Софья и часы времени

– Ладно. Прошу прошения за такую шутку.

– Вообще-то я ребёнок и могла испугаться.

– Ну ты и испугалась. Вон как сено начала таскать, – Авдей продолжал смеяться.

– Я не испугалась.

– Испугалась.

– Нет!

– Да!

– Нет! – крикнула девочка.

Авдей больше ничего не сказал. Принял положение лёжа и зажал в зубах соломинку.

Софья, прищурив глаза, посмотрела в голубое небо и тоже ничего не хотела говорить. Дальше они ехали молча.

Время давно перевалило за обед. Солнце стояло высоко, обжигая палящими лучами землю. Наши путешественники продолжали ехать по пыльной сухой дороге, и уже больше часа им никто не попадался навстречу. То ли рядом не было населённых пунктов, то ли попросту люди не решались выйти на тракт в самый разгар жары. Лишь бескрайние степи и зелёные луга тянулись вдаль за край горизонта.

Притомившись зноем, путники сидели молча. Собака и Софья смотрели на прискучивших кузнечиков, прыгающих вдоль телеги. Авдей лежал на сене, не прекращая перебирать в зубах соломинку. В небе парил сокол. А в деревянной бочке, уже наполовину пустой, плюхалась вода.

– А зачем в телеге сухая полынь? – первая за долгое время спросила Соня, положив конец обидам.

Авдей приподнялся:

– Да это, чтоб спать можно было нормально. Её горечь хоть как-то отпугивает блох да клещей.

Девочка брезгливо посмотрела на сено.

– Да ложись, – усмехнулся Авдей, – нет здесь никого. Блохи заводятся, когда долго не моешься.

– Я как раз уже второй день не купаюсь, – с опаской сказала Соня.

– Второй день! – воскликнул мужчина. – Я уже шестой или седьмой день не мыт, и пока ещё и не совсем грязный.

– Сколько? Семь дней, и вы не грязный! – девочка засмеялась. – Нет, вы супер грязнуля. Вы настолько грязный, что вам часа два нужно в ванной сидеть.

– Ни в какой ваний мне сидеть не надо! Я тебя отвезу, вернусь домой и пойду в баню.

– А как часто люди здесь моются?

– Как люди не знаю, я же не смотрю за ними, но я стараюсь мыться часто. Раз в неделю это точно, по субботам.

Соня ничего не ответила, надула щёки и покачала головой.

Собака навострила уши. Вдали послышался чей-то грубый рёв, походивший на вой зверя. Все, кто сидел в повозке, замолчали и стали прислушиваться. Миновали ещё пару десятков метров. Рёв начал переходить в дружный хор, стали различаться слова какой-то, как показалось девочке, совсем нескладной песни.

Пережгла копытца тут кобылка,

За песочек солнышко-то жарко.

Несу я сам на голову злодея палицу тяжёлую,

Несу я сам на шею супостата саблю острую.

Изгоним мы врага с землице нашей

И будем, братцы, праздновать.

Будем пир закатывать, да баллады петь,

Столы поставим да скатертью накроем.

Вино остудим да чарки брагой наполним.

Впереди из-за пригорка появились вооружённые царские стрельцы. Человек сорок или пятьдесят здоровых высоких мужиков, шагающих в шеренгу по четыре человека, они заняли всю ширину дороги.

Авдей отдал команду коню. Повозка свернула на обочину, и толстые стебли травы зашуршали по днищу телеги.

Авдей, положив руку на грудь, наклонил голову в сторону марширующего войска.

Хоть на улице стояла жара, но все солдаты были одеты в красные кафтаны, на голове тоже красные шапки, по кругу отороченные мехом. На груди у каждого располагалась пышная борода. Положив на плечи длинные рукояти топоров (в их отполированной стали сверкали блики солнца и отражалось небо), они высокими сапогами поднимали дорожную пыль.

За стрельцами, сидя на вороных скакунах, ехали несколько всадников. Завершали вереницу повозки. Первая была забита под завязку дубовыми бочками. Вторая мехами. А на последней был собран каркас, обтянутый мешковиной, там висела тушка животного.

Оставив за собой дымку вьющейся в воздухе пыли, они прошли мимо. Авдей уже поднял голову и взялся за вожжи, чтобы выехать на дорогу, как к ним вернулся один из всадников. Девочка его внимательно разглядела. Он отличался от других большим шрамом на щеке и несколькими медными монетами, пришитыми к шапке.

– Приветствую вас! – окликнул всадника Авдей, поклонившись ему.

– Жаркий сегодня день, –воинственно заговорил незнакомец, натягивая вожжи, отчего конь, фырча, начал нетерпеливо топтаться на месте. – Слышали ли вы про набеги разбойников в этих землях?

– Нет, я последнее время ничего не слышал, всё тихо и мирно.

– А куда путь держишь?

– В сторону Самарской крепости, на земли Соснового острова к дальним родственникам.

– А звать как?

– Авдей.

– Значит, говоришь, Авдей, здесь тихо?

– Да, сударь, так оно и есть.

– Ну давай, Авдей, бывай! – проговорил всадник, ударил лошадь пяткой по рёбрам. Та фыркнула и галопом отправилась догонять войско.

Авдей вытер пот со лба и, отдёрнув вожжи, вывел телегу на дорогу.

– Самые что ни на есть царские стрельцы сюда пожаловали, – сразу же заговорил Авдей. – С самой Москвы путь держат. Эх, как же Махлайка всех замучил, что аж такие господа за ним пожаловали!

– А кто это такой, Махлайка?

– Федот Махлай, уж по батюшке не знаю, как его. Ну, в народе прозвали Махлайкой. Атаман и налётчик. Понравились ему земли Саратовские, вот он и устраивает сюда свои набеги, грабит людей. Сколотил банду бездельников и любителей лёгкой наживы, – Авдей замолчал, задрал свою рубаху и вытер пот с лица, пот, который от знойной жары уже скатывался капельками. – Вот и не даёт Махлайка покою люду местному, – продолжал он. – Сначала начали скот уводить, что на поле пасся. Потом осмелела его банда, почувствовала безнаказанность, да стали разбойники средь белого дня купцов да бояр обирать. Забирали всё – и лошадей, и товар, – ничем не брезгали. Ну, а потом вообще, храбрости набравшись, на маленькие деревушки стали нападать. Местные мужики, конечно, собирали дружину, искали их по лесам да засады ставили. Бесполезно всё, будто у них чутьё какое-то на острую саблю противника. Ну, а этой весной нарвались они на того, кого им стороной обходить нужно было. На боярышню одну, что с Самарской земли заездом здесь оказалась. Коней у неё забрали вместе с колымагой и всем, что в ней было. А её, извозчика и трёх лиц охраны не тронули, отпустили. Шли они пешком до первого постоялого двора. Как раз туда, куда мы сейчас путь держим. А у этой барыни родственники в Москве на царской службе у Фёдора Алексеевича. – Авдей снова прилёг. – Ну и, смотри, двадцати дней не прошло, как стрельцы саратовские дороги топчут. Ну, а этот, кто к нам на вороном подскакал – главный у них. Видела, сколько монет на его шапке пришито?

Софья покачала головой.

– Монеты говорят о том, что многих разбойников он в цепкую хватку виселице передал.

Девочка огляделась по сторонам. Задумалась.

Авдей посмотрел на девочку:

– Слушай, а расскажи про школу, мне интересно, я бы тоже хотел научиться считать, – попросил Авдей.

– Школа? – Софья сначала не поняла вопроса, ей было дико, что взрослый человек ничего не знает про школу, а ещё ужасней слышать, что он не умеет считать.

– Понимаете, школа – это куда ходят все дети, чтоб получить образование, научиться писать и читать.

Мужчина выплюнул изгрызенную соломинку, привстал и внимательно стал слушать девочку.

– Школа, это большое здание, – продолжала она, – там учат грамоте. Чтоб окончить школу, нужно пройти с первого по одиннадцатый класс. А это целых одиннадцать лет! Вот я сейчас в третьем классе.

– Ты даже умеешь читать? – удивился Авдей.

– Да, и не только. Я умею умножать и делить.

– Ты это сейчас что такое говоришь? – возмутился он.

– Я ещё, правда, немножко читала историю, – продолжала уже хвастаться девочка.

– Какую такую историю? – всё больше удивлялся её собеседник.

– Ну как какую? Историю России. Я немножко знаю про Вторую мировую войну, мне папа рассказывал. Я читала про Петра Первого, и про э…. ну как же, ну… а, Ивана Грозного. Ну, который был страшным и ужасным человеком, который убивал всех.

Мужчина, вытаращив глаза, посмотрел на девочку с изумлением:

– Отчасти правда твоя. В гневе Иоанн Васильевич был страшным! – согласился с рассказчицей Авдей, повысив голос. – Но всех подряд не убивал! Он был мудрым и благородным человеком. А ежели головы кому рубил – то по делу. И что прозвали его Грозным, так сами виноваты. Мы народ ленивый, нам пока плетью по спине не прилетит, мы в поля не выйдем. А он заставил. Заставил сеять поля. Он войска вон какие собрал да недругов нагнал. Ты глянь, какая территория открылась! – повышая голос, начал возмущаться Авдей. – А вы его там у себя, не зная где, в злодеи записали! Ну, а с реки Волги басурман изгнал, здесь раньше проехать нельзя было. А теперь, погляди, Русь какая стала!

Оба замолчали. Но в этот раз ненадолго.

– А у нас люди по небу летают, – заявила девочка, решив ещё больше удивить своего спутника. – У нас большие железные птицы, – продолжала она. – Самолёты их называют, туда люди садятся и летают по небу. Я сама летала с мамой и папой на море отдыхать. А ещё есть космические корабли, на них люди аж до самых звёзд летают.

Авдей сидел с ошарашенным лицом. Приоткрыв рот, он с удивлением слушал про невероятные чудеса и технику будущего. Слушая гостью из будущего, Авдей всё больше изумлялся. Утром он принял девочку за беспомощного ребёнка, который не может даже натаскать сена в телегу. А сейчас перед ним сидел рассудительный не по годам, умный собеседник, который мог и грамоту прочесть, и войско сосчитать, мог поддержать любой разговор, на любую тему.

Время прошло быстро. Солнце село, начинало смеркаться. Сумрак медленно окутывал всё вокруг, смешивая в одну пелену деревья, кусты, край горизонта. С уходом огненного гиганта земля стала остывать. Подул приятный свежий ветерок.

Девочка улеглась на сено, прислушиваясь к каждому шороху и к каждому хрусту веток. Кто там бродит в кустах? Дикий зверь или шайка бандитов, что наверняка до сих пор безнаказано шастает в этих лесах?

Ещё через пару часов небо озарилось миллионами звёзд, повисла большая медная луна. В лунном свете хорошо вырисовывалась дорога, по которой шла повозка.

Софью окутывал сон. Монотонная качка повозки укачивала будто колыбель. Девочка уже закрыла глаза и была готова заснуть. Но нет, не дал этого сделать Авдей.

– Мы прибыли, – оживлённо проговорил он. – Проведём сегодняшнюю ночь здесь в нормальных кроватях.

Девочка приподнялась, протёрла глазки и посмотрела вдаль. В темноте проявлялся большой дом, выдавая себя светом в окошках и тонкой струйкой дыма, уходящего в небо.

– Ах, какая здесь наваристая похлёбка! – Авдей вытер губы грязным рукавом. – Я знаю хозяина этого постоялого двора уже много, много лет. Когда мы с ним встретились, он был ещё юнцом, совсем молодым. Интересная у него жизнь, везучий он больно.

– Это как? – поинтересовалась девочка.

– Да, – возница махнул рукой, – долго рассказывать.

– Но до того домика у нас ещё есть время, – настояла девочка.

– Ну тогда слушай, – Авдей зевнул и начал свой рассказ.

Родители его были бедные крестьяне. Мать он не помнил, так как простился с ней ещё в юном возрасте. Зато хорошо усвоил наставления своего отца, человека честного и справедливого. «Митяй, не держи зависть к людям», – говорил ему отец, замечая, как юнец смотрит на барские терема. «Митяй, не стоит врать, враньё в любой момент повернётся против тебя». «Митяй, нельзя воровать – потеряешь больше сворованного». Или вот, бывало и такое в холодные зимнее вечера – похлёбки на всех не хватало, и отец снова принимался за своё: «Митяй, давай накормим младшего твоего брата да детей маленьких соседских, их там трое на лавке, а мы уж завтра что-нибудь покушаем». Митяй соглашался и сам считал это правильным делом – накормить стариков да детей.

Шли годы, барину нравился Митяй: пускай не особо умён, но честен и крепко знает скотоводство и земледелие.

И вот как-то летом послал его барин на ярмарку. Митяй закупился товаром, а на обратном пути, глядь, по полю зайчонок бегает. Авось догоню, подумал Митяй, бросился за ним вдогонку. Бегали они по полю, пока косой не запрыгнул в дупло давно высохшего большого дуба, ветви которого тянулись в разные стороны. Митяй засунул в дупло руку – зайца там не оказалось. Зато он нащупал кое-что другое.

– Что? – заинтересованно спросила Соня.

– Он вытащил горшок, полный серебра. Сел он на землю и стал думать, что с этим кладом делать. Ну и как думаешь, что он сделал?

– Я не знаю, – проговорила девочка.

– А он взял и положил его назад. Мал, не моё, и брать не буду. Вернулся домой. Лишь случайно через несколько месяцев барин узнал о такой находке и сразу же поскакал к старому дереву. А горшок по-прежнему лежал там, в пыли трухлявого дуба. Барин, конечно, сильно удивился, но и радости его не было предела. В следующую весну помещик засеял ещё одно поле рожью, купил лошадей да новые плуги и бороны. Начал строить свою собственную мельницу. В общем, благодаря тому горшочку барин хорошо обогатился. Но и для Митяя тот клад стал переломным моментом в жизни. Как-то позвал его барин к себе и говорит: «Ты человек хороший. Служил мне, как не служат пятеро. А монет мне принес столько, сколько не принесут и сто крестьян. Даю тебе вольную, тебе и твоей семье. Строй себе дом возле моего поместья и работай у меня теперь за монеты».

Митяй обрадовался, согласился работать на барина. Только дом захотел построить в поле у старого дерева, где и нашёл горшочек с серебром.

– Я тоже хочу найти клад, – оживилась Софья.

– Но это ещё не всё. Тут история продолжается. Познакомился он с одной девушкой, ох, красавицей! Полюбили они друг друга. А отец у неё купцом зажиточным был. Ну, любил свою дочку и желал ей только счастья. Узнал он, что дочь хочет выйти замуж за простого крестьянина Митяя. Сперва расстроился и был против. Но смирился, благословил их, и свадьбу сыграл, и монет дал на постройку дома. Уже через два года в поле у дороги стояла изба. Где они жили ни худо, ни богато, ни бедно.

– Да-а-а, – протянула девочка и зевнула.

– Но слушай дальше. Как-то сырой осенней ночью постучался к ним путник и попросился на ночлег. Они пустили его, накормили. А утром он их отблагодарил монетой. Вскоре за сто вёрст от их дома сторожевой пост начали строить, а при нём и базары, и ярмарки. А дорога эта единственная на Саратов. И по ней много люда за день проходит, столько караванов и купцов, и все просятся на ночлег в единственном доме на дороге, и все платят за тёплое гостеприимство и горячий обед. Через пять лет здесь стоял уже терем с харчевней, с отдельными светлицами, с конюшней на двадцать лошадей. Терем высокий, с резными полотницами и расписными ставнями, был он виден за много вёрст. Вот так честность и доброта отплатили Митяю, превратив крестьянского мальчишку в хозяина постоялого двора, известного на всю округу. Вот такая история, Софья. А там думай сама, то ли Митяй человек везучий, то ли место это в поле волшебное.

Конь, устало таща за собой повозку, заехал на постоялый двор. Терем выглядел старым, от былой красоты, что описывал Авдей, не осталось и следа – лишь тёмные посеревшие брёвна сруба, которые за сорок лет привыкли к капризам погоды, видели жару и холод, и проливные дожди. Рядом стоял покосившийся сарай, что с трудом держал соломенную крышу.

Конь, не дожидаясь приказа, послушно остановился посреди двора.

Девочка, спрыгнув с повозки, принялась разминать затёкшие ноги и спину после столь долгой поездки.

– Авдюшка! –закричал старичок, хозяин постоялого двора, и, несмотря на свой довольно преклонный возраст, шустро спускаясь с крыльца терема.

– Благой к нам человек приехал! – продолжал хозяин трактира и, ловко подхватив под руку Авдея, повёл его к дверям.

– Стой, стой, я не один! – остановил Митяя усталый путник, – со мной мои друзья, – он указал на девочку и собаку.

– Я очень рад! – дружелюбно прокричал старик, – прошу, заходите! – он замахал рукой, приглашая всех дом.

Внутри стоял запах спиртного перегара и ржаных лепёшек. От одной мысли, что их сейчас накормят, у девочки заурчало в животе.

– Ой кто приехал! – раздался женский голос. Старушка в сером сарафане и запачканном фартуке встретила их у входа, обняла Авдея. – Ой, поглядите-ка, какая лапочка! – продолжала лепетать старушка, перекинув взгляд на Софью, отчего морщины на её лице растянулись в улыбке. – Да что за кроха к нам приехала! Неужели это твоя дочка?

– Не-е-ет! – в один голос произнесли Авдей и Софья. – Мой папа далеко отсюда, – пояснила девочка, – и мама тоже далеко.

– Ну пойдём, пойдём, моя хорошая! – приобняв девочку, старушка проводила её за стол.

– Что, вы издалека едете? – спросила хозяйка.

– Из Саратова, – ответила Софья.

– Ох, далеко! Сейчас, сейчас всё будет, – хозяйка суетливо ушла на кухню.

Деревянная лавка довольно жёсткая, подумала Соня, привыкшая за целый день к мягкому сену. Зато не трясёт на кочках, да и кочек здесь нету. Девочка улыбнулась от мысли: какой бред лезет в голову от усталости.

Старик и Авдей задержались у входа, что-то оживлённо обсуждая. Они разговаривали, как говорят близкие люди после долгой разлуки, оба светились счастьем, радуясь встрече.

Софья огляделась. В трактире всё было из дерева. Деревянный пол, деревянный потолок, деревянные столы и стулья. При свете свечей и лучин было даже уютно.

Если не брать в расчёт троицу за соседним столом. Двое из них едва пытались вести диалог, но от выпитого силы были на исходе. Они хотели что-то сказать друг другу, однако теряли и путали слова. Их разговор больше походил на набор слов и бурчание губ под жирными и засаленными усами. Третий товарищ спал, положив голову на стол.

– Митяй не задерживай Авдея, он с дороги и голоден, – проговорила старушка, вернувшись с чугунком наваристой каши, и снова ушла. По трактиру разошёлся ароматный запах ячменя и мясных шкварок.

У Сони ещё больше заурчало в животе. А собака облокотившись на стул двумя лапами, приподняла мордочку.

– Фу, Альфа, не лезь! Сейчас нас накормят, – тихо проговорила девочка.

Наконец к столу подошли Авдей, и хозяин дома, держа в руках по деревянной кружке.

– Ну, благодарю вас за гостеприимство, – заговорил Авдей, а хозяин псердито перебил его:

– Чтобы я такого больше не слышал! Ты здесь дома, делай что хочешь, только за кухарство не берись, на это вон Марья есть.

Мужики засмеялись и, ударив деревянными чарками, сделали по глотку.

– Авдюшка, снова залепетала хозяйка, расставляя на столе тарелки с ржаным калачом, свёклой и репой, нарезанной в масле. – Милок, что же ты редко к нам приезжаешь? Мы уж старые, и нас всё больше радует визит дорогих гостей.

– Вы не серчайте на меня. Столько всего в последнее время случилось, что не мог я до вас раньше добраться. Но я даю слово: в августе приеду к вам жить. Вон конюшню новую построим, а то в той, гляди, крыша на лошадей упадёт. Вы ещё устанете от меня, – усмехнулся Авдей.

– Всё, договорились, первого августа буду с утра стоять на крыльце.– с радостью на лице произнёс старик.

Снова раздался треск кружек, бьющихся друг об друга.

– Слышали вы, что в этих землях шайка Махлайки орудует? – спросил Авдей.

– Да, слышал, – улыбнулся старик. – Да не только слышал, но и видел. Были они здесь, дней пяток назад. Конечно не вся банда, а шесть человек сюда заходило. Махлай сразу же мне представился и попросил испить. Марья дала крынку холодного кваса. Утолив жажду, они хитрыми глазами обежали по кругу, ни слова друг другу не говоря в полной тишине. Я уж думал – всё! Сейчас схвачу саблю да и эх…, в последний бой брошусь. Но тут самый высокий из них в сером кафтане, тот, что мне Махлаем представился, повернулся к шайке, тихо, но твёрдо сказал: «Уходим!». Все вышли, а он, откланялся – и за ними вслед.

– Эхх.. меня здесь не было ,– Авдей стукнул по столу.

– Ну вот, смотри, Авдейка, продолжал старик, – хоть и шайка, но атаман благородный. Осмотрел гнилой скрученный терем, и на стариковь рука не поднялась. – Хозяин отпил. – Ну а то, что бояр грабят, так Бог с ними, у них не убудет.

– Нет, дед, они и на крестьянские деревни налетают.

Шурша сарафаном, вернулась хозяйка, на этот раз с большим кувшином и глиняной плошкой, похожей на сковороду, доверху наполненную жареными карасиками. Собака заскулила.

– Да я и про тебя не забыла, – проговорила старушка, протянув собаке чашу с мясными костями.

Через полчаса у старого трактирщика и Авдея заблестели глаза. Гость со смехом принялся рассказывать, как отпраздновал сватовство сына мельника с Астраханской земли. Вдруг в дверь жёстко и глухо застучали.

– Во, глянько, ещё гости пожаловали, – проговорил хозяин, хотел встать, но его за рукав остановил Авдей.

– Митяй, стой! Время позднее, вдруг это вернулись разбойники.

Старик сел на место.

– Ну нет, – хотел что-то сказать, но его перебил Авдей:

– Вдруг они вернулись, чтоб забрать хоть какие-то монеты.

– Нет, Авдей, я так не считаю, – спокойно заговорил трактирщик. – Наш с Марьей постоялый двор единственный здесь на сотню вёрст. А зачем им забирать наши гроши, если здесь можно хорошо поесть и попить? А если оставить нас в живых и не сжечь трактир, то можно вернуться сюда в любое время и отдохнуть.

В двери застучали настойчивее.

– Всё равно я не позволю объедать стариков, – Авдей встал, осмотрелся и подошёл к ближайшей лавке и, оторвав от неё ножку, направился к входной двери. – Сейчас я вам покажу! – сжав зубы зарычал он. Но тут дверной засов сломался, и дверь с грохотом отворилась настежь. В трактир вбежали двое высоких мужчин с острыми саблями.

Софья спряталась под стол.

Авдей рывком устремился к ним и уже взмахнул над головой дубинкой, как резко остановился и замер.

– Бажан! – крикнул он.

– Авдей! – отозвался незнакомец.

– Ух-ха-ха… Это так сегодня встречают гостей, – осклабился второй незнакомец, взглянув на лавку, нависшую над его головой.

Авдей опустил руки, его лицо расплылось в широкою улыбку.

Незнакомец убрал в ножны клинок и протянул Авдею руку. Они дружественно похлопали друг друга по спине.

– Митяй! – обратился другой незнакомец к трактирщику, откидывая грязные тёмные волосы назад, – отец, ты уж не серчай за выбитую дверь. Она у тебя всегда настежь, а тут, глянь, закрыто. Мы уж подумали, не случилось ли какой беды.

Девочка вылезла из-под стола.

Хозяин постоялого двора махнул рукой, встал и подошёл к ночным визитёрам:

– Да это я, дурень старый, даже знать не знаю, зачем запёрся.

Авдей, старик и двое незнакомцев обнялись и, похлопывая друг друга по плечам, посмеялись над случившимся.

– У нас гости! – закричал старик, – Марья неси ещё кувшин, нет два, три неси, да сколько сможешь донести.

Все уселись за стол. Авдей представил Соне гостей как своих хороших знакомых и лучших в мире бродячих музыкантов. Богдан сыграет любую музыку на любом инструменте, а Бажан складывает баллады, да такие, что уши тянутся кверху, а душа заливается музыкой.

Вечер выдался наивеселейшим. Софья снова выслушала историю про мельника и его сына, на этот раз с более красочными подробностями и весёлыми вставками. Потом снова про банду в этих лесах. Затем разговор зашёл о рыболовстве: кто какого размера вытаскивал осетра и сома. А после плавно перешли на обсуждение людей, которых девочка, конечно, не знала и знать не могла.

Всё это сопровождалось шутками и непристойными стишками, их девочка не понимала, а что понимала, приходилось краснеть. Авдей часто одёргивал и напоминал кучерявому поэту, что здесь ребёнок. Тот извинялся, но быстро забывался и продолжал шутить.

За соседним столом троица незнакомых постояльцев громко сопела, уткнувшись лбами в стол.

После очередного кувшина Авдей предложил спеть песню. Все замолчали.

– Ну, давай, Богдан, начинай, – обратился он к кучерявому мужику. Тот посмотрел на Софью, продолжая молчать. За соседним столикам раздавался храп.

– А, девочка! – Авдей дружелюбно ударил Богдана по плечу. – При этой девочке можно. Она и не такое видела. Ты знаешь, Соня по небу летала, и вся её семья летает на железной птице, это, как они там называются?

– Самолёты, – подсказала Софья.

– Да, точно сам-лёты. Так что при ней можно, – добавил Авдей.

На лице музыканта проявилась улыбка: – Ну, а что вы сразу не сказали? – грубым высоким голосом проговорил он. – А я уже сижу, не знаю как себя сдержать.

Весь стол засмеялся. Певец выпрямил спину, принял позу пианиста и начал постукивать по столу пальцами.

«Тук. Тук. Тук» Затем надул свои щеки, принялся выпускать губами воздух. Попадая в такт, будто басы ударных барабанов.

«Тук. Тук. Пах. Пах. Тук. Пах». Тут деревянные ложки, что лежали на столе, взлетели в воздух и стали стучать по столу.