- -
- 100%
- +
*****
Девушку звали Лизой. Николай называл её Лизаветой. Она была студенткой биофака Московского университета. Этим летом она проходила преддипломную практику в заповеднике, где сезонно работал Николай. При первой же встрече они почувствовали взаимную симпатию. К осени охотник и студентка уже не представляли друг без друга жизнь. Чтобы проверить себя, Лиза решила остаться с Николаем на весь зимний сезон на его охотничьей заимке. Она написала два письма: одно – родителям, а второе – в деканат с заявлением на академический отпуск. Собрала в управлении заповедника свои вещи и с попутным вертолётом перебралась в зимовье Николая. Никакие уговоры директора заповедника и её научного руководителя не подействовали. Ей советовали вначале съездить домой, поговорить с родителями, но девушка именно этого разговора и боялась, поэтому просто отправила письмо.
Лиза была девушкой видной. По ней «сохли» многие сокурсники. Родители её были уважаемыми преподавателями в университете, правда, на других факультетах, но все равно ей светило многообещающее будущее. А тут – такой «финт». Среди знакомых и друзей, не говоря о родителях, это вызвало удивление.
Лизавете нравилась жизнь зоолога. Экспедиции, дикая природа, простые надёжные люди. Она без колебания променяла уют обставленной московской квартиры с телевизором, видео, музыкальным центром, на своё новое пристанище, больше походившее на краеведческий музей.
Зимовье Николая действительно напоминало крестьянскую избу XIX века. Оно состояло из жилого сруба и отдельно стоящей бани. К жилой избе были пристроены сени. В них стояли лыжи, сани, деревянные бочки и ещё много всякого барахла. Из сеней массивная, обитая лосиными шкурами дверь, вела в тёплое жилое помещение. Изба была хоть и небольшая, но рубленная, с высоким потолком. В ней вдоль печки сохли грибы. На стене над деревянной кроватью висел карабин, а рядом с ним – патронташ. Огромные лосиные рога были прибиты рядом с входом вместо вешалки. Вдоль стен висели пучки каких-то трав, стояли кадушки с мочёными ягодами. На деревянных полках стояла незатейливая посуда. В углу висели капканы, а под ними стояли мешки с мукой и крупами.
Жизнь промысловика состояла из охоты, выделки шкур и повседневных хозяйственных проблем. Лиза помогала Николаю по дому, ходила с ним на охоту и рыбалку. Он уходил без неё, только когда проверял капканы и самоловы на самых удалённых охотничьих путиках. В такие дни он всегда возвращался уже в сумерках. А вот вчера не пришёл.
Когда солнце стало закатываться за кроны деревьев, девушке стало страшно. Она выходила на улицу уже с карабином. Скоро она затопила печь и зажгла свечи. На улице стало совсем темно, на небо высыпали звёзды. В голову ей полезли всякие мысли. А вдруг с ним что-нибудь случилось, и он не придёт совсем? Она боялась и за себя, и за Николая. В девять вечера девушка зарыдала во весь голос. За окном гулял ветер, и по избе застучали какие-то предметы. Никогда при охотнике она не обращала на них внимания. Запершись, она, не гася керосиновую лампу, легла спать. Ей долго не удавалось заснуть. Лиза вдруг почувствовала здесь, в тайге, всю свою зависимость от этого человека. Никогда она ещё не была так уязвима, и никогда ей не было так страшно.
Проснувшись утром, она, к сожалению, заметила, что по-прежнему одна в этой обители отшельника. Раз десять она выходила на порог избы, чтобы в бинокль посмотреть на реку, но Николая не было видно. В тот момент, когда нервы были уже на пределе, она услышала лай Байкала. Схватив вязаный платок, Лиза выскочила за дверь.
Они обнялись с Николаем, как после долгой разлуки. Вкратце объяснив причину своего опоздания, охотник ввалился в избу, снял одежду и присел на табуретку рядом с печкой. Тепло от печки постепенно разморило его. Он подошёл к кровати и прилёг на неё. Как только голова коснулась подушки, Николай мгновенно уснул.
Проснувшись, охотник почувствовал, что его знобит. Ночь в лесу не прошла бесследно. Лиза потрогала ему лоб, заставила раздеться и лечь под одеяло в постель. Она принесла из сеней сушёную малину, заварила её кипятком и дала выпить охотнику.
Ночью Николай надрывно кашлял. Лиза не спала почти всю ночь, просидев у его кровати. Если бы она могла сейчас попросить у кого-нибудь помощи! Но рядом никого не было, только её собственная тень, отбрасываемая на стену от света приоткрытой печной дверки. Она гладила Николая по руке и что-то ему говорила. Под утро она так и заснула, сидя на полу возле его кровати, положив голову на его руку.
Проснувшись, Николай почувствовал, что температура спала. Он увидел сидящую возле кровати девушку. Погладив её по волосам, он прошептал:
– Я тебя люблю.
*****
Чтобы побыстрее поправить своё здоровье, Николай решил истопить баню. Кто из русских не любит бани? Хороша деревенская баня летом, да особенно если стоит на берегу чистой речки или пруда. Выскакивают после парилки и бросаются в воду, что мужики, что бабы, что ребятишки. Поплещутся в прохладной водичке и снова бегут париться. А после бани садятся на лавочку в тени деревьев и тянут, кто пиво, а кто квас.
Но что-то особенное – это париться зимой, да ещё когда на улице трескучий мороз. Тут только самые закалённые прыгают в ледяную воду в прорубь. Остальные же, выскочив на улицу, обтираются снегом или вообще передышку себе в предбаннике делают. Но если вы первый раз попадаете в это чистилище, да ещё когда пар горячий сразу сбивает вас к полу (там не так жарко, как под потолком на полатях), то придётся вам несладко. Возьмёт чья-нибудь жилистая рука распаренный берёзовый или дубовый веник, да как пройдётся по вашему телу так, что жар до костей дойдёт, то взмолитесь вы о пощаде и при первой же возможности вынырнете в предбанник или на улицу. Коли была у вас какая простуда, выгонит её из вашего тела настоящая русская баня.
Утром Лиза напекла добрую стопку блинов и подала к ним брусничное варенье. Николай тем временем затопил в бане печь.
Когда они сели завтракать, Лиза ловко управлялась с блинами с помощью ножа и вилки, тогда как Коля сворачивал блины в трубочку, макал в варенье и с удовольствием их поедал, облизывая потом пальцы.
После завтрака они отправились на рыбалку. Оба оделись в тёплые валенки и полушубки. Они спустились к реке. Здесь Николай отыскал старую лунку и пробил её до воды топором. Потом он засунул в лунку руку и вынул оттуда конец верёвки. К нему он привязал конец принесённого из избы фала и отдал его Лизавете со словами:
– Держи крепко!
Затем он отыскал другую лунку и проделал с ней то же самое. Привязав второй конец верёвки к другому концу фала, Николай стал медленно выбирать на снег сеть. Теперь верёвка была закольцована, поэтому как достать сеть, так и поставить её на место не представляло особого труда. В сети было несколько крупных рыбин. Распутав их, Николай поставил снасть на место, отвязал верёвки от фала, которые на морозе становились твёрдыми как палки, снова закрепил концы сети на льду и направился с уловом домой. На обратном пути он не преминул, как бы – не нарочно, уронить девушку в снег. Лиза, выбравшись из сугроба, отплатила ему той же монетой. Они, как дети, полчаса гонялись друг за другом по пушистым сугробам. На морозе их щёки разрумянились, а кисти рук замёрзли от набившегося в варежки снега. Они любили повалять друг друга в снегу. Но особенно им нравилось поздно вечером разглядывать звёзды, лёжа на льду, раскинув руки, лицом, обращённым к небу. Николай знал все созвездья. Он показывал их Лизавете, рассказывая какие-нибудь легенды.
В избе охотник принялся готовить уху. Не забывал он заглядывать и в баню, из трубы которой валил дым. Пока Николай кашеварил, девушка с любопытством стала перебирать книги, которые стояли на полке. В основном там были определители зверей, птиц и растений. На стене выше полки было приколото несколько фотографий. Лиза узнавала на них Николая. Вот он стоит в военной форме на фоне гор, обняв великана, одетого в такую же форму. На другой – он был совсем молодым, с группой таких же молодых парней с ружьями на фоне леса. Она знала историю каждой фотографии, поэтому эти незнакомые люди не казались ей чужими. К этому времени сварилась уха. Лиза давно заметила, что Николай делал всё быстро, при этом сразу несколько дел, правда – достаточно небрежно и неаккуратно. Но уха получилась на славу.
Наконец Николай объявил, что они могут идти мыться. Он достал из огромного сундука два махровых полотенца. В предбаннике Николай быстро разделся догола и заскочил в баню. Оттуда пахнуло жаром, и повалил пар. Лиза разделась и, с трудом открыв дверь, вошла в баню. Её сразу обдало жаром. Она стала покрываться потом, ей стало тяжело дышать. Но охотник взял в руки ковш, открыл верхнюю дверку печи и плеснул туда воды. Горячий пар вырвался наружу и заполнил всё помещение. Пот стал заливать глаза, а в лёгкие ворвался горячий, все согревающий воздух. Лиза забралась на полку. Николай смочил в воде берёзовый веник и начал им слегка хлестать по спине и ногам девушку. Ей было нестерпимо жарко, но Николай нежно придерживал её рукой, а она не решилась его ослушаться.
Пока он работал веником, девушка разглядывала на его левом плече глубокие шрамы. Она знала, что их оставили острые камни.
Наконец Николай открыл дверь в предбанник и жестом пригласил девушку с собой наружу. Лиза облегчённо глотала холодный воздух. Это было недолго. Николай снова запрыгнул в баню, прихватив с собой девушку. Охотник подал ей веник, а сам забрался на полку. «Ну, сейчас я тебе отомщу», – подумала Лиза и стала что есть силы хлестать Николая. С каждым ударом силы её покидали. Ей было жарко. Устав, она села на пол, где было прохладней.
Николай бесстыдно разглядывал её красивое тело. Он почувствовал, что скоро перестанет себя контролировать, животное желание брало верх над его воспитанием. Охотник рывком поднялся с полки, выбил с размаху дверь бани, потом предбанника, и прыгнул в сугроб. Лиза обрадованно выбежала вслед за ним из этого пекла.
Когда, помывшись, они вернулись в дом, Николай нежно прижал к себе девушку. Она не стала его отстранять, а наоборот нашла своими губами его губы. Не будем мешать своим незримым присутствием Николаю и Лизе, а лучше выйдем на улицу, где красное солнце потихоньку начинает прятать свой лик за бескрайнюю сибирскую тайгу.
*****
Последние три дня для подполковника МЧС Болдырева Александра Фёдоровича выдались тяжёлыми. У него сидела московская проверка. К счастью, сегодня в обед проверяющие улетели обратно в столицу. Болдырев уже собирался пойти домой, когда позвонил его старый школьный друг Малина Александр Иванович, ныне декан университета. Он просил помочь одному московскому профессору, чья дочь этой осенью не вернулась домой в Москву. Она осталась с местным промысловиком. Профессор хотел прилететь поговорить с ней. Он просил помочь с поисками дочери. МЧС, конечно, было ни при чём, но отказать старому другу подполковник не мог.
На другой день Болдырев связался с управлением заповедника и узнал фамилию промысловика, а также – ориентировочные координаты зимовья. Потом он позвонил в охотинспекцию своему другу Ножикову Роману Юрьевичу, чтобы уточнить, действительно ли нужный ему охотник сейчас в указанном месте. Дороги к зимовью не было, поэтому оставалось договориться с вертолётом. Проблем с этим Болдырев не видел, потому позвонил Александру Ивановичу, что его знакомый московский профессор может прилетать.
*****
Лизавета давно не спала. Девушка лежала на руке охотника, смотрела на поднимающуюся и опускающуюся грудь мужчины. Она задавала себе вопрос: «Кто она?» Может быть, не было никогда Москвы, ночных баров, шикарных автомобилей и прекрасных театров? Может быть, она всегда была лишь женой этого крепкого русского охотника, такого грубого и нежного одновременно?
Николай открыл глаза и поймал на себе взгляд девушки. Он стал, как гребнем, своей пятернёй расчёсывать её шёлковые волосы, повторяя: «Лиза, Лизонька, Лизавета».
На улице надрывно залаял Байкал и стал поскуливать. Николай рывком поднялся с постели и выглянул в окно. Больше всего он боялся сейчас увидеть людей, которые придут и заберут у него девушку.
– К нам – гости, – сказал он внятно и стал одеваться.
Лиза стала тоже быстро одеваться.
Гости, значит – люди, а люди – значит…
Но мысль её не успела найти логическое завершение. Николай не дал ей закончить. Он добавил:
– Это волки.
Они оба почувствовали, что так много хотели сказать друг другу, но вместо этого просто стояли и смотрели друг на друга. Николай снял со стены карабин, передёрнул затвор и выскочил на улицу. Послышались хлопки выстрелов. Он слал пулю за пулей, повторяя:
– Гости! Получите, гости, подарочек!
Когда девушка вышла на крыльцо, она увидела двух убитых волков. Ещё три серых хищника уходили по руслу реки.
Вот и закончилось твоё счастливое утро, Николай. От него не ускользнуло, с какой надеждой Лиза сказала:
– Люди.
Не по Сеньке шапка. Не мечтай о ней, не мечтай. Не её судьба жить с тобой в этой бескрайней глуши. И незачем портить ей жизнь.
Весь день наши таёжные отшельники старались не глядеть друг на друга. Каждый находил себе занятие сам. Николай занимался шкурами, а Лиза рисовала карандашом суровые сибирские пейзажи. Легли они в этот день рано. Охотник постелил себе отдельно на сундуке.
А за окном разыгралась вьюга. Зима в России любит преподносить сюрпризы. Ещё с утра было безветренно. Мороз прихватывал щёки и щипал нос, но солнце весело подбадривало своими скудными лучами, и при быстрой ходьбе становилось жарко. Но вот поднялся ветерок. Вначале он слаб и лишь слегка беспокоит, но с каждой минутой он становится сильнее и сильнее. И вот это уже не ветерок, а холодный пронизывающий ветер, который забирается вам под полушубок и шапку. От него начинают застывать руки, а лицо деревенеет. Ещё полчаса, и вовсю хозяйничает вьюга, неся с собой колючий холодный снег. Вы с трудом открываете глаза. Снег моментально засыпает ваши следы, переметая знакомые дороги. Солнце бледным белым пятном смотрит на грешную землю. Вот оно начинает склоняться к закату, и тогда вас начинает одолевать неприятное беспокойство, если вы ещё далеко от жилья. Вьюга начинает испытывать вас на прочность. И не дай бог, если вам не по пути с вьюгой. Тогда она будет упорно останавливать ваше движение. Вы постепенно, с каждым шагом всё меньше и меньше готовы ей сопротивляться. Вы начинаете чаще останавливаться и показывать ей спину, чтобы хоть ненадолго спрятать лицо от её пронизывающего ветра и снега. Когда наступает полная темнота, вы видите лишь миллионы белых искр, образующих завихрения и перемещающих сугробы. Но вот вы заметили вдали слабый огонёк, пробивающийся из окна. И сразу колючий холодный ветер только взбодрит вас. Не замечая уколы вьюги, вы торопливо бежите по проваливающемуся снегу. Там, в избе, вьюга вам не страшна. Она лишь будет выть всю ночь в трубе и засыплет вашу дверь немного снегом, да оставит румянец на ваших щеках.
В общем, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Вьюга бушевала три дня. Поэтому Лиза и Николай никуда не ходили. Эти трое суток они проводили всё время вместе. Они ложились спать рано и стелили разные постели. Они ещё не знали, что эта же вьюга остановила гостей, которые готовы были вылететь к ним на вертолёте.
*****
Подполковник Болдырев сидел за своим письменным столом и пил крепкий кофе. Сегодня был третий день, как прилетел московский профессор, но разыгралась такая вьюга, что вертолёты в небо не поднимались. Сегодня к вечеру вьюга стихла. Александр Иванович Малина уже позвонил, уточняя возможность вылета.
Александр Фёдорович ещё раз на карте посмотрел место, куда они собирались завтра вылететь. Он помнил это зимовье. Прошлой весной с начальником охотинспекции Ножиковым они летали туда на глухариную охоту. Болдырев хорошо помнил и хозяина зимовья – Николая. Александр Фёдорович налил себе ещё растворимого кофе и по памяти набрал номер телефона.
– Алло, слушаю,– тут же послышалось из трубки.
– Костя, спишь? Это Болдырев.
– Да нет, Шура, кино смотрю. Что хотел?
– Костя, подготовь мне, пожалуйста, часам к восьми утра завтра вертолёт, пусть его заправят под завязку. Сделай маршрут на Каменку. Причину вылета придумай сам.
На том конце провода почувствовалось небольшое замешательство. Не те нынче времена, чтобы просто так взять да и зафрахтовать вертолёт. Это лет десять назад на них можно было по грибы да ягоды летать. Но молчание длилось не более четверти минуты. Болдырев знал, кому звонил.
– Ладно, Саша, считай, что завтра в восемь у тебя вылет.
Болдырев набрал по памяти ещё один телефонный номер.
Ждать ответа пришлось долго.
– Алло, кто это?
– Рома, это я, Болдырев. Помнишь наш уговор, что слетаешь со мной, Иванычем и его московским профессором к Николаю, к которому мы на глухаря прошлой весной летали?
– Ну, помню.
– Рома, не ворчи. Завтра в семь ноль-ноль я тебя забираю из дома. Одевайся теплее и приготовь сухари и консервы. К Николаю на Каменку летим.
– Иди к чёрту! Кто тебе завтра утром вертолёт даст, да ещё и керосин в придачу?
– За это не волнуйся. С Костей Сероглазовым я уже договорился.
– Ну, тогда полетели, – лениво ответил Ножиков и повесил трубку.
Болдырев по памяти набрал третий номер телефона.
– Алло, Саня! Бери завтра своего профессора и в семь пятнадцать у памятника Ленину. Я с Ромкой вас на уазике «подберу».
– Договорились, будем.
Утром по заснеженной дороге ехал зелёный уазик. Рассвет едва забрезжил. Вдоль дороги куда-то за город летели стаи ворон и галок. Небо было ярко-синего цвета. День предвещал быть солнечным и морозным. Лёгкая позёмка переметалась через дорогу, оставляя снежные струйки на сером асфальте. В машине ехало четверо мужчин: Болдырев, Ножиков, Малина и московский профессор – ещё бодрый щеголеватый мужчина сорока пяти лет.
Машина заехала на привокзальную площадь и резко затормозила перед выходом на перрон, на котором уже крутил лопасти вертолёт. Болдырев и Ножиков, достав из багажника коробку консервов и мешок сухарей, направились к Ми-8. Малине и профессору досталось нести спиртное и карабин.
Воздушное судно, приняв на борт пассажиров, сильнее завращало лопастями, выехало на взлётную полосу, напряглось и медленно оторвалось от земли. Люди глядели в иллюминаторы. Предметы внизу становились всё меньше и меньше. Какое-то время вертолёт летел над дорогами, деревеньками, от которых к небу тянулись столбы белого дыма. Через полчаса внизу было только бесконечное море зелёной тайги, утопающей в белом снегу. Лишь изредка вертолёт пересекал просеки, лесные дороги и причудливые изгибы заснеженных рек.
*****
Николай собирался с утра идти проверить капканы и самоловы. Сегодня он не ушёл, как обычно, ещё до рассвета. Всю ночь Николаю не спалось: на душе было нехорошее предчувствие. Стоя у двери, он медленно застёгивал клапан на рюкзаке, долго осматривал своё снаряжение. Лиза почувствовала, что его что-то гложет, но он молчал. Только один раз, когда неуклюже уронил двустволку на пол, громко выругался. Николай проверил, заряжен ли висевший карабин на стене, горят ли дрова.
– Вернусь вечером,– сказал он на пороге через плечо.
Секунду постоял в дверном проёме, а потом, тяжело вздохнув, закрыл за собой дверь. Девушка сидела на кровати и смотрела в окно на удаляющегося охотника. Ей было ясно, что в дверях он сказал не совсем то, что хотел, но её саму никакое беспокойство не одолевало.
Николай шёл уже час, проверяя капканы. Собаку он оставил привязанной возле дома, поэтому разговаривал вслух сам с собой. Лес и пушистый снег, ссыпающийся с лапника, давно его успокоили. Он шёл и сам себя ругал: «Что это на тебя нашло? Из-за глупого сна чуть дома не остался. Надо это дело прекращать. Баба – бабой, а работа – работой. Больше пушнины – больше денег. Следующей осенью „Буран“ куплю». Но почему-то мысли возвращались к ней, к Лизавете.
Вдруг до него стал доноситься рокот. Он нарастал. Через минуту над его головой, чуть выше деревьев, в сторону избушки стремительно пролетел вертолёт. «Это ещё зачем ко мне в феврале гости пожаловали? – подумал он. – Так это же за ней, за Лизой. Супостаты! Заберут её и увезут в Москву».
Он одним прыжком развернулся на лыжах и бросился домой. Ели хлестали его по лицу, а снег предательски проваливался под лыжами, замедляя движение. Он понимал всю бессмысленность своего бега, но продолжал бежать. Скоро он устал. Передохнув, уже без надрыва, как будто ему стало всё равно, он размеренно пошёл к зимовью.
Лиза как раз возилась с печью, когда ей показалось, что она слышит какой-то гул. Она схватила карабин и выскочила на крыльцо. Рокот приближался. Байкал радостно прыгал и лаял. Она ещё не догадалась, что это за гул, но интуитивно поняла, что он изменит её жизнь. Рокот превратился в грохот, и девушка увидела над лесом большой, раскрашенный в жёлтый и синий цвета, с чёрными нагарами на боках, вертолёт. Он завис в ста метрах от зимовья, поднимая целую снежную бурю. Открылась дверь, и оттуда выпрыгнули люди.
Скоро девушка узнала среди четырёх мужчин отца. Дмитрий Константинович сейчас меньше всего напоминал московского профессора. К зимовью снова бежал студент-геолог, только с седой головой и в дорогом драповом пальто.
Лиза обрадовалась отцу. Она разревелась и повисла на его шее. Как она могла забыть о них с мамой? Что они пережили?
– А где Николай? – спросил Болдырев.
– Он на охоте, вернётся вечером.
– Мы не можем глушить двигатели и не можем ждать, у нас мало топлива. Мы вылетаем прямо сейчас, – сказал Болдырев для Малины, а потом, повернувшись к Ножикову:
– Давай принесём сухари и консервы.
Профессору не пришлось уговаривать дочь. Поколебавшись минуту, Лиза согласилась вернуться в Москву. Она оглядела убежище, которое приютило её на эти месяцы, закрыла задвижку в догоравшей печи, написала записку и стала спешно собирать вещи. Она так и ушла в валенках Николая, забыв свои сапоги у печки.
Николай выскочил на окраину опушки, где стояло его зимовье. Он увидел, как в вертолёт забиралась Лиза. Она даже не оглянулась. Николай закричал, как дикий зверь, и ударил обоими кулаками в стоящую рядом сосну. Его подмывало броситься к вертолёту, чтобы ещё раз посмотреть ей в глаза, дотронуться до её тела, но он удержал себя.
Ми-8, который всё это время находился в полувисящем состоянии, наклонился носом к земле и с натугой стал пробираться вперёд и вверх, поднимая вокруг себя снежный вихрь. Вскоре он скрылся за деревьями, оставляя от себя только рокот. Байкал, почуяв хозяина, лаял и прыгал на цепи, как бы крича: «Я здесь!» Николай сел в снег, достал папиросу и глубоко затянулся.
На сердце у него было полное смятение. Его сжигала боль: она даже не оглянулась, чтобы поискать его глазами. «Забудь её, ты слишком много о ней думаешь». Но перед глазами снова вставало её лицо.
В ночь после отлёта Лизы Николай не спал. Он курил «Казбек» и пил чай. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким.
Через месяц наступил март. Николай снова стал радоваться солнцу. Он с наслаждением вдыхал морозный таёжный воздух. Лишь изредка вечером он доставал из-за сундука чёрные кожаные женские сапоги и о чём-то подолгу с ними разговаривал.
Он знал, что мир уже не будет для него прежним. Он мог притворяться сколько угодно, но эта красивая девушка не шла из его головы. Он засыпал с мыслями о ней. Когда он шёл на охоте, то сочинял себе всякие сказочные истории о том, как он приедет к ней в Москву, и она бросится к нему на шею. Он придумывал истории, где, то спасал её от маньяка-убийцы, или в последний момент успевал где-нибудь в Африке застрелить набросившегося на неё льва. Он так увлекался этими историями, что иногда не обращал внимания на поднятого им зайца или глухаря. Собака в эти минуты лаяла на хозяина, как бы пытаясь пробудить его ото сна. Байкал не понимал, почему хозяин, всегда резкий на выстрел, даже не поднимал ружья. Но разве от этого можно пробудить? Только время, как известно, лечит всё.
Весеннее солнце стало чаще посещать окна избушки. Капель сосулек всё отчётливее выбивала весеннюю песню. Всё, что выжило после суровой сибирской зимы, весной вбирало в себя пьянящий весенний воздух. Весна кричала о своей сущности, трелями птиц, грохотом ломающихся льдин, бросала в глаза первые краски цветов и набухающих почек. В этот момент кажется, что ты всё можешь, и всё у тебя получится, и ничто тебя не остановит. Николай чаще стал напевать песни. Было видно, что что-то важное он решил для себя, и теперь шёл к этой цели.
В мае к нему снова прилетал вертолёт. На этот раз охотовед Загрубин привёз к нему столичного журналиста. На шее у того висел огромный фотоаппарат. Он всё время им щёлкал и расспрашивал Николая о его жизни. Потом, как бы невзначай, стал расспрашивать о Лизе. Охотник поинтересовался, что случилось с девушкой? Получив в ответ, что с ней всё в порядке, а расспросы так, для написания статьи в один женский журнал, Николай просто отказался отвечать на любые вопросы.