- -
- 100%
- +
И.Ф. Попов. Цит. по: Л. Васильева. Кремлевские жены, с. 69-70
…Захотелось мне сказать Вам несколько дружеских слов и крепко, крепко пожать руку. Вы пишете, что у Вас даже руки и ноги пухнут от холоду. Это, ей-ей, ужасно. У Вас ведь и без того руки всегда были зябки. Зачем же еще доводить до этого? Вы пишете сами, что скоро уедете (я не говорю об этом, ибо Вы просили, ч[то]бы я не писал Вам своих просьб о том, чтобы Вы лучше уехали, где люди есть). Очень рад, что Вы сами собираетесь уехать, и от всей души желаю, чтобы полегче было в другом месте.
Ленин – И. Ф. Арманд. 13 (26) ноября 1916 г. Цит. по: В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 196-197
Сегодня великолепный солнечный день со снежком.
После инфлюэнцы мы с женой первый раз гуляли по той дороге… по которой – помните? – мы так чудесно прогулялись однажды втроем. Я всё вспоминал и жалел, что Вас нет…
Ленин – И. Ф. Арманд. Январь 1916 г. Мельниченко В.Е. Личная жизнь Ленина. С. 198
Ваши нападки на Э[нгель]са, по моему убеждению, верх неосновательности. Извините за откровенность: надо много посерьёзнее подготовиться, прежде чем так писать! Иначе осрамиться легко – предупреждаю entre nous (между нами – франц.), по-дружески, с глазу на глаз, на случай, что Вы когда-либо в печати или на собрании так заговорите.
Ленин – И. Ф. Арманд. 6 (19) января 1917 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 200-201
По-видимому, Ваш неответ на несколько моих последних писем указывает – в связи с кое-чем ещё – на некоторое изменённое настроение или решение или положение дела у Вас. Последнее Ваше письмо содержало в конце два раза повторённое слово – я понял, справился. Ничего. Не знаю уже, что думать, обиделись ли Вы на что-либо или были слишком отвлечены переездом или другое что… Боюсь расспрашивать, ибо, пожалуй, расспросы Вам неприятны, и потому условлюсь так, что молчание Ваше по этому пункту я принимаю именно в том смысле, что расспросы Вам неприятны, и баста. Я тогда извиняюсь за них и конечно не повторю.
Ленин – И. Ф. Арманд. 9 (22) января 1917 г. Цит. по: В. И Ленин. Неизвестные документы. 1891-1922 гг. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999, с. 203-204
Дорогой друг! Последние Ваши письма были так полны грусти и такие печальные думы вызывали во мне и так будили бешеные угрызения совести, ч[то] я никак не могу придти в себя. Хочется сказать хоть что-либо дружеское и усиленно попросить Вас не сидеть почти в одиночестве, в местечке, где нет никакой общественной жизни, а поехать куда-н[и]бу[дь], где можно найти новых и старых друзей, встряхнуться.
Ленин – И. Ф. Арманд. 30 декабря (12 января) 1917 г. Цит. по: В. И Ленин. Неизвестные документы. 1891-1922 гг.
Буквально за несколько дней до получения известия о революции в России Ленин (опять) обиделся на Инессу: «Конечно, если у Вас нет охоты отвечать или даже есть «охота» и решение не отвечать, надоедать вопросами не буду»
Мельниченко В.Е. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 236
Ночью 3 апреля 1917 года Инесса Федоровна Арманд почти вместе с Владимиром Ильичом Лениным вышла на перрон Финляндского вокзала в Петрограде и, не скрывая слез, смотрела, как его навсегда забрала у нее толпа.
Мельниченко В.Е. Личная жизнь Ленина. С. 320
Об этом периоде взаимоотношений Ленина и Арманд свидетельствует М.В. Фофанова, на петроградской квартире которой Ленин скрывался накануне октябрьского переворота. В эти дни Фофанова передавала письма Ленина по многим адресам, в том числе и Инессе Арманд. «…В Октябрьской революции Арманд не участвовала, – вспоминала Фофанова. – Письма Ленина к Инессе Федоровне носили личный характер. Я не могла отказать Владимиру Ильичу. О его тёплых связях с Инессой Надежда Константиновна знала. На этой почве между Владимиром Ильичом и Надеждой Константиновной были серьёзные конфликты еще до октября. Но особо остро возник конфликт между ними после революции, когда Ильич стал главой Советского правительства. Владимир Ильич назначил Инессу Фёдоровну председателем совнархоза Московской губернии и поселил её у кремлёвских стен, напротив Александровского сада, рядом с квартирой своей сестры, Анны Ильиничны. Он часто пешком навещал Инессу Фёдоровну.
Надежда Константиновна заявила Владимиру Ильичу, что если он не прекратит связь с Арманд, то она уйдёт от него. К сожалению, семейный конфликт стал достоянием членов ЦК партии и правительства, которые всё знали и замечали…»
К. и Т. Енко. Частная жизнь вождей. С. 119-120
Квартиру вблизи Кремля, рядом с квартирой своей сестры Анны Ильиничны, Арманд обеспечил Ленин. 16 декабря 1918 года он отправил её к коменданту Кремля с такой запиской: «Коменданту Кремля, товарищу Малькову. Т. Мальков! Подательница – тов. Инесса Арманд, член ЦИК. Ей нужна квартира на 4-х человек. Как мы с Вами говорили сегодня, Вы ей покажите, что имеется, т.е. покажите те квартиры, которые Вы имели в виду. Ленин».
Мельниченко В.Е. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 360
Кроме того, она получила право на высшую «первую категорию классового пайка». Правда, и этот привилегированный паек в то голодное время был довольно скуден. В день полагался фунт хлеба, а также перловая крупа, селёдка или вобла, спички, керосин…
Соколов Б. В. С. 225
– Говорят, Крупская настаивала, чтобы Инессу Арманд перевести из Москвы…
– Могло быть. Конечно, это необычная ситуация. У Ленина, попросту говоря, любовница. А Крупская – больной человек.
Молотов В.М. Цит. по: Чуев Ф.И. Молотов: Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 274
В письме дочери Инессе в начале февраля 1919 года, накануне отъезда во Францию в составе делегации Красного Креста для переговоров о судьбах интернированных там русских солдат, И.Ф. Арманд писала: «Дорогая моя Инуся. Вот я и в Питере. Ехали мы чрезвычайно долго. Прибыли сюда только к 10 часам вечера, но едем пока очень удобно и тепло. Сегодня переночевали в Питере и сегодня утром едем дальше. И через несколько часов уже не будем больше на нашей дорогой социалистической родине. При отъезде какое-то смешанное чувство. И хочется ехать, а когда подумаешь о вас, то не хочется, и вообще много думаю о вас, моих дорогих и милых. В твоё письмо вкладываю: первое письмо для Саши, второе письмо для Феди (сыновей. – Б.С.) и третье письмо для Ильича. О последнем пусть знаешь только ты. Письмо первое и второе передай немедленно, а письмо 3-е пока оставь у себя. Когда мы вернёмся, я его разорву. Если же что со мной случится (говорю это не потому, что считаю, что в моём путешествии есть какая-либо опасность, но в дороге, конечно, всякое может быть, одним словом, на всякий случай), тогда передай это письмо Владимиру Ильичу. Лично ему передать можно таким образом: зайди в «Правду», там сидит Мария Ильинична, передашь это письмо и скажешь, что это письмо от меня и лично для Владимира Ильича. А пока держи письмо у себя. Ты моя дорогая дочка. Когда думаю о тебе, то думаю не только как о дочери, но и как о близком друге. Ну, до свидания, моя дорогая. В сущности, скоро увидимся. Едва ли, я думаю, наша поездка протянется и 2 месяца. Крепко тебя обнимаю и целую. Твоя мама. Письмо Владимиру Ильичу запечатано в конверте».
Б.В. Соколов. С. 225-226
Вот почему, когда в 1920 году мама умерла, Владимир Ильич и Надежда Константиновна взяли сестру, меня и младшего брата под свою опеку (старшие братья были в Красной Армии). С тех пор я стала часто видеться с ними, бывать в их кремлёвской квартире.
И.А. Арманд (дочь Инессы). Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. ВоВИЛ. Т. 8, с. 99
Честно говоря, после возвращения из эмиграции в Россию Инесса работала буквально не щадя себя. Уже летом 1917 года, по словам очевидца-мужчины, – «бросалось в глаза, что она сильно подалась физически», в последующие три года «доведя себя до крайней степени усталости и истощения». Другой очевидец – женщина – свидетельствовала: «…Общие условия жизни последних лет, усиленный темп работы, непомерная трата сил и энергии накладывали отпечаток на внешность Инессы. Она увядала на наших глазах». К сожалению, Ленин этого, по большому счёту, не замечал. Проявляя, так сказать, точечную заботу об Инессе, скажем, во время болезни, он упустил самое главное – физическое угасание женщины, долгие годы придавленной неподъёмной работой.
В. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 360-361
Дорогой друг! Хотел позвонить к Вам, услыхав, что Вы больны, но телефон не работает. Дайте номер, я велю починить. Что с Вами? Черкните 2 слова о здоровье и о прочем.
Ленин – И. Ф. Арманд. Из писем февраля-марта 1920 г.В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 327
Т[овари]щу Инессе Арманд
Неглинная ул[ица], д[ом] 9, кв[артира] 6
(от Ленина)
Дор[огой] друг!
Посылаю кое-что для чтения. Газеты (англ[ийские]) верните (позвоните, мы пришлём за ними к Вам).
Сегодня после 4-х будет у Вас хороший доктор. Есть ли у Вас дрова? Можете ли готовить дома? Кормят ли Вас? A t° теперь? Черкните.
Ленин – И.Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 327
Все это Ленин очень легко мог увидеть собственными глазами, не посылай он со своими торопливыми, кстати безответными, записками с четырёхкратными подчёркиваниями самокатчиков Совнаркома: от Кремля к Неглинной, где тяжело хворала любящая его женщина, как говорится, рукой подать.
В. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 360
Тов. Инесса! Звонил к Вам, чтобы узнать номер калош для Вас. Надеюсь достать. Пишите, как здоровье. Что с Вами? Был ли доктор? Привет! Ленин.
Ленин – И.Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 327
Дорогой друг!
Напишите точно, какая t° у Вас?
Б ы л л и д о к т о р? Кто? Выходить нельзя.
Ленин – И.Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 327-328
Сохранилось свидетельство большевички Виноградской, навестившей Инессу во время болезни. Она долго стучала в дверь, электрический звонок не работал. Уже собралась уходить, даже начала спускаться по лестнице, как вдруг щёлкнул замок, и в дверях показалась сама Инесса. Оказалось, что дома никого не было, и ей еле хватило сил, чтобы открыть. Когда гостья выразила изумление по поводу того, что больную оставили одну, Инесса по-большевистски возмутилась:
– Дети ведь работают и не должны из-за такой глупости, как моя болезнь, манкировать работой. Не приставлять же ко мне специального человека!
В квартире стоял отчаянный холод, естественно, не топили. Больная была сильно простужена, кашляла, вся дрожала, пытаясь дыханием согреть окоченевшие пальцы. Комната, где лежала Инесса, имела ужасно неуютный и нежилой вид, всюду толстым слоем лежала пыль. Только старомодное платье с рюшью вокруг шеи, как и роскошные волосы, подчёркивали давнюю принадлежность больной к аристократическому свету… «Вид у неё был такой плохой, – писала Виноградская, – что я её почти не узнала… Конечно, ни единой жалобы, ни единого вздоха я не услышала от неё. Наоборот, она пыталась придать себе бодрый вид, расспрашивала о фронте, радовалась нашим успехам. Мне было тяжело слышать её совершенно охрипший голос, я боялась её утомить и поторопилась уйти. Перед уходом я хотела согреть ей чаю, но в доме не оказалось ни единой спички. Так она и осталась без кипятку. Я ушла, совершенно потрясенная всем виденным».
В. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 359-360
Неглинная ул[ица], д[ом] 9, кв[артира] 6.
Дор[огой] друг!
П о с л е понижения н е о б х о д и м о выждать неск[олько] дней.
Иначе – воспаление легких.
Уверяю Вас.
Испанка теперь свирепая.
Только испанка у Вас была?
А б р о н х и т?
Не надо ли ещё книжечек?
Пишите, присылают ли продукты для Константинович?
Напишите поподробнее.
Не выходите раньше времени!
Ленин – И.Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 328
Дорогой друг!
Итак, доктор говорит, воспаление легких.
Надо а р х и осторожной быть.
Непременно заставьте дочерей звонить мне (12-4) ежедневно.
Напишите о т к р о в е н н о, чего не хватает?
Есть ли дрова? Кто топит?
Е с т ь л и п и щ а?
К т о г о т о в и т?
Компрессы кто ставит?
Вы уклоняетесь от ответов – это не хорошо. Ответьте хоть здесь же, на этом листке, по всем пунктам.
Выздоравливайте!
Ваш Ленин.
Починен ли телефон?
Ленин – И.Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 328-329
Последствия Инессиной болезни были столь долговременными, что Серафима Гопнер, встретившая подругу через несколько месяцев – летом 1920 года, вздрогнула, увидев, как осунулась и похудела Инесса. Уловив этот взгляд, Инесса сказала: «Да вот после зимы никак в себя не приду… Болела».
В. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 360
После проведения Международной конференции коммунисток, прошедшей в рамках II Конгресса Коминтерна, Инесса, по свидетельству Крупской, «еле держалась на ногах». Ведь работать приходилось по 14-16 часов в день. Ильич был очень озабочен состоянием здоровья своей партийной подруги и в середине августа 1920 года написал ей письмо с предложением отправиться отдохнуть в какой-нибудь санаторий: «Дорогой друг! Грустно очень было узнать, что Вы переустали и недовольны работой и окружающими (или коллегами по работе). Не могу ли я помочь Вам, устроив в санаторий? С великим удовольствием помогу всячески. Если едете во Францию, готов, конечно, тоже помочь; побаиваюсь и даже боюсь только, очень боюсь, что Вы там влетите… Арестуют и не выпустят долго… Надо бы поосторожнее. Не лучше ли в Норвегию (там по-английски многие знают) или в Голландию? Или в Германию в качестве француженки, русской (или канадской?) подданной? Лучше бы не во Францию, а то Вас там надолго засадят и даже едва ли обменяют на кого-либо. Лучше не во Францию… Если не нравится в санаторию, не поехать ли на юг? К Серго на Кавказ? Серго устроит отдых, солнце, хорошую работу, наверное, устроит. Он там власть. Подумайте об этом». На свою беду Инесса послушалась совета Ленина и решила вместе с младшим сыном Андреем отдохнуть на Кавказе.
Соколов Б.В. С. 262-263
Серго! Инесса Арманд выезжает сегодня. Прошу Вас не забыть Вашего обещания. Надо, чтобы Вы протелеграфировали в Кисловодск, дали распоряжение устроить её и её сына как следует, и проследили исполнение. Без проверки исполнения ни черта не сделают.
Ответьте мне, пожалуйста, письмом, а если можно, то и телеграммой: «письмо получил, всё сделаю, проверку поставлю правильно».
Ленин – С. Орджоникидзе. 18 августа 1920 г. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 329
Кроме того, Ленин снабдил Арманд специальной бумагой в Управление курортами и санаториями Кавказа:
«17.VII.1920 г. Прошу всячески помочь наилучшему устройству и лечению подательницы, тов. Инессы Фёдоровны Арманд, с больным сыном.
Прошу оказать этим лично мне известным партийным товарищам полное доверие и всяческое содействие.
Пред. СНК В. Ульянов (Ленин)».
В. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 375
П.С. Виноградская описала свою встречу с Арманд накануне её отъезда из Кисловодска: «В последний вечер мне довелось услышать игру Инессы на рояле. Мы очень долго её упрашивали. Она упорно не соглашалась. Наконец, она села за рояль и стала играть нам Шопена, Листа и других классиков. Полились дивные звуки, и все мы сидели зачарованные… Инесса, сначала несколько смущённая, в дальнейшем сама увлеклась игрой и играла нам до поздней ночи. Я тогда только увидела, каким она была музыкальным человеком и какой огромной техникой она обладала. Никто из нас, даже знавшие её близко в эти годы, не знал о том, что она играет так прекрасно. Ни ей, ни другим за эти годы было не до музыки…»
Б.В. Соколов. С. 279
Диву даёшься, как мог Ильич отправить Инессу, тем более с маленьким сыном Андреем, в такую долгую и по тем временам опасную поездку. Достаточно сказать, что в середине августа 1920 года на Кубани был высажен крупный врангелевский десант генерала Улагая с целью отрезать от Советской республики один из самых хлебородных районов страны.
В. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). С. 373
…Только после усиленных просьб её друзей она решается покинуть Москву. Она уезжает на Северный Кавказ. Но главным образом не ради себя, а для лечения своего больного сына Андрюши. Там я видела её в последний раз. Инесса приехала такая усталая и разбитая, такая исхудавшая…
Л. Сталь. Цит. по: Б.В. Соколов. С. 279
На Кавказ она прибыла настолько утомлённой, истощённой и нервной, что ей тяжело было видеть людей. Она избегала встреч, её раздражал говор, смех; она всё больше старалась уходить далеко в горы. Как сейчас, помню её высокую, стройную фигуру в чёрной пелерине, белой шляпе, с книжкой в руках, медленно поднимающуюся в горы, всё выше и выше.
П.С. Виноградская. Там же, с. 282
Её утомляли люди, утомляли разговоры. Она старалась уединяться и по целым вечерам оставалась в своей тёмной комнате, так как там не было даже лампы. Постепенно хорошее питание в санатории, горный воздух и живительное солнце юга делают своё дело, и перед своим отъездом я вижу тов. Инессу на фоне голубого неба, в горах, снова воскресшей к жизни и борьбе.
Л. Сталь. Цит. по: Б.В. Соколов. С. 279
1/IX 1920 года. Теперь есть время, я ежедневно буду писать, хотя голова тяжёлая, и мне всё кажется, что я здесь превратилась в какой-то желудок, который без конца просит есть. Да и ни о чём здесь не слышишь и не знаешь. К тому же какое-то дикое стремление к одиночеству. Меня утомляет, даже когда около меня другие говорят, не говоря уже о том, что самой мне положительно трудно говорить. Пройдёт ли когда-нибудь это ощущение внутренней смерти? Я дошла до того, что мне кажется странным, что другие так легко смеются и что им, по-видимому, доставляет наслаждение говорить. Я теперь почти никогда не смеюсь и улыбаюсь не потому, что внутреннее радостное чувство меня к этому побуждает, а потому, что надо иногда улыбаться. Меня также поражает моё теперешнее равнодушие к природе. Ведь раньше она меня так сильно потрясала. И как я мало теперь стала любить людей. Раньше я, бывало, к каждому человеку подходила с тёплым чувством. Теперь я ко всем равнодушна. А главное – почти со всеми скучаю. Горячее чувство осталось только к детям и к В.И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В.И. и делу работы, в нём истощились все источники любви, сочувствия к людям, которым оно раньше было так богато! У меня больше нет, за исключением В.И. и детей моих, каких-либо личных отношений с людьми, а только деловые. И люди чувствуют эту мертвенность во мне, и они отплачивают той же монетой равнодушия или даже антипатии (а вот раньше меня любили). А сейчас иссякает и горячее отношение к делу. Я человек, сердце которого постепенно умирает… Невольно вспоминается воскресший из мертвых Лазарь. Этот Лазарь познал смерть, и на нём остался отпечаток смерти, который страшит и отталкивает от него всех людей. И я тоже живой труп, и это ужасно! В особенности теперь, когда жизнь так и клокочет вокруг.
И.Ф. Арманд. Дневник 1920 года. Свободная мысль, М. 1992, №3
Арманд вела этот дневник в сентябре 1920 года – месяце смерти – в Кисловодском санатории…
Мельниченко В.Е. Личная жизнь Ленина. М.: Воскресенье, 1998, с. 192
К сожалению, обстановка на Кавказе была далеко не такова, чтобы можно было там уединиться и отдохнуть. Я уж не говорю о том, что санатории были тогда ещё совершенно не устроены. Инесса, например, имея путёвку на руках, не могла добиться комнаты в санатории, так как не было мест. Когда же ей товарищи отыскали комнату на стороне, то оказалось, что там не на чем было спать. Местная власть, которую семья Лениных, обеспокоенная состоянием Инессы, просила о ней позаботиться, запросила Инессу, в чём она нуждается. Но Инесса, всегда скромная и не требовательная, не осмелилась просить большего, чем… подушку.
П.С. Виноградская. Цит. по: Б.В. Соколов. С. 282
Вот что запомнилось, например, большевику Г.Н. Котову, знавшему Инессу еще по Парижу и вновь встретившемуся с ней в Кисловодском санатории: «Доведя себя до крайней степени усталости и истощения, тов. Инесса, наконец, приехала на Кавказ, дабы отдохнуть и поправиться для дальнейшей работы. На Кавказе я встретился с ней не на работе, а по тому же несчастью, что и она, т. е. по болезни. Как старые знакомые и как друг к другу хорошо относящиеся товарищи, мы постарались устроиться в одной из кисловодских так называемых санаторий, поближе друг к другу.
Зная т. Инессу как компанейского товарища и как весёлого во всякие минуты при встрече с товарищами, на этот раз я увидел что-то неладное, что-то не так. Конечно, перемена мне стала понятной очень скоро. Оставаясь всё такой же, она просто изнемогала от усталости, от переутомления. Ей необходимо было оставаться одной в тишине, и она это делала. Она уходила в горы и в лес одна. Я много раз пытался привлечь её к игре в крокет и звал посидеть в той компании, какая там была, но в ответ получал: «Потом, ещё успеем, а пока я пойду отдыхать на солнце». Если бы не её младший сын Андрюша… который был весёлым моим компаньоном, и если бы не нужно было по звонку обедать и пр., то она, кажется, и не возвращалась бы к шуму людскому.
Так было недели две. Это был какой-то запой одиночества. Потом тов. Инесса постепенно стала приходить в себя. Вместе с поправкой чисто физической, она стала отходить и духовно. Было очень заметно, что дело идет на поправку. И сама она говорила, что чувствует улучшение, в весе тоже прибавляется.
Всё это время пребывания в Кисловодске условия политические были достаточно неприятны для отдыха. Помимо всевозможных белогвардейских выступлений сравнительно вдали от Кисловодска, были часты угрозы и непосредственно Кисловодску. В связи с этим были нередки ночные тревоги.
Люди нервные, издёрганные, не умевшие владеть собой, а также трусы и шкурники, как беспартийные, так и партийные, не могли лечиться и отдыхать; они или просто даром проводили время, или удирали. Не из числа таких была т. Инесса. Все эти предупредительные тревоги её мало задевали. Она на них или совсем не реагировала, или реагировала очень мало, не портя себе настроение. В данном случае т. Инесса была только сама собой, была тем коммунистом, который закалён в боях, с выдержкой, с силой воли и, главное, не трус и не шкурник. В то время, когда вокруг Кисловодска завязались настоящие бои, когда целыми днями слышно было трахтание артиллерии, когда Кисловодск могли отрезать белогвардейцы, в это время началась паника: многие удирали почём зря. И на сей раз т. Инесса была одной из немногих. Ни паника, ни просто потеря равновесия её не охватили…»
Б.В. Соколов. С. 274-276
Инесса обожала своих детей настолько, что теряла иногда по отношению к ним чувство беспристрастности… С улыбкой и сейчас вспоминаю, как во время моих споров с её младшим сыном, Андреем, возникавших при игре в крокет (на Кавказе во время отдыха) «из-за злостного нарушения крокетных правил», – Инесса всегда принимала сторону сына, хотя бы все окружающие свидетели удостоверяли его неправоту…
П.С. Виноградская. Там же, с. 282
3 сентября 1920 года. Вчера не писала, ходила гулять, а затем не могла писать, потому что нет лампочки в нашей комнате. Здесь, в Кисловодске, мало ещё что налажено. Власть взята недавно – и потому все характерные черты такой начальной стадии власти. Мне теперешний Кисловодск очень напоминает 1918 год в Москве. Такая же неналаженность, такая же непрочность ещё власти, связанные с покушениями, беспорядками и пр. Только здесь положение труднее, потому что нет пролетариата, который в Москве и Московской губернии являлся всегда в самые трудные минуты надёжной опорой. Здесь пролетариата мало, а в станицах работа проведена ещё небольшая, признаться сказать, не представляю себе, как здесь вести работу.
В станицах много крупных хозяев – богатых крестьян. В горах, по слухам, ещё ходят банды белых. На днях убиты были двое ответственных работников. Некоторые больные, в связи с этим очень волнуются – боятся нападения. Немного боюсь только за Андрюшу – за моего дорогого сынка. Я в этом отношении слабовата – совсем не похожа на римскую матрону, которая легко жертвует своими детьми в интересах республики. Я не могу. Я неимоверно боюсь за своих детей. Я не могу удерживать их от опасности – не имею права их удерживать. Но страдаю от этого и боюсь за них бесконечно. Я никогда не была трусихой за себя, но я большая трусиха, когда дело идёт о моих детях и в особенности об Андрюше. Я не могу даже подумать о том, что придется пережить, если ему придется когда-нибудь пойти на фронт, а боюсь, что ему придётся. Ведь войне ещё долго продолжаться. Когда-то восстанут наши заграничные товарищи.