да почему я?! Почему ты сам… сам не…? – Он не мог договорить.

В глазах Гены вспыхнула ярость, смешанная с животным страхом. Он вдруг закричал, и его сорванный голос, ударил в бетонные стены, отражаясь жутким многоголосым эхом:

– Не могу! Понимаешь?! САМ НЕ МОГУ! Система не дает! Не выпускает! Руки не слушаются! Мысль не формируется! Как только пытаюсь – всё плывёт, темнеет, откатывает назад! Я пробовал! Сотни раз! – Он тряс ружьем в воздухе, слюна брызгала изо рта. – Только кто-то другой! Чужой! Не из системы! Ты! Ты можешь! Ты – игрок! Ты можешь выйти, только если убьешь НПС! Меня! Убей меня, Роман! Выпусти меня отсюда! СДЕЛАЙ ЭТО!

Он рванулся к Роме, суя ему в руки тёмный металл ствола. Его глаза были безумными, полными мольбы. Куда делся прежний добродушный старичок? Теперь это был сгусток злой энергии, который втягивал в себя всё вокруг.

Запах пороха и масла ударил Роме в ноздри. Он отшатнулся, вырвался, споткнулся о какую-то деталь на полу и упал на спину, отползая по липкому бетону от несущегося на него старика с самодельным ружьем в руках и бесконечной, всепоглощающей тоской в крике, который заполнил весь мертвый цех.

Рому словно парализовало и Гена сунул ему ружьё в руки. Грубый обрубок приклада больно упёрся в грудь. Это привело Рому в чувство. Инстинкт самосохранения и глубинное отвращение к насилию сработали раньше мысли.

– НЕТ! – Рома отдёрнул руку назад, как от раскаленного железа. – Я не буду! Ни тебя, никого! Это безумие! – Он отшвырнул самодельное ружье на бетонный пол. Оно грохнулось, подпрыгнуло и замерло у ног Гены.

Экзальтация в глазах старика погасла, сменившись горькой обидой. Его плечи сгорбились и сам он, казалось, стал ниже ростом.

– Так и знал, – глухо прошипел он. – Я говорил, что мало времени прошло. Ты не готов. Не прошёл ещё через то, через что я… – Он покачал головой, глядя на Рому с жалостью, граничащей с презрением. – Надо самому дойти до края. Самому попробовать. Перебрать варианты. Тогда… тогда и поймешь.

Рома обернулся, готовый бежать – вырваться в коридор, к свету, к людям, к чему угодно, лишь бы подальше от сумасшедшего старика.

Гена медленно, словно стараясь не спугнуть жертву, потянулся к брошенному ружью:

– Хорошо. Раз ты трусишь, тогда я тебе сделаю одолжение и вытащу из этого кошмара. Лучше прямо сейчас, чем годы, как я, мучиться.

– СТОЙ!

В проеме открытой двери, залитые светом из коридора, возникли фигуры. Два крепких охранника в униформе и между ними – Анатолий Белый. На нём не было привычной улыбки. Его лицо было напряженным, сосредоточенным, а взгляд – острым, как скальпель.

– ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ! – голос Белого, непривычно твердый и громкий, прокатился по цеху. – ПОЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ! СПОКОЙНО! ВЫХОД ЕСТЬ!

Гена вздрогнул, как от удара током. Его лицо исказилось гримасой чистой, животной ненависти.

– Ты меня сдал этому живодёру! Стукач! – завопил старик, слюна брызгала изо рта. Он резко бросился к оружию.

Охранники среагировал мгновенно. Раздалось два почти слившихся хлопка. Пули попала Гене в грудь. Он сложился, как тряпичная кукла, и рухнул на пол. Самодельное ружье вывалилось из его рук. Из груди сочилась темная лужица, быстро расплываясь по серому полу. Его глаза, широко открытые, смотрели в потолок с выражением странного, внезапного удивления.

Рома встал, дрожа всем телом. Он смотрел на тело Гены, не в силах оторвать взгляда. Комок подкатил к горлу, всё перед глазами расплывалось в серую муть.

Белый тяжело вздохнул, подошел к телу, наклонился, быстро проверил пульс на запястье. Потом выпрямился, отряхнул руки о халат и повернулся к Роме. На лице врача появилось выражение усталой озабоченности и легкого, почти отеческого укора.

– Рома… Рома, – покачал головой Белый. – Ну что же ты? Взрослый же человек. Мы вроде всё обговорили? Аня говорила, ты в норме, успокоился, адаптируешься… – Он развел руками, оглядывая мрачный цех. – И вот это? Поверил явно нестабильному, психически больному человеку? Повёл с ним дурацкие разговоры? В таком месте?

Рома наконец оторвал взгляд от Гены. Ужас и тошнота сменились гневом.

– А ЭТО?! – он ткнул пальцем в изуродованные стены, его голос сорвался на хриплый крик. – Это что?! Его больная фантазия?!

Белый взглянул на Рому с выражением лёгкого недоумения, как будто Рома сказал какую-то глупость.

– А, это? – Он махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. – Ты разве не видел табличку при входе? Это испытательный полигон для техники и инструментов. Сюда приносят новое оборудование – проверяют на прочность. Смотри внимательней, – Белый указал на ящики у дальней стены, которые Рома в полумраке принял за склад хлама. Охранник открыл один из них. Внутри Рома увидел аккуратно уложенные корпуса механизмов, похожих на компактные отбойные молотки и мощные дрели. – Видишь? Инструмент.

Рома почувствовал, как почва уходит из-под ног. Картина мира снова трещала по швам. Но оставался главный, жгучий вопрос.

– Откуда вы узнали? – прошептал он, чувствуя, как сохнут от волнения губы. – Как подоспели так вовремя?

Белый посмотрел со смущенной ухмылкой. Рома видел его таким впервые.

Врач подошел ближе и указал пальцем на синюю бирку, всё ещё прилепленную к груди Ромы.

– Ну… в одном Гена, был прав. Ты его сдал. Хотя и не по своей воле. – Белый постучал ногтём по бирке. – Маячок и микрофон. Маленький, незаметный, но очень чувствительный. Активируется, как только ты идентификатор прилепляешь на одежду. Мы услышали весь ваш… э-э-э… философский диалог. И поняли, что пора вмешаться. – Он вздохнул с преувеличенной скорбью. – Жаль, не успели раньше. Гену мы давно наблюдали, но он был осторожен. А ты… ты сам подал сигнал, надев её. Мы просто пришли на твой зов о помощи. Пусть и не озвученный вслух.

Рому охватила волна стыда и унижения.

– Шпионить?! Это подло! Вы следите за каждым моим словом?! За каждым шагом?!

Белый пожал плечами, его лицо выражало не наигранное, а подлинное удивление.

– Подло? Роман, а что делать? – Его голос стал мягче, убедительным. – Что ты сам-то предлагаешь? Связывать тебя и таких, как ты? Запирать в камеру на неопределенный срок? Как опасное животное? – Он сделал шаг ближе, его взгляд, казалось, ощупывал Рому. – Разве это лучше? Мы даем свободу передвижения. Доверие. Возможность осмотреться, вспомнить, где ты, прийти в себя. Ну и страхуемся. Как без этого? Страхуем тебя от самого себя и от таких вот… – он кивнул в сторону Гены, – трагических ошибок. Чтобы вовремя прийти на помощь. Как сегодня. Ведь пришли? Помогли? Спасли тебя?

Рому опустил голову как провинившийся школьник. Сил спорить не было, да и прав был Белый. Крыть-то Роме нечем! У него осталась только глухая, всепоглощающая усталость и горькое осознание полного поражения. Поражения не в схватке с Геной, а в столкновении с самой реальностью, её правилами и чужой волей. Он был пешкой в чьих-то руках. И пешкой останется.

– Да, – прошептал он глухо, глядя на свои пыльные, дешёвые ботинки. – Помогли. Спасибо.

В его голосе не было ни капли благодарности. Только вынужденное, безоговорочное признание. Белый удовлетворенно кивнул, как врач, наконец-то заставивший нерадивого пациента принять лекарство. На его лицо вернулась привычная улыбка. Он ласково взял Рому под локоть:

– Пойдем, Ромчик. Тебе нужно отдохнуть. И выпить чего-нибудь успокоительного. Ты сегодня дошёл до грани, но смог вернуться обратно. А это нелегко.