Две стороны. Часть 3. Чечня

Шелковская

Прошла еще неделя, такая же безрадостная, с густыми туманами и моросящим почти круглые сутки дождем. Вокруг непролазная грязь и пасмурное небо с низкими свинцовыми тучами. Экипажи большую часть времени сидели в землянке, прячась от непогоды. Едва проглядывало солнце, нужно выполнять поставленные Абдуловым задачи: чистка вооружения, подтяжка гусениц, наведение порядка внутри и снаружи танка. Ни радио, ни газет, от скуки Щербаков читал потрепанное руководство по эксплуатации Т-72Б, найденное в ЗИПе среди запчастей. Кравченко с Обуховым по большей части дрыхли, наводчик на земляном топчане, механик в ногах около буржуйки. Танк стоял с закрытыми на башенный ключ люками рядом с землянкой в окопе.

Экипажи других танков третьего взвода были предоставлены сами себе, и лишний раз дойти до них и посмотреть, чем они занимаются, Щербаков ленился пробираться по непролазной грязи под дождем. Пехота также жила сама по себе, бойцы в большинстве сидели в ротной палатке и по землянкам, правда, часовые всё-таки стояли – офицеров в мотострелковой роте больше, и за солдатами следили строже.

Некоторые солдаты стали бить себе татуировки на память о воинской службе. Самой популярной татухой был скорпион, означавший, что его владелец – "участник боевых действий", хотя, по сути, батальон в боях не участвовал, но ведь потом всякое рассказать можно. Причем, татуировку нужно сделать не дома, в нормальном тату-салоне, а обязательно в армии. Да вот беда – художников среди бойцов не было, поэтому вместо скорпионов получались какие-то нелепые раки на шарнирах. Неизвестно откуда солдаты узнали, что рисовать может командир танкового взвода. Щербакову принесли обрывок автомобильного журнала с простеньким изображением скорпиона на эмблеме противоугонной системы. Сашка перерисовал его на тетрадный листок, добавив света и теней. С этого дня татухи стали бить по драгоценному эскизу, и теперь их не стыдно будет показать, вернувшись домой. Главное – дожить до этого момента. Такого же скорпиона Щербаков нарисовал на маленькой командирской фаре-луне своего танка остатками белой краски.

Унылое существование закончилось 19 декабря, когда утром поступил приказ срочно собираться и выдвинуться всей 4 МСР и 3 ТВ в расположение 2 МСБ. Начались скорые сборы, землянки разбирали, стройматериалы грузили на технику, танкисты – на свои танки, пехота – в грузовики. К обеду на месте, где стояла в обороне 4 МСР, остались лишь пустые окопы и ямы бывших землянок.

Мотострелковая рота с танковым взводом промчалась по пустынным улицам Шелковской и выехала на её южную окраину. Слева мелькали стволы густого леса, справа – поросшие высокой жухлой травой поля и редкие деревца посадок. Мимо пронеслось мусульманское кладбище с каменными надгробиями, над многими из них высились длинные металлические шесты с полумесяцем и звездой на конце. Такие шесты устанавливали на могилах погибших в газавате – "священной войне", а газаватом боевики называли первую чеченскую компанию, да и вторую тоже. На развилке, чуть не доезжая окраины села Харьковское, колонна свернула направо в поле. В километре виднелись стоящая в окопах техника и палатки.

Здесь, на южных рубежах Шелковской, занимал круговую оборону второй мотострелковый батальон. Севернее батальона протекал глубокий арык, с других сторон раскинулись заброшенные поля. На опасных направлениях наставили растяжек с сигнальными ракетами, некоторые места заминировали. Отдельно в окопах стояла артбатарея со своими 152-миллиметровыми гусеничными САУшками, за масксетями прятались заправщики, недалеко от арыка стояла штабная палатка, чуть дальше – палатка медвзвода и ремвзвод.

Занимавшая круговую оборону 5 МСР и два танковых взвода 18 декабря по приказу командования покинули батальон и выдвинулись в сторону Терского хребта, чтобы занять оборону в кольце внешнего блокирования города Грозный в районе высоты Ястребиная. Об этом Щербаков узнал позже, не обнаружив ни одного танка на новом месте. Лишь пустые танковые окопы и брошенные землянки напоминали о стоящих тут недавно танкистах. 6 МСР так и осталась стоять в районе переправы через реку Терек в семи километрах от Шелковской. По распоряжению командира батальона майора Бельского на переправу к пехоте отправили 158-й танк, так что под прямым командованием Щербакова остался его экипаж и 172-й танк с новым экипажем.

Землянка лейтенанту досталась хорошая, раза в два больше прежней, здесь до него жил командир роты. Внутри двое деревянных двухъярусных нар, стол, прочная крыша. Снова провели свет, поставили буржуйку и повесили документацию на стену, в ящик от снарядов поставили автоматы. Старшина танковой роты Юра Петров пока остался в батальоне и жил в новой щербаковской землянке. Юра оказался классным старшиной и вообще хорошим человеком, хотя Щербаков всё равно смотрел на него настороженно и пока сильно с ним не откровенничал. Одним из плюсов прапорщика был старый кассетный магнитофон, который Кравченко подсоединил к танковым аккумуляторам, теперь можно послушать музыку на ловившем здесь махачкалинском радио "Прибой" или покрутить зажеванные и затасканные всем батальоном кассеты.

С едой стало лучше, сейчас Щербаков на завтрак, обед и ужин ходил в офицерскую столовую-палатку. Еда, конечно, довольно однообразная, но всё же не сухпай. И первое и второе, а главное, свежее и горячее. Баня-палатка тоже под боком, для солдат и офицеров отдельно.

Из полка приехал офицер финансовой службы, привез наличку. Офицерам выдали по 500 рублей, солдатам по 50. Старшина лично получил деньги за солдат-танкистов, дабы старший призыв не отобрал их у более младших и не накупил себе водки или еще чего. В Шелковской на рынке Юра купил бойцам сигарет с фильтром, зажигалки, пряники, чай и еще по мелочи на их общие 400 рублей. Щербакову прапор достал резиновые сапоги – грязь в батальоне стояла непролазная, частые дожди, вся земля разворочена гусеницами танков, САУ и колесами грузовиков, постоянные туманы, густые и стоящие сутками.

На следующий день прибыли грузовики с Терского хребта, где стояли 5 МСР и танкисты 1ТР, за стройматериалами. Разбирали свои бывшие землянки, часть машин уехала на "мародерку" – на хребте с досками туго, танкисты там ночевали в танках, пехота – в наскоро отрытых окопах. Сухпай весь кончился, поэтому, помимо стройматериалов, на хребет грузили упаковки сухого пайка. В следующее утро вместе с грузовиками на Терский уехали одна из полевых кухонь и прапорщик Петров, его туда вызвал командир танковой роты Абдулов.

Александр шел в сторону столовой, продираясь через непролазную грязь, рядом с ним остановился огромный Урал-кунг с белыми буквами ТР на водительской двери. Из кабины в коричневую жижу спрыгнул высокий офицер с наголо бритой головой.

– Лейтенант! – с ходу закричал он. – Почему не докладываете!

Щербаков растерялся, не сразу узнав в лысом старлее Игоря Сенчина.

– Товарищ старший лейтенант, – вытянувшись по стойке смирно, начал Щербаков…

– Саня, здорова! Да расслабься ты! – весело заорал Сенчин. – Как жизнь? – и кинулся обниматься.

2 ТР заняла оборону в районе станицы Калиновской вместе с 1 МСБ. С ротой в Чечню приехали комбат Купцов, начштаба ТБ майор Кукушкин, Сенчин зампотехом и Саня Сыскарёв командиром роты. 1-й мотострелковый батальон и танковая рота прибыли явно не на замену, а значит, дело принимало всё более серьезный оборот. На вопрос, чем занимается 2 ТР, Сенчин сказал, что охраняют какой-то нефтезавод, куда и когда дальше поедут – не знает. Через час, о чем-то поговорив с Бельским, он уехал назад в Калиновскую, находящуюся в 70 километрах от Шелковской.

В расположении мотострелкового батальона безызвестного Александра начали узнавать и замечать, ведь танков здесь осталось всего два и находились они в распоряжении Щербакова. Третий танк из щербаковского взвода охранял переправу через Терек вместе с 6 МСР. Теперь Щербаков, как представитель танкового подразделения, каждый день ходил на офицерские совещания в штабную палатку, а оба его танка назначили в группу быстрого реагирования. В случае необходимости по сигналу тревоги танки вместе с частью 4 МСР должны выдвигаться на опасные направления и решать поставленные боевые задачи.

Щербаков уже многих офицеров знал по именам, почти со всеми перезнакомился, а его все по большей части стали называть Саня-танкист. Лейтенант в порядке очереди теперь заступал дежурным по штабу батальона, хотя это ему и не нравилось – всё время находиться рядом с начальством.

Все подразделения в батальоне на виду, и Александр постоянно наблюдал, как их командиры управляют своими бойцами. Видя, что офицеры со своими солдатами не церемонятся и, наконец, осознав, что всё-таки "куда солдата ни целуй – везде жопа", Щербаков понял – надо действовать, действовать срочно! Тем более, что забившие на всё и вся дембеля наконец-то уехали, а остальные бойцы его взвода еще не совсем успели оборзеть. Он всё чаще стал покрикивать на свой экипаж, если они медленно выполняли приказ или задание, а на 158-м танке вообще давал волю чувствам – гонял молодых, поначалу раздавая пинки и подзатыльники за малейшую оплошность. Больше всех такому обращению противился Кравченко, да и у лейтенанта на земляка рука не поднималась, поэтому он частенько просто орал на наводчика, тот делал обиженно-недовольное лицо, но приказ выполнял. Постепенно в управлении двумя экипажами всё наладилось, приказы и указания стали исполняться четко и в срок. До 172-го Щербаков еще не добрался, но решил при первом же его посещении тоже навести там порядок.

«Щербаков, к 12 часам танк с мотострелковым отделением к штабу», – однажды вызвав к себе лейтенанта, сказал комбат Бельский. Александр, меся грязь, добрался до своего танка и приказал экипажу готовиться, хотя танк всегда был готов к неожиданному выезду.

В назначенное время танк Щербакова с забравшимся на его трансмиссию и башню мотострелковым отделением стоял у штаба. На высокой танковой антенне развевался черный флажок с черепом и старославянской надписью по кругу. Из штабной палатки вышел майор Бельский, искоса бросил взгляд на флаг с черепом и запрыгнул в кабину "шишарика" с сидевшими в кузове мотострелками еще одного отделения. С обеих сторон кабины из открытых окон на двери свешивались бронежилеты. Комбат махнул рукой из окошка, и мини-колонна двинулась по глубоким грязевым колеям в сторону асфальта.

Чтобы добраться до переправы, опять пришлось проехать по улицам Шелковской, мимо блокпоста питерского ОМОНа, занятого уже другими бойцами милиции особого назначения. Техника въехала в станицу Гребенскую и на первом большом перекрестке повернула направо на выезд, минуя заброшенное, заросшее сорняками православное кладбище, направляясь к темневшей стене густого леса. Путь пролегал по разбитому гусеницами асфальту среди высоких деревьев с почти облетевшей листвой. В кювете мелькнула сожженная БМП с открытыми настежь десантными люками. Через несколько километров впереди заблестел мутными водами Терек.

На берегу заняла оборону 6 мотострелковая рота, охраняя понтонный мост, наведенный вместо разрушенного. Рядом с мостом в окопе стоял 172-й танк, нацелив пушку на противоположную сторону реки. По берегу протянулась ломаная линия окопов, из земли торчали дымящие трубы землянок пехоты.

Расслабившийся без контроля экипаж 172-го не ожидал такого напора от изменившегося за короткий промежуток молодого лейтенанта и вскоре стоял перед ним по стойке смирно. Пообещав набить морду всему экипажу в следующий раз за небрежный внешний вид, щетину и бардак на танке, лейтенант укатил назад в расположение батальона вместе с закончившим проверку шестой роты Бельским.

Прошло несколько дней. В обед, как обычно, Щербаков направлялся от своей землянки в офицерскую палатку-столовую. Навстречу ему шел, еле вытаскивая берцы из непролазной грязи, худощавый высокий старший лейтенант с накрученным на шею китайским мохеровым шарфом. Такие шарфы в красно-бело-черную крупную клетку в середине девяностых носил каждый второй, но на военной форме он смотрелся очень странно. Поравнявшись с Щербаковым, старлей протянул руку, – Привет. Ты Саня Щербаков?

– Привет. Ну я, – Щербаков кивнул головой.

– Я Эдик Кузекин, командир взвода из второй роты. Там тебя майор Кукушкин вызывает. Он сейчас в штабной палатке, – на сыром ветру нелепо трепыхались концы яркого шарфа.

– Вы из Калиновской что ли?

– Ага, нас вдвоём с ним на хребет к Абдулову перекидывают, меня командиром взвода, а Кукушкина не знаю зачем.

– А комбат где?

– В Калиновской со старлеями Сыскаревым и Сенчиным остался, и зампотех батальона Крылов еще.

В штабной палатке Щербакова дожидался как всегда одетый с иголочки Эдик Кукушкин.

– Саша, где? – первое, что спросил Щербакова начштаба после доклада об обстановке в 3 ТВ.

– Что где? – не понял Александр.

– Водка где?

– Откуда у меня водка, товарищ майор?

– Плохо лейтенант, незачёт.

После обеда Кукушкин с Кузекиным убыли на Терский хребет к Абдулову на приехавшем за ними ГАЗ-66 5-й МСР.

Каждую ночь САУшки артбатареи стреляли на опасные направления. Бывало, и днем, но чаще под вечер и ночью. Приходили данные разведки о возможном нахождении бандформирований в определенных районах, вот по ним артиллерия и долбила. Туманы в конце декабря стояли страшные, поэтому в ясный день нужно в очередной раз запомнить местность, чтобы в тумане не заблудиться, ведь в поле ориентиров никаких. Основное направление – от танка до штабной палатки. На танке в случае тумана зажигали 24-ваттную лампочку, висевшую позади танковой башни, её с горем пополам можно рассмотреть на полпути от штаба.

На ужин Щербаков шел в сгущающемся тумане и надвигающихся сумерках. Добрался до штаба, рядом палатка-столовая. Поужинав, лейтенант вышел в темноту. Всё окутал густой туман, глушащий звуки, даже силуэтов не видно, сплошная белесая темнота. Добравшись до штаба, лейтенант прикинул, где находится его землянка и, спотыкаясь на кочках, медленно побрел в этом направлении. Вроде уже должна показаться лампочка на башне, но нет, повсюду всё та же тьма. Беспокойство начало закрадываться в душу Александра – может, он не туда идет, а вдруг он вообще ушел за территорию батальона. Вокруг глухая тишина и мрак. Куда идти? Щербаков, как мог, напрягал слух, вертя головой по сторонам. Наконец ему показалось какое-то едва заметное жужжание в стороне. Он еще раз прислушался. Да, что-то жужжит. «Пойду на звук, там сориентируюсь», – подумал он и двинулся в сторону непонятного звука.

Жужжание становилось всё отчетливее, сквозь туман стало проглядывать тусклое световое пятно маленькой лампочки. «Неужели мой танк? – подумал Щербаков. – Но что это за жужжание?». Вдруг совсем рядом раздался оглушительный грохот артиллерийского выстрела, и огромная вспышка высветила из темноты контуры САУ. Александр от неожиданности присел и, не удержавшись, повалился в мёрзлую грязь. Обдало жаром, и в воздухе прокатилась невидимая ударная волна. Со всех сторон загремели залпы САУ, оглушая всё и нанося удары по укрытым темнотой и туманом целям за многие километры отсюда. Теперь оглохший от выстрелов Щербаков понял, что он заблудился и ушел далеко в сторону к артбатарее. Пока грохотала канонада, он двинулся в направлении, где должен находиться его танк. Пару раз провалившись в невидимые в темноте окопы, он наконец добрался до своей позиции. В ушах еще долго звенело от выстрелов. «Хорошо еще, что я к САУ сзади подошел, а не спереди. – подумал Щербаков. – Оглох бы навсегда, если бы жив остался».

Близился новый 2000-й год, скоро новое тысячелетие. Зампотыл Газарян где-то раздобыл небольшую ёлку, метра полтора высотой, её вкопали перед штабной палаткой. На совещании комбат Бельский поставил задачу: «от каждого подразделения минимум по две ёлочных игрушки». Через пару дней ёлка стояла, украшенная самодельными самолетиками, БТРами, пушками, сделанными из бумаги и подручных средств, вместо гирлянды лесную красавицу обвивала старая пулеметная лента. Танкисты, конечно, понаделали танков из обрывков картона. Вместо новогодних свечек повесили разнокалиберные гильзы, а сверку водрузили оклеенную фольгой от сигаретных пачек серебряную звезду. Теперь, глядя на ёлку, домой хотелось еще больше.

За время, проведенное в батальоне под Шелковской, Щербаков познакомился с контрактником Саней из ремвзвода. Саня частенько ездил по приказу комбата на переправу к Тереку на армейском ЗИЛ-131 с будкой-кунгом. По пути Саня "мутил" с бензином – продавал его понемногу, сливая прямо из бака в припасенные полторашки. Схема отлажена, покупатели – чеченцы из Шелковской, с ними Саня познакомился на местном рынке. Сашка, пользуясь тем, что командира танковой роты здесь нет, под предлогом проверки 172-го экипажа порой ехал на переправу вместе с "контрабасом", удобно расположившись на пассажирском сидении. Основная задача для Щербакова – попасть на рынок в Шелковской. Там можно что-нибудь купить, если имелись свои деньги, а мог угостить шашлыком контрактник Саня. Первый раз, когда приехал "финик" из полка и привез деньги для солдат и офицеров, Щербаков, соскучившийся по сладкому, купил себе батончик "Сникерс", пачку "Донского табака" и бутылку пива. Ехал на переправу в грузовике, ел сникерс, запивая его пивом прямо из горлышка, и несказанно радовался такому счастью.

Всё это время, начиная с 30 сентября, город Грозный подвергался обстрелам артиллерии и налетам российской авиации. Внутренние и федеральные войска всё ближе подходили к границам столицы самопровозглашенной республики Ичкерия, захватывая стратегически важные населенные пункты, а с середины декабря занимая окраины Грозного. 26 декабря началась спецоперация по поиску и ликвидации отрядов чеченских повстанцев в Грозном силами подразделений внутренних войск и милиции. После трёхдневных ожесточённых боёв передовым подразделениям федеральных сил удаётся продвинуться к центру Грозного, но боевики оказывают ожесточенное сопротивление.

К концу декабря с севера Грозного на Терском хребте стояли федеральные войска, включая 5 МСР и 2 танковых взвода, занявших оборону напротив аэродрома Северный.

С Новым годом!

А новый год был всё ближе. Канун нового тысячелетия, это же уму непостижимо! Весь мир готовился встречать эту дату – 2000 год! В кошмарном сне не приснилось бы Щербакову, что ему выпадет встречать такое событие в грязном чеченском поле. 28 декабря на рынке в Шелковской он за "бешеные" деньги (100 рублей) купил похожий на зеленую мыльницу китайский радиоприемник. Приемник с выдвижной антенной ловил дагестанское "Радио Прибой", транслирующее современную музыку без рекламы и несущих постоянный словесный понос радиоведущих. Это маленькое приобретение радовало Сашку ровно три дня – за два дня сели батарейки, на следующий день радио, подключенное проводом-полевкой к танковому аккумулятору, сгорело через несколько часов непрерывного пения.

Ночи стали морозными. Под утро грязь, за день размешанная техникой, застывала холодными валунами, через которые очень неудобно идти. В землянке тепло благодаря печке-буржуйке, поэтому Кравченко и Обухов норовили зайти внутрь погреться во время ночного дежурства и частенько засыпали, глядя на полыхающие жаркие брикеты.

31 декабря 1999 года. Солдаты, прапорщики и офицеры, несмотря на пасмурную погоду, непролазную грязь и отсутствие снега, в приподнятом настроении – сегодня Новый год. В батальоне предпраздничная суета, все готовятся к празднику. Кто-то копил деньги, привезенные "фиником" из части, кто-то успел продать бензин или масло местному чеченскому населению, чтобы порадовать себя в новый год хорошим спиртным или сигаретам. Зампотыл Газарян старался накрыть столы в солдатской и офицерской столовых повкуснее, извлекая "ништяки" из своих тайных припасов. Щербаков, растративший все деньги на солдатские бритвенные лезвия и сгоревшее радио, не умел заниматься махинациями с бензином и маслом, тем более танки заправлялись дизельным топливом. Дизтопливо не пользовалось спросом среди местного населения, а продавать масло – себе же вредить, ведь лишних запасов не имелось. Лейтенант надеялся поживиться чем-нибудь вкусным у артиллеристов, с ними он очень подружился за это время.

Прямо перед обедом Щербакова срочно вызвали в штаб батальона, где лейтенант получил приказ выдвинуться на двух танках в район села Парабоч на разминирование совместно с ОМОНом. У штаба ждали два омоновских УАЗика с группой разминирования, прибывших из Шелковской. На танки, как всегда, погрузились мотострелковые отделения. Колонна, возглавляемая УАЗами, разбрасывая мерзлую грязь, направилась не к КПП, а в противоположную сторону через поле к чернеющим вдали крышам станицы Шелкозаводской. Переехав арык на окраине станицы, техника повернула в сторону Парабоч.

Какое-то время ехали по разбитой грунтовке, затем свернули в густой лес с почти облетевшей листвой. Среди высоких деревьев петляла проселочная дорога с заросшими колючим кустарником обочинами и жухлой травой между колеями. Минут через двадцать остановились. Дальше нельзя – дальше мины. Танки, ломая ветки кустарника, съехали с дороги и заглушили двигатели, спрятавшись между стволами вековых деревьев.

«Вы, если с танков будете слезать, ходите только по колее, в траве растяжки могут быть», – предупредил молодой капитан, возглавлявший группу омоновцев.