Интриган. Новый Петербург
- -
- 100%
- +
Главное, чтобы не начали расспрашивать о прошлом, иначе посыплюсь так, что точно окажусь на дыбе.
– Просто Гектор.
– Хорошо, хорошо… – обер-прокурор сосредоточенно застучал по клавишам двумя пальцами – еще бы язык высунул для полноты картины. – Ты в городе уже вторые сутки, верно?
– Да.
Юстас оставил машинку, подался вперед и заговорщицки прошептал:
– А не было тебя довольно давно. Значит, можно смело считать человеком со стороны. Так вот, как посторонний наблюдатель, но при том опытный военный, ответь-ка мне вот на что. Как высоко ты бы оценил вероятность сепаратистского заговора?
– Что, простите? – ожидал услышать много чего, но чтобы вот так сразу – и про сепаратизм? Да уж, у кого что болит.
– Заговор, – трясущаяся рука поднесла стакан к дрожащим губам. – Я здесь тоже недавно. Но почему-то кажется, что я единственный верный слуга императора. А все остальные – предатели и мятежники, продавшие родину за звонкую монету. А знаешь, каков следующий шаг тех, кто уже пресытился златом? Власть!
Стакан с грохотом опустился на столешницу, словно молоток судьи.
– Скажи, Гектор, ты верен императору?
– Я верен родине, присяге и долгу, – ответил без малейших раздумий и промедлений.
– Хорошо, хорошо… – ногти побарабанили по корпусу машинки. – Тебе я верю. Безупречная служба, орден и две медали, в рекомендациях сплошной восторг. Храбрый, решительный, рассудительный – превосходный офицер и достойный боевой товарищ.
Как ни странно, то же самое относится не только к Гектору, но и ко мне.
– Но вот за остальных я бы не был так уверен.
– Остальных?
– За твой род.
– Мой отец скорее умрет, чем преступит закон. В это можете тоже смело поверить.
– Так-то так, но пока что Андрея не проверяли на прочность. Не ставили в условия, в которых крайне сложно следовать привычным принципам. Слышал, совсем недавно ваш долг вырос на десять тысяч…
– К чему вы клоните? – прервал эти пространные заходы вокруг да около, прекрасно понимая, куда все идет.
– Любите прямоту? – Юстас усмехнулся и допил виски. – Я тоже. Поэтому предлагаю немного поработать на благо отчизны. И, возможно, спасти Североамериканскую колонию от независимости и последующей за оной войны. Я хочу, чтобы моя страна росла и крепла, а не дробилась на враждующие меж собой лоскуты. А вы?
– Я тоже. Не сомневайтесь.
– Тогда как насчет побыть моими ушами и глазами?
– Хотите, чтобы я стал шпионом? – ухмыльнулся. – Что ж, и такой опыт у меня есть.
– Славно, – старик откинулся на спинку и удовлетворенно кивнул. – Но для того, чтобы успешно шпионить, нужно втереться в доверие к знатным семьям. А для этого нужно подняться самому. А для того, чтобы подняться самому, нужно немного приспустить других. И начнем мы, пожалуй, с этого зарвавшегося подонка Кросс-Ландау. Долбаный немец, что он себе вообще позволяет? Никто! И никогда не смел мне перечить! Особенно всякие интриганы и заговорщики! Возвращайтесь домой и ждите дальнейших распоряжений, агент. На сегодня вся.
– А как же нападение? – с удивлением посмотрел на чистый лист.
– Это подождет, – Юстас погрузился в мстительные мечтания. – Цепочка уже запущена, фитиль подожжен, и наша задача выяснить, когда рванет. Вот что главное. Мы должны спасти наш город, нашу колонию и нашу империю прежде, чем огонь достигнет заложенной под троном бомбы.
***
Старик явно болен.
Стоило бы пойти в отказ, но у таких маниакальных личностей сильно завышено самомнение.
И если потянуть за нужные ниточки, можно войти к нему в доверие и узнать куда больше, чем от дворян или рядовых жителей.
К тому же, мы вроде как коллеги, так что настраивать против себя еще и секретную службу не самый благоразумный выбор.
Лучше сделать вид, что идешь на поводу и полностью вверяешь себя его власти, а между тем начать свою игру.
Но сперва неплохо бы поесть и отдохнуть. И не успел я подумать, как найду дорогу домой, как из-за ограды донесся встревоженный оклик:
– Братик!!
Афина кинулась ко мне и повисла на шее. После отстранилась и внимательно осмотрела округлившимся глазами.
– Ты ранен? Тебя пытали?
– Нет. Мы просто пообщались.
– Точно? – девушка снизила голос. – Говорят, этот Юстас убийца и садист, а к тому же…
– Тише! Ты бы это под его кабинетом еще бы сказала, – приложил палец к ее губам, чтобы отвести от сороки беду, но сестренка почему-то густо покраснела и на миг потеряла дар речи.
– П-прости…
– Да ничего. Ты на машине?
– А? – она захлопала ресницами, точно я спросил, нет ли у нее личного дирижабля или парохода. – Пешком, конечно. Папа давно распродал все мобили.
– Знаешь, так даже лучше, – подставил ей локоть, отчего милашка покраснела еще гуще. – Люблю прогулки.
– Ага! – Афина повисла на руке. – Вон уже чуть не догулялся. Весь город гудит, что на вас напали. Что ты вообще делал в подворотне вместе с магистром?
– А что, ревнуешь?
Похоже, эта шутка зашла слишком далеко. Спутница хмуро уставилась на меня, после чего проворчала:
– Дед, ты нормальный вообще? Или в армии так соскучился по женской ласке, что уже на сестру заглядываешься? Мы, конечно, сводные, но должна же быть мера!
– Мы сводные? – на полном серьезе спросил я и слишком поздно понял, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.
Тонкие брови почти сошлись на переносице, скулы заалели еще ярче, а губки надулись… а затем расплылись в добродушной улыбке.
– Ты никогда не умел шутить, – Афина шлепнула меня по плечу.
Что ж, на этот раз опасность миновала, но лучше думать наперед, а то вместе с новым молодым телом обильно фонтанируют и гормоны, туманя старый прожженный войнами и болью разум.
Сложно совладать с собой, когда так и подмывает подурачиться, а рядом цокает балетками весомый повод ненадолго включить беззаботного мальчишку.
– Кстати… – прошептала рыженькая столь заговорщицким шепотом, что Юстас наверняка бы впал в истерику. – У меня завалялось немного монет. Так что с меня чай и булочки, а с тебя – истории.
– Про войну? – тяжело вздохнул.
– А как же! Только не нуди, что там только смерть и кровь. Не поверю. Думаю, у тебя полно баек про медсестер и раненых солдат. Про поцелуи на перроне перед отправкой на фронт. Про письма домой. Про ожидание скорой встречи. Это же так интересно! Такое только в романах прочтешь, но книги нынче слишком дорогие…
Побывай она на войне хотя бы день – вмиг бы забыла об этих глупостях.
А так же о сне, покое и аппетите.
Похоже, сестренку держат на таком коротком поводке, что она и света белого не видела, вот и навыдумывала всякой чепухи.
Потому что после поцелуев приезжают пустые вагоны.
Вместо письма однажды приходит похоронка.
А ожидание встречи сменяется слезами на могиле.
В войне нет ничего романтичного.
Но разве объяснишь это девчонке, сиднем просидевшей в доме большую часть жизни.
Мы спустились к базарной площади, выискивая подходящее по цене и статусу кафе.
И тут я услышал приглушенные хлопки, а на глаза попалась выжженная на доске надпись: «Стрѣлковый тиръ».
Булки и чая, конечно, хотелось больше, но почему бы хоть немного не поубавить прыть юной егозы.
Может, после оглушительного грохота и дрожи в руках на толику представит, каково днями и ночами наслаждаться этими звуками.
И поймет, что лучше всеми силами стремиться к миру.
К тому же, во внутреннем кармане пиджака нашлась мятая пятирублевая банкнота – солидные деньги по нынешним меркам.
– Хочешь воевать? – остановился у двери и указал на вывеску. – Так пошли, постреляем.
– Ой… – девушка испуганно прижала руки к груди. – Даже не знаю. Я не пробовала.
– Ну так попробуешь. Соскучилась без приключений? Вот тебе приключение.
– Ну… хорошо. Попытка не пытка.
Прыти поубавилось уже с порога, и все же мы вошли в полуподвальное помещение с низким потолком и ростовыми мишенями вдали. На стене висел прейскурант: рубль за десять пистолетных патронов или три винтовочных.
Толстый старик в фартуке и картузе принял деньги и указал на спрятанный под витринным стеклом арсенал – от нагана до трехлинейки. Был там и совсем крошечный дамский револьвер, легко уместившийся бы на ладони. Афина сразу же указала на него.
– А чего такой маленький? – произнес с усмешкой. – На войне таких маленьких нет.
– Ну, Гек! – наигранно взмолилась Афина. – Дай хоть из этого попробую.
– Ладно, трусишка, – навык лишним не будет, особенно если в городе нынче действительно так опасно. А судя по тому, что случилось ночью, можно в этом не сомневаться. – Умеешь хоть?
– Ну… – сестра сжала кроху обеими руками и навела на мишень. – Вроде как.
– Не торопись, – придержал плечо ладонью, но красотка наоборот вздрогнула и попыталась отстраниться. – И не дергайся, а то ещё себя подстрелишь. Чтобы крючок пошёл плавней, взведи курок. Знаешь, где что?
– Да… – спутница опустила большой палец в углубление и провернула барабан. – Страшно… Сильно бахнет?
– А как же, – подзадорил подругу. – Ты же мечтаешь о войне. Вот, давай.
– Ну Гееек… Давай ты, а я посмотрю. – Афина положила прикованный к цепочке револьвер на стол и спешно зажала уши ладонями.
– Нет, – повертел пальцем перед её лицом. – Стреляй. А то мало ли что, а ты и защититься не сможешь.
– Что, например? – испугалась рыжая.
– Стреляй, или мы уйдём, – пришлось ненадолго включить командира. – И так всю ночь на ногах.
– Прости, – Афина тут же взяла оружие. – Я представлю, что эта фанера – тот, кто на тебя напал.
Мелкаш едва щелкнул, но девушка ойкнула, вздрогнула и чуть не выронила ствол из вспотевших рук.
Я поймал её за плечи, встал вплотную и велел снова навестись на цель.
– Громко?
– Н-нет…
– Страшно?
– Немного.
– Целься и стреляй. Пока не попадёшь хотя бы раз – не уйдём.
– Эт вы правильно свою барышню муштруете, – ухмыльнулся старик. – Стрелять нынче всем надобно – даже детям.
– Б-барышню? – возмутилась сестра, но я легонько подтолкнул её в спину.
– Давай, не отвлекайся. Покажешь хороший результат – расскажу военную байку.
Афина, попискивая и хохоча, высадила весь барабан. Но от предложения перейти к калибру покрупнее наотрез отказалась. Высадив последние патроны, мы забрали сдачу и зашли в первое попавшееся кафе.
С учётом заначки денег хватило на плотный ирландский завтрак, пирожные и свежесваренный кофе. Пока ждали заказ, рассказал забавный случай, как срочник решил разогреть паёк на примусе и случайно спалил танк. Афина засмеялась, а затем без иронии спросила:
– Гек, а что такое танк?
Чем навела меня на далеко идущие размышления.
– Это такая боевая машина с пушкой, – ответил первое, что пришло на ум. И этого вполне хватило, хотя милашка, скорее всего, представила роскошный кабриолет с сорокопяткой в кузове.
Она хотела спросить что-то ещё, но к нам без спроса подсел мужичок за тридцать в грязном зелёном кителе. От бойца страшно несло перегаром и кислым потом, а левый рукав был завязан узлом чуть выше локтя.
– Здравия желаю, служивый, – прогудел забулдыга. – Я узнал твою морду. Ты тот дворянчик, что выжил при крушении. Да ты теперь знаменитость. Жрёшь и пьешь, тискаешь девок, а полсотни наших ребят кормят рыб. А всё почему? Потому, что не повезло родиться с даром. Потому что вы, благородные, жаритесь промеж собой. Блюдете, суки, чистоту крови. Не удивлюсь, если эта девка – твоя сестра.
– Мне тоже жаль погибших, – спокойно ответил, не собираясь ни отвечать на пьяный базар, ни драться с калекой. – Позволь нам тебя угостить.
– Да срать я хотел на твои подачки! – инвалид смахнул со стола тарелку. – Не все тут псы! Не все будут ползать пред тобой на брюхе. Здесь ещё остались люди с честью! Пусть эта честь дорогого стоит.
Мужик рывком обнажил культю и продолжил распаляться.
– И однажды эти люди соберутся вместе. И пошлют вас всех на хрен. И дворян, и богачей, и самого императора, и станут жить по своей во…
Я встал и ударил мужичка под дых. Несильно, только для того, чтобы тот заткнулся. После чего взял за шиворот и вытащил в ближайшую подворотню. Где усадил на деревянный ящик и протянул все деньги, что остались.
– На. Выпей, поешь, отдохни. Только не трепи языком, пока не оказался на виселице, или как тут у вас казнят предателей!
Солдат вытаращился, открыл рот, да так и остался сидеть с протянутой рукой, где блестела горсть монет. Я оправил пальто и вернулся в кафе, и посетители смотрели на меня совсем иначе. Как на подонка и мерзавца, возомнившего себя вершиной мира и готового втоптать в грязь всех, кто осмелится оспорить мою власть и статус.
– Идём, – протянул Афине руку. – Вот она – реальная романтика. А не та, что пишут в книгах.
Мы прошли всего несколько шагов, прежде чем от толпы отделился человек в черной мантии и заступил нам дорогу.
– Капитан Старцев? – сухо спросил незнакомец.
– А кто спрашивает? – я насторожился, вырисовывая в уме колдовской щит.
– Я из Академии. Магистр Распутина хочет вас видеть. Немедленно.
Вот и отдохнули, и перекусили.
Глава 5
Из внутреннего двора Академии выставили всех охранников, студентов тоже нигде не было видно.
Вместо них всюду бродили агенты в строгих костюмах и кожаных плащах. Все – при оружии, причем многие не только с наганами, но и с новейшими полуавтоматическими карабинами.
Нас остановили у ворот – меня пропустили, Афине велели ждать снаружи.
– Далеко не уходи, – предупредил я.
– Посижу вон в том кафе, – девушка насупилась, явно огорченная прерванной прогулкой. – Надеюсь, в этот раз никто не полезет в драку.
– Если что – беги сразу сюда.
– Не волнуйтесь, капитан, – уверил хмурый мордоворот в защитных очках. – Мы свое дело знаем. Третий пехотный, ранили под Порт-Артуром.
Кивнул боевому товарищу и вошел в холл. Второй агент проводил меня на ярус выше – в просторный кабинет, большую часть которого занимал круглый стол из красного дерева.
За столом сидело немало уже знакомых мне лиц.
Андрей Старцев степенно наслаждался крепким кофе, держась так, словно спину заклинил приступ ревматизма.
Орест Пушкин то и дело промокал платочком бисеринки пота с бульдожьих щек и коротких усиков под мясистым носом. Полицмейстера можно понять – в комнате царила духота, а расстегивать китель при столь высокой публике ни в коем случае нельзя, даже на верхние пуговицы.
Адмирал Генрих Кросс-Ландау, казалось, обратился в восковую фигуру, столь недвижимо он сидел, уставившись в никуда остекленевшим глазом.
А вот красноволосая дочурка места себе не находила, хоть и старалась не опозорить родителя излишне нервным поведением.
Но искусанная губа и побелевшие пальцы, намертво вцепившиеся в спинку отцовского кресла, выдавали сильнейшее волнение.
Дмитро Хмельницкий – косоглазый крепыш с манерами сельского мафиози – наоборот, развалился, как у себя дома, и хрустел сушками, коими набил оба кармана безразмерного плаща.
Шестого заседателя я не знал и поначалу принял его за южанина из-за черных волос, глаз и тонких итальянских усов.
Пока по косвенным признакам не понял, что смуглая кожа – это загар вкупе с въевшейся угольной пылью.
О долгой работе в шахте напоминали и толстенные мозоли, полностью покрывшие ладони. И въевшаяся в руки грязь, которую можно отмыть с тем же успехом, что и татуировку.
Даже лицо незнакомца – квадратное, мощное, скуластое, – словно вырубили из каменной глыбы, как и мышцы под простецкой клетчатой рубашкой и жилеткой.
Должно быть, это кто-то из Земских, вот только я представлял их разжиревшими эксплуататорами, а не выходцами из рабочего класса.
За всем этим бомондом, куда, как ни странно, все еще входил мой род, из угла наблюдал канцлер. Юстас смертной тенью возвышался над дворянами, а шустрые крысиные глазки всеми силами пытались вычислить предателей и заговорщиков.
– Все в сборе, – произнес особист. – Магистр Распутина, ваш выход!
Вскоре вошла волшебница и заняла последнее свободное кресло – аккурат напротив моего.
И положила на стол изысканный портсигар из окованного золотом малахита.
Но судя по обилию тайных знаков на крышке и стенках, это не просто дорогой аксессуар, а некий колдовской артефакт.
– Мы изучили тела существ, что напали на Гектора и Риту. И я назвала их существами не просто так.
Ведь это не полноценные чародеи, но уже не люди. Я не знаю, как именно создали этих мутантов – магией, технологией или алхимией.
Но еще никогда – за все четыре сотни лет, я не видела более омерзительного и противоестественного изменения, чем это. Тот, кто создал этих тварей, покусился на сами основы нашего мироздания.
Согласно которым, магия достается лишь лучшим из лучших и передается из поколения в поколение с тех незапамятных эпох, когда боги ходили среди людей. Но тот, кто осмелился сотворить подобное, – женщина повысила голос, и несмотря на затянутое вступление, никто не осмелился ее прервать, – возомнил, что даром можно наделить кого угодно. Даже пьяницу или бродягу. Мы разрезали тела на кусочки, и нашли в мозгах вот это.
Распутина открыла табакерку, и все как завороженные уставились на россыпь рубиновых капелек, похожих на подсвеченные изнутри гранатовые семечки.
– Мы назвали это вещество манородом, – продолжила колдунья, и с каждым словом ее тон становился все злее и надменнее, будто каждый из собравшихся нанес ей страшное оскорбление. – Потому что оно содержит в себе природную колдовскую энергию.
Вот только в природе ничего подобного не встречается – и встречаться не может. Магия – это эфирная сила, исходящая из душ избранных наследников и питаемая самой Вселенной.
Но кто-то… – зубы скрипнули, а пальцы сжались в кулаки, – научился добывать ее, концентрировать и кристаллизовать. И любой – даже безродный ублюдок – может вкусить манород и обрести Дар.
Нестабильный, неумелый, опасный, но вполне способный доставить немало неприятностей. Но это пока. Видимо, вещества еще слишком мало, и его используют только в крайних случаях.
Но что если манорода станет много? Что если кто-то добудет его столько, что напичкает целую армию? Вы представляете, что произойдет, если кто-либо заполучит несколько тысяч обученных колдунов?
И без того гнетущее молчание сменилось гробовой тишиной. Никто не смел не то что рта открыть, а дышать громко, продолжая таращиться на алые капли. И только Дмитро осмелился первым подать голос, да вдобавок еще и взял одно зернышко и поднес к лицу.
– Так це шо виходить – вроде философского каменю? Тiльки алхимики хотiли перетворювати свинец у золото, а цi гниды – людин у чаклунiв?
– И это еще не все, – Распутина подалась вперед. – Точно такие же капли нашлись среди обломков «Титаника».
Значит, на борту была не взрывчатка. А человек, превращенный в бомбу.
Бомбу, которую невозможно отследить и обнаружить. Бомбу, которую можно доставить куда угодно.
Только представьте, – магистр рассердилась настолько, что темные локоны приподнялись и закачались, точно женщина медленно погружалась в воду, – что ваша горничная, охранник или водитель случайно выпьет или съест манород. Или не случайно. Вы сядете в машину или за обеденный стол. И тут – бам!
Под потолком с грохотом револьверного выстрела взорвался небольшой – с лесной орех – огненный шарик. Визитеры разом вздрогнули – даже стойкий и непокорный адмирал сглотнул и поправил впившийся в горло воротник.
– Но кто и как создал эту… ересь? – процедил Орест – бледный, как шелковый платок.
– Кто – увы, неизвестно, – процедила волшебница. – А вот как – догадайтесь сами.
Дворяне переглянулись, и я озвучил то, о чем давно подозревал:
– Пропавшие ученики, – тихо произнес и покачал головой.
– Господи… – Рита в ужасе распахнула глаза.
– Да, – Распутина кивнула. – Мы тоже так думаем. Это слишком очевидный ответ.
– Так значит, Альберт у них! – Генрих вскочил, чуть не опрокинув кресло, и вцепился в кортик. – Так чего мы ждем?! Надо немедленно объявить военное положение. Оцепить город и ввести войска. И перевернуть вверх дном каждый дом, каждый подвал, пока не найдем этих ублюдков!
– Успокойтесь, – пришел черед особиста выйти на авансцену. Юстас вышел из тени и не без удовольствия проскрипел: – Я пообщался на эту тему с госпожой Распутиной. Переговорил с профессурой из Академии Наук.
И с парой видных изобретателей из столицы. И все как один заявили, что в домашней лаборатории такое не провернешь.
Нужны огромные ресурсы, оборудование, каналы поставок, черная бухгалтерия, а самое важное – деньги. И даже самый крупный бандитский клан не имеет и сотой части всего этого.
А значит, – старик аж раздулся от восторга, – похититель и заговорщик среди вас.
– Да как вы смеете?! – снова вскочил Кросс-Ландау.
– Дiд, пий лiки…
– Я бы тоже выпил, – Орест схватился за сердце. – Ох-хо-хо…
– Приехали, – процедил Земской.
Отец же тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонью.
– Не волнуйтесь, – Ратников осклабился. – Это лишь одна из версий. Доказательств мало и все – косвенные, умозрительные. Но сколь веревочке не виться, а на виселице кто-нибудь да окажется…
– Вам бы только вешать! – не унимался адмирал. – А мой ребенок в лапах этих тварей! И неизвестно, жив ли еще…
Рита не удержалась от всхлипа и быстрым шагом покинула комнату, чтобы не реветь у всех на виду. Распутина вышла следом, посчитав, что ее роль в заседании закончена.
– Не волнуйтесь, господа, – Юстас же растягивал как мог свой звездный час. – Мы приложим мыслимые и немыслимые усилия, чтобы найти врагов короны и вернуть ваших отпрысков домой. Но и от вас требуется максимальное содействие. Если вы не против, мои люди обыщут ваши заводы и предприятия.
Возражений не последовало, хотя судя по злобным взглядам, инспекция мало кому пришлась по душе. Но возмущаться – значит навлечь на себя подозрения, и представители семейств благоразумно предпочли промолчать.
Однако если Юстас прав, очень скоро истинный заговорщик занервничает, попытается замести следы и выдаст себя с потрохами.
Хороший план. Старик хоть и выглядит безумным, но не забыл основ своего дела и выбрал третий вариант – провокацию, оставив подкуп и шантаж на потом.
Осознав, что буря миновала и никого не скрутят прямо на месте, благородные доны осмелели и принялись обсуждать услышанное. Меня же бесполезная болтовня не сильно волновала (а полезную при злейших конкурентах не озвучивают), поэтому покинул кабинет вслед за магистром. Важно лишь одно: фигуры выставлены на доску, игра началась.
Хотел уже спуститься в холл, но тут заметил Риту. Девушка сидела на подоконнике высоченной стрельчатой бойницы, баюкая на ладони двустворчатый золотой кулон.
Слева с овальной фотокарточки смотрел щуплый подросток болезного вида с темными кругами под умными, проницательными глазами.
Зачесанные назад волосы, вздернутый острый подбородок, галстук-бабочка – вылитый поэт Серебряного века.
Справа же находился снимок юной особы, в которой далеко не сразу узнал новую знакомую.
А все потому, что леди Кросс-Ландау щеголяла обнаженными плечами и золотистым корсетом, а курчавые локоны расплавленной медью стекали на грудь.
– Это фото после вступительных экзаменов, – девушка захлопнула кулон и сунула за пазуху. – С тех пор прошла целая вечность.
– Твой нынешний облик мне нравится больше, – улыбнулся и сел рядом, решив не оставлять подругу в горести. А то мало ли – высота тут приличная, а на земле плитка и гравий.
– Не лучшее время для флирта, – она шмыгнула и утерла влажные глаза. – Надо искать Альберта. Или хотя бы то, что от него осталось…
– Не думаю, что его убили. Магов очень мало. Если из одного чародея получается одна гранула манорода, то смысла во всей этой затее вообще нет. Размен один к одному ничего не даст. А если заговорщикам действительно нужна армия, они будут беречь пленников как можно дольше.
Рита вздохнула и опустила голову.
– Спасибо за добрые слова. Но верится в них с трудом.
– Главное – не кисни. И будь предельно осторожна. Не выходи в город без охраны. А лучше найми колдунов. И внимательно наблюдай за всем, что творится в Академии.
– Думаешь, заговорщики из наших? – Рита насторожилась.
– Не факт, – огляделся и, убедившись, что никто не подсматривает, прошептал: – Но шпики и соглядатаи здесь точно есть. Ты не собиралась вчера задерживаться допоздна. Это я тебя отвлек, а я никому не говорил, что собираюсь взять урок.
И тем не менее, нам устроили засаду. Они знают, что ты не остановишься, пока не найдешь брата. Значит, ты – следующая цель. На твоем месте я бы вообще не покидал эти стены, но ты же все равно не послушаешь.