Вотчина Дажьбога

Еще час напряженной борьбы с извечной русской бедой, и впереди показалась небольшая деревенька, дворов десять, не больше. Ошкуренные бревна еще не успели потемнеть, и окна порой еще чернели провалами, но кирпичные трубы исправно курились белесым дымком.

Колонна выстроилась широким полумесяцем, низкий гул турбин перешел в едва ощутимую вибрацию, «стальные кони» легли на высокую траву, спустив воздух из пневомподвески.

Мотоциклисты с шумом покидали свои седла, потягивались, разминались. Тут же возникли разговорчики, смех, споры, – словом все то, что неизменно сопровождает дружную мужскую компанию.

Оленька, сидя верхом на отце, после недавних упражнений слабые ножки совсем отказывались держать, возбужденно размахивала руками и даже подпрыгивала, пересказывая кандидату свои приключения.

– Папа! Так здорово! Давай еще!

– Обязательно, милая. Обязательно, – устало приглаживал растрепанные русые волны отец.

– Пап! Когда дядя запел, я чувствовала себя такой сильной. Я могла бы всю дорогу на ногах простоять! И даже до магазина дойти! И когда над самой дорогой меня передавали, было совсем ни капельки не страшно! – девочка отстранилась от отца и внимательно заглянула ему в глаза. Липовый цвет солнца запутался в ее всклокоченных буйным ветром волосах, делая ее милой и смешной. Только глаза Оленьки не смеялись, они были максимально серьезны: – Может, отдадим этот камень, а дядя будет меня время от времени катать. Как думаешь, это поможет? – В ее голосе звучала мольба пополам с надеждой.

Лена молча обняла их и положила голову на плечо мужу. Бесконечные переживания вымотали ее до крайности, но, похоже, небольшой концерт «Секиры Перуна» немного успокоил ее. Лицо матери разгладилось и, казалось, даже озарилось тихим внутренним светом.

– Быть может, милая!– ласково пригладил русые волосы кандидат.

На центральной улочке показался высокий широкоплечий человек. Кряжистый, точно столетний дуб. Он шагал широко, слегка враскачку. Набежавший ветерок путал волны бурых волос и играл с черной кудрявой бородой. Просторная клетчатая рубаха навыпуск и как всегда закатанными рукавами не могла скрыть могучее сложение своего хозяина. Широкие потертые джинсы были украшены множеством всевозможных карманов: накладными, вшитыми, на пуговицах, молниях или завязках. На поясе красовался видавший виды разгрузочный ремень с инструментами.

– Эге! Пер! Какими судьбами?! – незнакомец еще издалека широко раскинул могучие руки, словно желая обнять весь отряд разом.

– Мишаня! Темная твоя душонка! Как сам?! – мужчины крепко обнялись, причем немалого роста байкер, буквально утонул в объятьях здоровяка, сдавленно скрипнула кожа жилета. И все, кто стоял рядом, готовы были поклясться, что броневые пластины, подшитые изнутри, с жалобным скрежетом погнулись.

– Кабан, Хок, Гот, Бода! Рад видеть! – громко хлопали ладони, скрипела потёртая кожа. – Хах, Буян! Опять разукрашенный. Надеюсь противник еще краше?

– Спрашиваешь!..

– Миша, дело есть! – Пер за плечо утянул друга в сторону.

– Еще бы… – иронично и весело блеснули маленькие темные, глубоко посаженные глазки, послав лучики морщин вразбег.

– Кажется, у меня «Слуги Чернобога» на хвосте.

Михаил разом утратил напускное веселье, мохнатые гусеницы бровей столкнулись, почти скрыв блестящие глазки: – Говори! – тон его приобрел резкий и деловитый характер.

Пер коротко пересказал историю кандидата.

С минуту Михаил напряженно размышлял, лицо его превратилось в маску древнего темного языческого бога, хитрого и свирепого:

– Скажи мне, почему я должен этим заняться? Наживать себе неприятеля в лице «Слуг Чернобога» дорого стоит.

Хитрые, глубоко посаженные черные глазки пронзительно сверкнули из-под кустистых бровей.

Пер ответил прямым, точно лезвие меча, взглядом:

– Потому что Саня – наш кандидат. Не сегодня, завтра он сядет на байк. И твой выбор в общем- то прост. Останешься в стороне, и тогда черные придут за ним. А я такого не спущу. Я буду драться, и либо я выжгу их всех, либо они прирежут меня. Или можешь попытаться мне помочь и избежать бойни. Говорят, «Дети Велеса» договорятся хоть с самим чертом, но как они будут договариваться с самой смертью, если не станет «Секиры»? На «Щит Дажьбога» я бы не рассчитывал, слишком правильные ребята. А «Сестрички» продадут с потрохами, – голос байкера был тверд, как лезвие ножа, а взгляд, подобно дрели, сверлил глаза Михаила.

– Кажись, пора малютку угостить таежным чаем, – яростно почесав затылок, наконец крякнул «сын Велеса».

– Эй! Саня, Лена! Давайте, знакомиться! А то, я видать, с годами совсем плохой стал, ко мне гости приехали, а я тут лясы точу! – он вальяжно вразвалочку подкатился к смущенному кандидату, крепко стиснул его ладонь и похлопал по спине, обняв левой рукой. И между делом тихонько так шепнул на ухо: «Слыхал я, твое членство в отряде дело почти решенное», – отстранившись, он хитро подмигнул просиявшему отцу семейства.

– Елена! Вы просто неотразимы, – уверенным жестом он взял ее руку и с неожиданной грацией приложился губами к кисти. – Эх! Увел бы Вас, да боюсь кровной мести со стороны Александра! – сам кандидат на две головы ниже и раза в два легче выглядел неважнецким кровником.

Михаил коротко хохотнул, заставив гостей присоединиться к своему веселью. Большой и внешне неуклюжий, точно медведь, «сын Велеса» обладал особой харизмой и умением мгновенно расположить к себе любого.

– Меня зовут Михаил. Для друзей просто Миша.

Он пытливо заглянул за спину кандидата. Большие испуганные голубые глаза уставились на него снизу-вверх.

– Так, а это еще кто? Пер мне сказал, что тут приехала самая храбрая мотоциклистка на свете! Ну- ка, иди сюда! – он легко взметнул невесомое тельце вверх и усадил ребенка к себе на шею. – Сейчас испытаем тебя! Рули! Там, в волосах, по бокам где-то руль был!

Михаил махнул рукой, чтоб следовали за ним и, закладывая крутые виражи, под восторженный визг девчонки двинулся к ближайшей избушке.

На самом пороге он спустил заливающуюся хохотом Оленьку и оглушительно свистнул, а затем проделал замысловатую серию не то щелчков, не то цикания, щурясь на ближайшие сосны.

В доме широкий и от того казавшийся медлительным Михаил превратился в форменный вихрь.

– Так прошу к столу! – большая и жесткая ладонь стукнула по свежеструганной просторной столешнице. «Сын Велеса» четко выверенными пинками расставил простые, но ладные табуреты вокруг стола. – Сейчас чайку заварим, с травами, самое то – взбодриться после поездки!

А руки между тем уже порхали над печкой, выставляя жестяной чайник, сортируя пучки сушеных трав, насыпая сушеный шиповник в горловину заварника:

– Пер, давай в ледник! – кудлатая голова кивнула в сторону люка на полу у стены. – Достань там копченостей каких по своему вкусу.

– Люблю к тебе приезжать, жаль тебя трудно поймать,– хохотнул тот в ответ.

– Потому и трудно, что все любят, – не остался в долгу «сын Велеса».

– Александр! В столе нож и столовые приборы. Хлеб в хлебнице на полке! – не уставал он отдавать приказания. – Вы такого хлеба не пробовали вовсе! С забольнью! – значительно поднял он палец.

– Елена, у стены ларь, там орешки, мед, еще что-то было. Прошу похозяйничайте там. Тут катастрофически не хватает женской руки.

– Так, а вы, сударыня, пожалуйте за стол, сюда к окну.

Девочка послушно уселась на жесткий табурет, и, сложив локти на стол, водрузила на них голову.

Вскоре чайник пропел высокое «Ля», оповестив об окончании своей работы, и пять пузатых пиал наполнились благоуханным горячим напитком. К этому времени копчености были нарезаны тонкими ломтиками, хлеб, мед, орехи и прочие дары леса заняли свои законные места на столе. Все расселись по местам и жадно набросились на еду. Хитрые глазки Михаила прыгали с одного гостя на другого, пока мощные челюсти уничтожали жесткий сырокопченый кусок мяса.

– А скажи-ка, мне тут птичка принесла, что папа тебе из дальней поездки привез красивый камешек? – обратился он к девочке.

Та нахмурилась, прижав камень к груди, но все же кивнула.

– Дай посмотреть, я верну, честно.

Михаил тряхнул головой и хитро подмигнул:

– А ты пока покормишь мою подружку.

Он кивнул на дальнюю стену. Оказывается, пока все были заняты едой, через открытое окно в дом забралась белка. Она сидела на деревянном подоконнике и водила носом, явно учуяв лакомство, но опасаясь приблизиться.

Девочка жалобно посмотрела на отца:

– Вообще- то папа запретил мне его кому- либо давать.

Александр на секунду замялся, взглянув в умоляющие очи своей дочери, перевел обеспокоенный взгляд на Пера. Тот утвердительно кивнул, и отец одобряюще улыбнулся дочери. Девочка поспешила стянуть камень с шеи.

– Только осторожно, без резких движений, а то спугнешь! – предупредил Михаил. Оля, быстро кивнув, поспешила набрать горсть орешков и побежала к окну.

Хозяин дома повертел камешек. С сомнением глянул на просвет. И устремился к дальнему столу, покрытому тканью.

– Вы располагайтесь пока, будьте как дома, а я немного поработаю.

Он откинул материю в сторону, явив взору целый набор научной аппаратуры. Тут были и несколько вариаций микроскопов, и походный термостат, заставленный чашками петри. Львиную долю занимал компактный масс-спектрограф. Надо всем этим добром господствовал широченный изогнутый монитор. Михаил тотчас углубился в работу, что – то сосредоточенно бубня:

– Эх, маловато приборов, конечно, мне бы в Ногинск…

– Ваш друг, Михаил, он поможет? – с надеждой тихонько спросила Лена, умоляюще глядя на Пера.

Байкер на секунду задумался, подыскивая слова:

– Я не знаю никого умнее. У него есть несколько докторских степеней, но это мелочи для него. Кроме того, он знаком, кажется, с половиной сильных мира сего. Он может достать что угодно и откуда угодно. Но и это не главное. Под его началом сотни небольших деревушек, затерянных в лесах и горах. Уж если кто умеет прятать, так это он. Спрячет, что сам черт не сыщет. И самое главное, если он за что-то берется, то доводит дело до конца. Я верю ему как себе, – уверенно заключил он.

Прошло несколько часов и уже начинало вечереть, когда хозяин дома все же отлип от своих приборов. Он с сожалением протянул назад Александру камень:

– Ничего не понятно. Спектрограф выдает какую-то чушь. Я даже понять не могу, из чего он. Микроорганизмы вблизи него перестают размножаться и вообще на вид как будто погибают, но стоит убрать его подальше, как все функции возвращаются как ни в чем, не бывало. Он поглощает заряды, но ничего не излучает. Его нельзя нагреть, заставить светиться или излучать в любом другом диапазоне. Штуковина весьма занятная и многообещающая, если бы не ее хозяева,– угрюмо заключил он.

Плечи Александра поникли, он опустил взгляд. Лена побледнела, лицо ее заострилось.

– Так выходит, вы не можете спрятать нас? – скорее сказала, чем спросила Елена.

– Спрятать? Нет. Вряд ли вообще существует такое место, где можно спрятаться от «Слуг Чернобога». Они узнают в любом случае. Договориться с ними порой, конечно, можно, но вряд ли в этом случае. А защитить…

Он впал в глубокую задумчивость, мохнатые брови, точно бараны, сталкивались и расходились над переносицей, щека нервно подергивалась, отгоняя особо назойливые неприятные мысли

– Вот что. Надо спросить у Яртура, – наконец заключил Михаил.

– Кого? Я думал, если ты не знаешь, то уже никто не знает, – удивился Пер.

– Ты с ним не знаком. Он из основателей отряда. Точнее, тогда еще не было никаких отрядов. Он стоял у истоков.

– Отлично, ну и где его искать?

– Искать- то его надо в заветной роще, только… – «сын Велеса» с сомнением запустил пятерню в бороду, яростно скребя массивный подбородок.

– Только что? – не отставал Пер.

– Видишь ли, он тоньше многих чувствует нашего покровителя. Настолько, что он стал волхвом нашего володыки и временами может быть непредсказуем. Даже я его не всегда понимаю,– Михаил отвел глаза и неопределенно покрутил рукой в воздухе. Получилось весьма загадочно и зловеще.

– Я, конечно, не хочу лезть на рожон, но что он сделает «Секире Перуна», я уж не знаю, конечно, какие у «Детей Велеса» с ним отношения.

– Сделает, коли захочет,– уклонился от ответа Михаил, чем заставил Пера изрядно призадуматься.

– Вот что, – перевел тему хозяин дома. – Время к вечеру. Завтра мы пойдем в рощу. Пешком! – подчеркнул он для Пера, тот скривился, как от зубной боли. – А пока надо предпринять некоторые меры. «Слуги» могут прийти сюда, хотя это и маловероятно, все же найти это место тому, кого тут не ждут, сложно. Я считаю, что пока они не рискнут проливать кровь в присутствии сынов Велеса и Перуна. Хотя, кто знает, насколько значима эта вещь для них. Вы заночуете здесь,– он кивнул родителям.– А ты, Пер, со своими людьми, по старинке, в шатрах.

– Не впервой! – хмыкнул байкер.

– Пойдем, Саня, для тебя есть кое – какая работенка! – Михаил одобрительно хлопнул по плечу кандидата и устремился прочь.

До позднего вечера Александр вырезал на стволах какие-то символы огромным резаком с хитрым лезвием. Михаил напряженно сопел, вымеряя что-то лазерным дальномером и поминутно критикуя работу своего подопечного. Кандидат молча терпел и старался резать ровнее, точнее, глубже. А когда побагровевшее от натуги и злости Солнце совсем запуталось среди черных ветвей сосен да осин, «сын Велеса» вовсе всучил ему баночки и отправил в туалет «собирать все биологические жидкости, какие только сможет выделить».

С наступлением сумерек вокруг дома вырос небольшой городок из роскошных остроконечных шатров. Байки стояли под полотняным навесом рядом с походными жилищами «Секиры Перуна», – ведь никому не нравится садиться в мокрое седло, хотя Михаил и сказал, что дождя не ожидается.

От каждого аппарата был прокинут кабель внутрь шатра. Почти бесконечный атомный источник энергии питал печки, походные фонари, чайники и прочую мелочь.

Пришли «Дети Велеса», принесли угощения и костровые чаши. Александр с завистью поглядывал на компании весело хохочущих байкеров, потягивающих местный самогон и крутящих шашлыки. На местных, поющих песни и весело отплясывающих какие-то замысловатые танцы. Байкеры тоже пытались что-то изобразить, чем изрядно всех смешили.

Но Михаил был неумолим, и кандидат продолжал смазывать содержимым баночек несчастные символы. Потом он еще таскал какие-то приборы и закапывал медные шины глубоко в землю, причем ушлый Михаил запитал их от байков Пера.

Уже взошла луна, когда обессиленный Александр вернулся домой и обнаружил жену и дочь мирно сопящих на палатях над печкой. Будить их он не стал, а просто пристроился рядом, благо, ложе было рассчитано, по –видимому, под богатырское сложение Михаила. Сам же хозяин дома осел в байкерских шатрах, травя истории, жуя сочащиеся и шипящие шашлыки и попивая хмельной мед.