- -
- 100%
- +
– Вы бы поспали, товарищ командир, третьи сутки на ногах… – вежливо предложил Кутумов, невольно обративший внимание на непроизвольно слипающиеся веки командира.
– А здесь кто, он, – показывая кивком головы в сторону «старшего» на борту, – рулить будет? – тихо спросил Дербенёв. – Нет уж, сегодня к вечеру в базу, а там и высплюсь!
Уставший и злой на весь мир из-за постоянных «докапываний» «старшого», Дербенёв возвращался домой. Тяжкие мысли, ранее не так часто навещавшие его голову, не давали покоя. Подойдя к знакомой, ставшей почти родной за годы службы часовне Святого Петра на Северном кладбище, мимо которой пролегал «самый короткий» путь домой, Александр невольно остановился у знакомого камня с якорем.
«Корпуса флотских штурманов полковник Евстафий Алексеевич Тягин», – покоившийся под тяжёлым гранитным валуном по-прежнему встречал и провожал своих побратимов…
«И что им всем не нравится?» – возмутился про себя Дербенёв, вспомнив последнюю фразу заместителя командира бригады, брошенную после прихода в базу.
– Ты дай мне «книжку на пятьсот страниц»,3 и я доложу комбригу, что оценка контрольного выхода Б-177 соответствует кораблю постоянной готовности…
«Это ж до чего мы дошли? – чуть не кричал внутренний голос Александра. – Слышишь, полковник Тягин? Пол-литра спирта решают, готов корабль с ядерным оружием на борту заступить на боевое дежурство или не готов… А что делать с людьми, ночами не спавшими, чтобы из этого железа родной дом слепить? Как оценивать труд, вложенный в душу каждого матроса его командирами и начальниками, чтобы родился подводник, а потом и экипаж? Пол-литра спирта тебе? На, захлебнись – позорище в штанах, а не заместитель комбрига!»
«А комбриг, наверное, по себе своих замов выбирал?!» – пролетела очередная мысль.
– «А как же иначе? Ты ведь тоже по себе экипаж формируешь!» – отвечал внутренний голос…
2
– Ты так и не ответила на мой вопрос! – Берзиньш умоляюще смотел на Татьяну, допивая кофе на штатном месте Дербенёва.
– А ты как всегда занял место моего Сашки! – игриво ответила Дербенёва.
– И всё же?! – продолжал настаивать гость. – Я требую ответа! И потом, сколько можно в дружбу играть, когда я предлагаю тебе стать моей женой и хозяйкой хутора?
– А что первое – жена или хозяйка? – абсолютно несерьёзно уточнила Дербенёва.
– Решать только тебе, дорогая. Для меня эти понятия неразделимы. Да и мама так говорит.
– Мама, опять мама, а сам-то что думаешь?
– То, что я думаю последние годы, тебя, судя по всему, никак не интересует, но выбор тебе всё равно однажды придётся сделать. Только…
– Только что? – ухватилась за брошенную фразу Татьяна.
– Только бы поздно не было…
– Ты знаешь, Сашенька, что я думаю. Вот ты, например, ещё не женился, да и я согласия пока не давала, но уже угрожаешь. А что же будет, когда я стану законной рабыней вашего хозяйства?
– Так уж сразу и рабыней?! – возмутился Берзиньш. – У нас говорят так: «Были бы бараны, а кому их стричь – всегда найдётся!»
– А я тебе скажу иначе: «Лучше жить одной, чем с тем, кому ты не нужен!»
Дверь в прихожей скрипнула, и на пороге появился Дербенёв.
– Что, опять Репин подвёл? «Не ждали?» – зло бросил хозяин квартиры, направляясь в ванную мыть руки. – Надеюсь, и для меня кофе найдётся? Тогда, пожалуйста, со сливками…
IV. Гараж и море
1
Не поучив ни одного ответа на заданные вопросы по поводу незваного «гостя» и его столь частых визитов, которые странным образом всегда совпадают с отсутствием в квартире Дербенёва, Александр ухватил со стола недопитый графин с водкой, какую-то закуску и выскочил вон.
«Бежать, срочно бежать куда глаза глядят! Лишь бы не видеть всё это бл… во!» – решил Дербенёв, садясь в свой «Москвич».
Очнулся он только тогда, когда неизвестные люди начали стаскивать его машину от края довольно высокого обрыва, где машина завязла в песке, не доехав до края каких-то полметра. Теперь автомобиль стоял как на постаменте у самого моря, а Дербенёв, внезапно осознавший, что он чуть не погиб «за просто так», залпом осушил сразу половину ёмкости графина, унесённого из дому. Закуску искать не стал.
– И что, всё это из-за бабы? – возмущённо спросил один из случайных свидетелей, видевший всё происходившее на пляже со стороны. – Да вон их сколько вокруг, бери любую, командир. Только не стоят они того, чтобы из-за них руки на себя накладывать…
– Это точно, – отозвался ещё один «спасатель», – по моей Илзе знаю, как только Я́нов день, так её вечно в лес тянет, а там на Līgo столько кобелей собирается, что она всегда довольна. И я тоже, она же ещё молодая, а я уже старый…
– Всё нормально, мужики, всё нормально, – еле ворочая языком вымолвил Дербенёв, – я ведь ничего такого и не хотел, просто люблю я её…
– А вот за это надо выпить! – предложил первый спасатель.
– Я согласен, только выпивка и закуска у меня в гараже, но как туда доехать, ума не приложу, я… кажется, немного пьян…
– Потихоньку доедем, командир! – утвердил «решение» коллектива второй спасатель. – Мы тебя сейчас вытолкаем на дорогу, а там твоя «ласточка» сама поедет…
2
Утро следующего дня пришло за Дербенёвым вместе с рассветной прохладой, от которой почему-то было холодно. Даже солнце зимнее, но прибалтийское не радовало своим теплом. К тому же во рту было очень неприятное ощущение, словно кошки, будь они неладны, там гадили всю ночь. Гараж, в котором «ночевал» Дербенёв, был закрыт изнутри. «Москвич» настолько остыл за ночь, что покрылся изморозью. А на верстаке, раскинувшемся между стен впереди автомобиля, красовались остатки вчерашнего застолья, совсем не радовавшие глаз.
«Интересно, какой сегодня день?» – вдруг спохватился Дербенёв, включая радиоприёмник в машине.
Как по заказу, прозвучали позывные радиостанции «Маяк», после чего диктор объявил время и день недели. Дербенёв покрутил настройку приёмника ещё. Знакомый всей стране голос Гордеева предложил открыть форточку и приготовиться к ходьбе на месте…
«Хорошо, что воскресенье случилось, а не какая ни будь суббота! На доклад к комбригу идти не надо! – обрадовался Александр, когда эфирный помощник закончил утреннее „истязание“ своего тела. – Непонятно только, где Татьяна? Хотя, не ищет – значит не нужен!».
V. Гражданин России
1
Оказавшись в полной изоляции от старого и нового миров, люди в погонах и члены их семей продолжали честно служить Родине, сказавшей им «прощай». Самым страшным в этом «безвременье» оказалось чувство пустоты и неопределённости. Военный люд не знал, кому он на самом деле служит и гражданами какой страны он теперь является. Единственной ниточкой, указывающей на связь с государством, оставалось денежное довольствие, выплачиваемое из российской казны.
Как нельзя «кстати» в этих непростых условиях вышел приказ министра обороны России, запрещавший военнослужащим, проходившим службу в государствах Балтии, находиться в военной форме одежды вне части. Рядовому и старшинскому составу срочной службы, помимо этого, запрещалось выходить за пределы воинских частей без сопровождения офицеров или мичманов (прапорщиков).
– Нехороший приказ, – говорили многие. Особенно возмущались ветераны войны, – приказ фактически дискредитировал само понятие «Защитник Отечества», поскольку русский воин всегда и с гордостью носил свою форму во всех странах мира, демонстрируя её как знамя страны, которую он защищает.
Но приказы, как известно, не обсуждают. Вместо этого многие офицеры и мичманы демонстративно «забывали» переодеваться, выходя на улицы Лиепаи в военной форме одежды. Не был исключением и Дербенёв, поэтому, получив повестку о прибытии в военную прокуратуру, он почему-то посчитал, что этот вызов касается именно его неправильного отношения к приказу министра обороны.
Подойдя к двери указанного в повестке кабинета, Александр постучал и, не дожидаясь приглашения, сразу же вошёл в помещение.
– Скажите, Александр Николаевич, вы являетесь командиром воинской части 59182? – избегая формальностей, сходу начал задавать вопросы следователь.
– Исполняющий обязанности! – также без уточнений ответил Дербенёв.
– А вам знаком матрос по фамилии Сундуков? – снова задал вопрос следователь.
– Нет, не знаком! – так же коротко ответил Александр.
– Как же это? В своём чистосердечном признании латвийским спецслужбам, этот матрос чётко описывает организацию службы не только на вашем корабле, но и на всём соединении. Более того, он вполне определённо заявляет о наличии неуставных отношений в вашей части…
– Простите, но я не привык комментировать всякого рода поклёпы и клевету. Если у вас достаточно оснований полагать, что этот Чемоданов-Сундуков говорит правду, можете меня арестовать и привлечь к суду, – взорвался, абсолютно спокойный до этого Дербенёв.
– Зачем же сразу под суд? Это всегда успеется, а чтобы мы с вами говорили на одном языке, почитайте вот это… – следователь протянул Дербенёву несколько листов стандартного формата, плотно заполненных машинописным текстом.
Дербенёв с интересом приступил к изучению, судя по всему, агентурных материалов, поступивших в адрес военной прокуратуры гарнизона от своего источника.
– Но здесь фигурирует откровенная ложь? – по мере чтения возмущался Александр. – Во-первых, матросов с такими фамилиями, о которых сообщает Сундуков, у меня в экипаже нет и не было никогда. Во-вторых, матрос-провокатор или, если хотите, предатель действительно три месяца назад был распределён в нашу часть из учебного отряда, но до части не доехал, так как ещё с поезда был госпитализирован с диагнозом «пневмония». Впоследствии, после излечения, пустился в бега, и со слов врачей госпиталя, а также тех военнослужащих, с которыми он контактировал весь период лечения, направился домой в Воронежскую область…
– Вот видите, дорогой вы мой, как много, оказывается, вы знаете. А ведь совсем не хотели делиться с нами информацией, – каким-то не совсем мужским тоном заговорил следователь…
– Да и вы как бы не спрашивали толком, а сразу обвиняли?!
2
28 ноября 1991 года, словно услышав самый главный вопрос людей в погонах, Верховным Советом России был принят Закон РСФСР «О гражданстве РСФСР», вступивший в силу с момента опубликования, то есть с 6 февраля 1992 года. Согласно этому нормативному правовому акту гражданами РСФСР, а впоследствии Российской Федерации признавались все граждане бывшего СССР, постоянно проживающие на территории РСФСР (РФ) на день вступления в силу этого Закона, если в течение одного года после этого дня они не заявят о своём нежелании состоять в гражданстве России.
В связи с тем что Российская Федерация объявляла себя правопреемником и правопродолжателем Российского государства, Российской республики, Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и Союза Советских Социалистических Республик, все военнослужащие Вооружённых сил России, в том числе проходившие службу за её пределами, и члены их семей «по умолчанию» становились гражданами РСФСР.
Начался процесс оформления и выдачи заграничных паспортов России, а также вкладышей в общегражданские паспорта и удостоверения личности.
И можно было бы радоваться, что ты теперь не брошен на произвол судьбы, а дети твои не подкидыши на правах сирот у государства, но Дербенёва волновал совсем иной вопрос. И касался этот вопрос не судьбы страны, ушедшей в небытие и даже не карьеры, о которой Александр не приучен был особо беспокоиться. Дербенёва вполне определённо тревожило будущее его семьи, а значит его будущее и будущее детей.
Сейчас, когда Латвия стала вновь «буржуазной» и националистической, будущего на её территории у «оккупантов» не было. Не было будущего и на «незалежной» Украине, где русофобские настроения стали набирать обороты не только среди интеллигенции, но и в средствах массовой информации.
Да, чаще всего это отмечалось в западной и центральной частях страны, но иногда, из лагеря, располагавшегося где-нибудь в Одессе или Бахчисарае, вчерашние этнические русские, «перекрасившиеся» в сегодняшних бандеровцев, нет-нет да и позволяли себе нелицеприятные высказывания в адрес России и «русскоязычного» населения Украины.
VI. Репшики
1
В январе 1992 года в России были освобождены цены на большинство товаров и услуг. В условиях сохранявшейся государственной монополии производства товаров народного потребления это привело к резкому взлёту цен к концу года примерно в сто, а местами и двести раз. Уровень жизни населения страны, по сравнению с концом восьмидесятых годов, снизился почти на пятьдесят процентов, а государственные вклады граждан в Сбербанк, составлявшие теперь сущие копейки, фактически оказались конфискованными, потому что выдача вкладов повсеместно была прекращена.
После распада СССР какое-то время в обороте ходили ещё советские рубли, но во всех независимых государствах параллельно начался процесс перехода к собственной валюте. В начале мая 1992 года и Латвия ввела в оборот свой собственный латвийский рубль или попросту «репшик», успешно просуществовавший до 18 октября 1993 года.
С конца 1992 года в России началась бесплатная приватизация госсобственности, или как её сразу окрестили в народе «прихватизация», что больше соответствовало действительности, поскольку помимо сорока миллионов акционеров, умудрившихся каким-то образом вложить свои ваучеры4, в акции приватизируемых предприятий, в стране появились и первые капиталисты. Как правило, это были представители номенклатуры и управленческой бюрократии, а впоследствии и криминальных кругов, сумевшие в силу близости к управлению и распоряжению государственной собственностью скупить у народа около семидесяти процентов акций.
– И куда будем вкладывать наше «богатство»? – поинтересовался на семейном совете Дербенёв, доставая из «дипломата» четыре бело-оранжевые бумаженции.
– А что это? – спросила дочь Людмила, отвыкшая за последнее время от того, что родители хоть как-то контактировали между собой.
– Это, доченька, такая бумажка, на которую у нас в Латвии купить ничего нельзя, а выбросить жалко, потому что государство российское оценило её в десять тысяч рублей.
– Предлагаю подождать, пока народ определится, куда этот ваучер можно засунуть. – отозвалась Татьяна. – Тем более что время до конца 1993 года ещё имеется.
Шестилетний Вова, тоже присутствовавший за столом, многозначительно промолчал, но свой приватизационный чек из общей кучки всё же достал.
– Согласен подождать, так как здесь, в Латвии, эти чеки как телеге пятое колесо, а в России мы бываем разве что в отпуске, и то не с целью покупки акций… – подытожил решение семейного совета Дербенёв.
2
Так и лежали бы эти самые чеки у Дербенёвых мёртвым грузом, если бы не мичманская смекалка проявленная «старым махинатором», а в реальной жизни просто старшиной команды гидроакустиков – старшим мичманом Григорием Александровичем Ковбасюком, успешно «акционировавшим» почти всю дивизию подводных лодок.
Введённые в оборот латвийские рубли вначале обменивались по отношению к российскому рублю по курсу «один к одному», но уже в 1993 году ситуация стала меняться, и в какой-то момент за сто российских рублей давали всего восемнадцать «репшиков». Разницу в курсе валют видели все, но только одному – «великому комбинатору» пришла в голову вполне коммерческая идея.
Зная, что всем военнослужащим РФ денежное довольствие выплачивается в латвийских рублях по курсу один к одному к российскому рублю, мичман скупал у своих коллег ваучеры по «сходной» цене, рассчитываясь небольшой суммой в «репшиках», с тем чтобы, дождавшись отпуска или командировки в Россию, выехать и успешно вложить «свои» ваучеры по номиналу, скупая акции прибыльных компаний.
Там же на «Большой земле» он пристроил и ваучеры Дербенёвых, вложив их в один из Чековых инвестиционных Фондов, где спустя год они успешно и пропали, а может, и нет, кто теперь знает?!
VII. Первый снег
1
После известных и нелицеприятных событий с разборками на почве ревности прошло несколько месяцев. Отношения между Дербенёвым и его супругой разладились вконец. Чтобы как-то изолировать себя от «бытовухи», Александр стал непрерывно «гореть» на службе.
Днями занимаясь с экипажем вопросами боевой подготовки, ночи напролёт Александр посвящал «самоедству». Он мало спал и много думал, чаще о совершённых по жизни ошибках, которые теперь не исправить, даже если всё начать сначала.
Вот и сегодня за окнами темно, а у Дербенёва в кабинете свет горит, и домой он не собирается…
– На часах восемь вечера, старпом зачёты зубрит. Ему всё равно сидеть, а командир что? Или дома опять проблемы? – с «материнской теплотой» поинтересовался Карпихин, присаживаясь напротив Дербенёва в кресло.
– Если бы только дома? – бросил «в сердцах» Дербенёв и замкнулся в себе.
– Да ты поговори Николаевич, не молчи, легче станет…
– Если бы от этого легче становилось, я бы наверное непрерывно болтал. – парировал предложение командир и предложил замполиту кофе.
– Если из твоей машинки чудесной, то с удовольствием! – согласился Карпихин.
– Это чудо мне досталось, ещё когда старпомил на Б-181. Заводчане СРЗ-29 подарили, а точнее корабельный строитель Евгений Иванович Подлесный облагодетельствовал. Прекрасный инженер, и человек такой же! Всегда, когда готовлю кофе, вспоминаю его науку и прозорливость…
– И что планируешь делать? Из ситуации выбираться как-то надо, иначе она только усугубиться дальше и глубже. – Как старший и более опытный семьянин, рассуждал замполит.
– Да уж куда дальше? Дальше только развод. – обречённо высказался Дербенёв.
– Скажем прямо, Николаевич! В твоей ситуации я бы не рекомендовал этого делать. Нет, не по политическим или кадровым причинам. Никто в твоей честности и преданности избранному пути или любви к своей семье не сомневается. Просто ситуация сейчас не подходящая. Во-первых, в Латвии тебя, скорее всего, не разведут, поскольку ты не гражданин этой «великой» страны, а, во-вторых, там, в России или ещё где, пока ты здесь служишь, никто за твоими детками не присмотрит и не позаботится о них. Разве что аферистка какая-то, готовая лечь под тебя и кольцо на пальчик надеть, лишь бы ты её, «бесценную», обеспечивал. Но поверь старому воробью: такого рода особу твои проблемы и проблемы твоих детей никогда не заинтересуют. И наконец, в-третьих, как только ты станешь свободным от штампа в удостоверении, именно такие претендентки, готовые в любую секунду и юбку поднять, и ноги расставить, выстроятся к тебе в очередь, конца которой не будет видать даже в ясную погоду…
– Уж как-то печально, если не сказать отвратительно ты рассуждаешь о моих перспективах, да и о женщинах тоже! Негоже для старого семьянина, а уж для замполита тем более! – откровенно возмутился Дербенёв.
– Видишь ли, Александр Николаевич, хороших и достойных женщин действительно много, но их поискать ещё надо. Потому как мне представляется, они всё же существуют в меньшинстве. И чтобы их, а точнее ту единственную, которая и есть твоим «ребром адамовым», найти, надо иметь трезвую голову и холодный рассудок. Чего в своём командире я пока не наблюдаю… Вот так! У тебя, кстати, кофе готов.
– Знаешь о чём я сейчас подумал, Владимир Иванович? – спохватился Дербенёв. – А не мотнуться ли мне в Питер? Боевое дежурство мы отстояли, морей пока не спланировано. Возьму-ка я отпуск дня на три у комбрига…
– Не дают тебе покоя «сапожки красные». Смеёшься над гусарскими повадками некоторых подчинённых типа Черняева, а сам туда же…
– Начнём с того, комиссар, что минёр просто бабник. А я как-никак постоянства придерживаюсь…
– Интересно, а если бы твоя супруга придерживалась аналогичного «постоянства», как бы ты отреагировал?
Командир промолчал, но про себя подумал: «Знал бы ты, Владимир Иванович, как точно и больно ты сейчас попал в тему!».
2
Спустя сутки, как по заказу Дербенёва, с моря задул штормовой ветер. Северо-западные ветры всегда на какое-то время останавливали судоходную жизнь в гаванях Лиепаи. Так случилось и на этот раз. Пользуясь столь желанной непогодой, Александр, с разрешения комбрига, отбыл в краткосрочный отпуск.
Непонятно по каким причинам, но извещать Елену о своих намерениях Александр не стал…
«Вот прилечу сейчас к Ленчику, обниму её и спрошу: Готова ли ты вместе со мной нести крест жизни нашей, не разделяя мою судьбу и судьбу детей моих на „Твоё“ и „Моё“?» – Тихо подрёмывая, рассуждал, Александр, склонив голову к иллюминатору.
Но вот колёса самолёта-трудяги Ан-26 коснулись посадочной полосы, и размышления о предстоящей встрече с будущим куда-то испарились.
Добравшись «на перекладных» до Ленинграда, Александр спустился в метрополитен и отправился на Витебский вокзал, где с некоторых пор продавцом «ширпотреба» одного из киосков работала Елена.
Поиск цветов подходящих для встречи занял у Дербенёва тоже некоторое время, но не настолько много, чтобы не увидеть как его «пассия» садится в какой-то автомобиль, любезно сопровождаемая неизвестным мужчиной…
Сначала Дербенёв даже не поверил своим глазам. Чтобы убедиться, что наблюдаемая «картинка» не мираж, он ринулся к машине. Затея с покупкой цветов отпала сама собой. Подбежав к автомобилю, Александр увидел подругу Елены, знакомую ему ещё по «Арагви». Подруга тоже намеревалась сесть в машину, но Александр придержал её руку.
– Что здесь происходит? – хотел закричать Дербенёв, хватая подругу за рукав, но вместо этого только прошептал.
Подруга, немного опешив от присутствия «счастья», столь внезапно свалившегося на голову, повернулась к Дербенёву и также тихо, но властно сказала:
– Не ори! Не на рынке. Вы, молодой человек, «погусарить» в очередной раз прибыли, или я не права? А Лена замуж хочет. Кстати, вот этот мужчина, – подруга показала рукой на сидевшего в машине, на заднем сиденье рядом с Еленой излишне упитанного коротышку в крестьянской кепке и брюках, отродясь не знавших горячей ласки утюга, – ей сделал предложение…
– И что? – недоумевая уточнил Александр.
– А то, что мы уезжаем сейчас отдыхать по путёвке в пансионат…
Не выдержав таких интересных новостей, Дербенёв дёрнул ручку двери автомашины на себя.
– Ты обо всём подумала, Лена? Ничего не забыла? – с ходу спросил Александр у «своей» подруги.
– Нет! – неожиданно твёрдо, но с какой-то дрожью в голосе ответила Елена.
– А может, всё же забыла, как мы с тобой когда-то в этом же пансионате в любовь играли?
Не услышав ответа, Дербенёв с силой захлопнул дверь стареньких «Жигулей» и зачем-то отправился на Балтийский вокзал. Только на платформе, а точнее, уже в электричке, несущейся по заснеженным рельсам, поднимая вокруг себя столбы морозной пыли, Александр осознал что едет в Гатчину, где его теперь совсем не ждут ни в «Мадриде»5, ни на улице Сто двадцатой дивизии…
«Вдоволь» нагулявшись по паркам и аллеям Гатчины, где когда-то родилась, а теперь скончалась их с Еленой любовь, Александр зашёл в гастроном, купил водки и побрёл в гости к несостоявшемуся тестю. Все три дня мужики пропивали любовь. Роза Андреевна – мать Елены – только и успевала что мыть посуду да готовить новую закуску, а когда застолье сменял нормальный мужской храп, тихо плакала о счастье своей дочери, а может о несчастье. И никто, кроме неё, не мог знать истинных причин материнских слёз.
Уезжая из квартиры своей бывшей возлюбленной, Дербенёв оставил на столе записку, мало влиявшую на ситуацию, но, как казалось тогда Александру, отражавшую истинное положение дел в их с Еленой отношениях.
«Как жестоко судьба с нами шутит порой,
Словно мы не живые, а маски.
Как обманчивы летом и зимней порой —
Разноцветные яркие краски!».
VIII. Разъехались
1
Апрель девяносто второго года выдался «урожайным» на всякого рода новости. Сначала подался в бега за очередной «пассией» командир миноторпедной боевой части лейтенант Черняев, а потом Татьяна Дербенёва решила оставить детей мужу, а сама ушла ночевать к «подруге»…
И если минёра искали всем гарнизоном, даже папа-адмирал прибыли с Северного флота чтобы отмазать «выкормыша» от возбуждённого Дербенёвым уголовного дела, то о вольностях своей благоверной Дербенёв даже заикнуться никому не мог.
– Ты сам во всём виноват, папочка! – примерив на себя роль мирового судьи, решила дочь Людмила, когда отец вслух попытался сокрушаться по поводу исчезновения мамы… – Если бы ты сам не бросал нас, мама была бы сейчас дома.
– А кто тебе сказал, доченька, что я вас бросал, и когда это было? – не на шутку возмутился Дербенёв.
– Всегда, когда ты уходишь в своё море, ты бросаешь нас. И когда сидишь со своими матросами там – в казарме, тоже нас бросаешь…