Русские отцы Америки
- -
- 100%
- +
От первого лица
Дочери, жившей в Ленинграде, он писал в декабре 1945 года: «Работая здесь (в Америке) научно, я, однако, никогда не забывал, что всякое новое достижение приносит также пользу и моей Родине. Хотя мы и не испытывали здесь голода и холода во время войны, но должен тебе сказать, что мучительно переживал все начальные неудачи нашей Красной Армии, но, однако, верил, что потенциальная энергия русского народа возьмёт своё и он выйдет победителем».
Что он сделал в Америке
Для начала учёный попробовал осесть во Франции. Только в 1938 году он переезжает в США. Понятно, что без работы всемирно известный химик тут не остался. Ему доверили преподавать сразу в двух университетах – чикагском Северо-Западном и нортуэстернском в известном научном центре Эванстоун. Он стал богатым и ещё более известным, но все заработанные деньги вкладывал в развитие лаборатории, которую ему предоставили. Приглашал на работу только русских и американцев, знавших русский язык. В результате он и его сотрудники сделали настолько значительный вклад в такие новые тогда отрасли химии, как органический синтез и перегонка нефти, что Ипатьева считают теперь основателем нефтехимической отрасли в США. Крупнейшим открытием стал разработанный Ипатьевым революционный способ перегонки нефти, названный им «каталитическим крекингом». Этот способ позволил намного (20%) увеличить выход бензина при переработке нефти. Вторым прославившим его изобретением стал высокооктановый бензин, который и дал американским самолётам победный перевес в скорости. Это преимущество американскими лётчиками было использовано во время Второй мировой войны в полной мере. Кроме того исследования Ипатьева позволили наладить производство всевозможных полимеров и пластмасс. Его вклад в органическую химию и нефтяную промышленность Америки настолько велик и уникален, что американские коллеги поставили его в один ряд с Ломоносовым и Менделеевым. А Генри Форд вообще называл Ипатьева одним из основоположников современного образа жизни США.
В 1937-ом году он признан «человеком года», обойдя тысячу претендентов на этот титул. Становится академиком Национальной академии наук США, а в мае 1939-го года ему в Париже была торжественно вручена медаль Лавуазье – высшая награда для выдающихся химиков планеты.
Химия высоких давлений и температур, основоположником которой является В. Н. Ипатьев, открыла способ дать человечеству материалы с необычайными свойствами, например, так называемую «конструкционную металлокерамику», более прочную, жаростойкую, лёгкую и во много раз более дешёвую, чем металл. Она, химия высоких давлений и температур, уже дала нам искусственные алмазы и сверхтвёрдый материал – боразол. Конечно, всё это – результаты трудов уже не самого Ипатьева и его учеников, а новых поколений химиков, одни из которых некогда встретили химию высоких энергий в штыки, а другие стали с энтузиазмом развивать её так, как указано было Владимиром Ипатьевым ещё в самом начале XX века.
В конце пути
В разгар второй мировой войны острее стала тоска по Родине. Угнетала невозможность оказать ей посильную помощь. В 1944ом году он сделал попытку хлопотать о возвращении: через посла А. А. Громыко передал соответствующую просьбу советскому правительству. Ответ был отрицательным. Так же равнодушно прореагировали власти предержащие на повторную попытку в 1951-ом году. А жизнь его была уже на излёте, ему шел восемьдесят шестой год… Но до последних дней учёный продолжал работать в лаборатории. «…Я как военный старый конь, который как услышит военную музыку, тотчас начинает проявлять особую живость, вспоминая прежнюю службу, так и я, пришедши в лабораторию, не могу удержаться от того, чтобы не взять пробирку в руки и не начать проверку новых опытных результатов», – говорил он о себе.
Его творческое наследие составили около четырёхсот научных статей, несколько десятков книг, более двухсот изобретений. После смерти В. Ипатьева Американский союз химиков учредил ежегодный приз его имени. Известный американский нефтехимик Ф. Уитмор опять повторил мнение о том, что «среди многих замечательных химиков Россия дала миру трёх выдающихся – М. В. Ломоносова, Д. И. Менделеева и В. Н. Ипатьева». А на родную землю память о нём вернулась спустя почти четыре десятка лет: в 1990-ом году Академия наук восстановила его в правах действительного своего члена.
Свидетельства о сокровенном
В книге воспоминаний «Жизнь одного химика» Владимир Ипатьев писал:
«Таким образом, с самого начала своей работы в немецкой компании я не только научил работать под высокими давлениями, но сделал очень интересное открытие, указав на громадное значение фактора давления на ход химических реакций.
Несомненно, мой авторитет в глазах немецких химиков возрос еще в большей степени.
С 20-го июня в Берлине началась «Русская ученая неделя», в которой приняли участие 20 русских учёных, представлявших разные научные дисциплины. Я и А. Е. Чичибабин, представлявшие русскую химию, были приглашены на обеды к разным немецким учёным: к проф. Берлинского Университета д-ру Шленк, к д-ру Гессу, работавшему в Кайзер Вильгельм Институте и к д-ру С. Neuberg’y – биохимику, директору Биохимического Института в Далем. Кроме того, я был гостем у д-ра Нернста, где я познакомился с проф. Einstei’нoм и во время обеда сидел с ним рядом за одним столом. Я помню, что один из немецких профессоров спросил меня, почему я совсем не покину СССР и не переселюсь заграницу для продолжения своих научных работ, где я найду, несомненно, гораздо более удобств, чем у себя на родине. Я в то время не имел ни малейшей идеи покинуть свою страну, так как считал, что буду в состоянии приносить ей пользу, и верил, что общими усилиями мы будем в состоянии побороть все препятствия, стоявшие на пути установления нормальных условий, как для научной работы, так и для общественной жизни. Я не замедлил ответить моему собеседнику, что я, как патриот своей родины, должен оставаться в ней до конца моей жизни и посвятить ей все мои силы.
Проф. Эйнштейн слышал мой ответ и громко заявил: «вот этот ответ профессора я вполне понимаю, так надо поступить». И вот прошло 4–5 лет после этого разговора, и мы оба нарушили наш принцип; мы теперь эмигранты и не вернулись в свои страны по нашему персональному решению, а не потому, что были изгнаны нашими правительствами. Конечно, каждый из нас постарался объяснить своё невозвращение известными мотивами, но факт остаётся фактом: мы изменили нашим убеждениям и покинули свою родину. Впоследствии я откровенно опишу все свои переживания относительно моего решения не возвращаться в течении известного времени в СССР, и, может быть, читатель найдёт мои основания заслуживающими оправдания. Но у меня самого в душе до конца моей жизни останется горькое чувство: почему сложились так обстоятельства, что я все-таки принуждён был остаться в чужой для меня стране, сделаться её гражданином и работать на её пользу в течении последних лет моей жизни?».
Русский, спасший американский атомный проект
Георгий Богданович Кистяковский (1900–1982)
Американский химик и физик, крупный организатор американской науки, специальный советник по науке и технике президента США Д. Н. Эйзенхауэра в 1959–1961-х годах. Профессор Гарвардского университета. Вице-президент Национальной академии наук США. Один из главных творцов первой атомной бомбы.
Чем занимался в России
Юный Г. Кистяковский ничего существенного сделать на родине не успел. Октябрьскую революцию не принял, считал власть большевиков «авторитарной». Осенью 1918-го года вступил в ряды Белой армии.
Причины эмиграции
В 1920-ом году ушёл с русской армией, как и многие, не принявшие революцию, из Крыма в Константинополь, далее в Болгарию и Югославию.
Что он сделал в Америке
В 1921-ом году он уже в Германии. Поступил в Берлинский университет, одолев полный курс обучения всего за три с половиной года, стал доктором химических наук. Вскоре молодой учёный получил стипендию Международного комитета по образованию в области физической химии при Принстонском университете в США. Ещё через два года, с выходом монографии «Фотохимические процессы» он приобрёл признание в научном мировом сообществе. Этот первый его фундаментальный труд опубликован уже под именем – Джордж Кистяковский. С 1930-го года он связал свою научную и преподавательскую карьеру с престижным Гарвардским университетом, тогда же получил американское гражданство.
Работая в Гарварде Джордж Богдан Кистяковский, как его теперь именовали, стал одним из лучших специалистов по взрывчатым веществам, в 1941-ом году именно за это его избрали членом Национальной академии наук США.
19 января 1942-го года президент Рузвельт подписал указ о проведении работ по созданию ядерного оружия. Исследования Джорджа Кистяковского привлекли внимание будущего отца атомной бомбы Р. Оппенгеймера, и он пригласил его в проект, им руководимый, в качестве «консультанта по взрывам». В окружение Джорджа Кистяковского отныне вошли крупнейшие в мире научные светила – Энрико Ферми, Эдвард Теллер (будущий «отец» водородной бомбы), Джон фон Нойманн, Нильс Бор. В начале 1945-го года в подчинении «мистера Кисти», как назвали его коллеги, работал коллектив из шестисот учёных и инженеров.
Вот тут и явилось главное его дело. Первые атомные бомбы делали на основе урана. Но более заманчивым казалось уже тогда использование в «изделиях» оружейного плутония. Специальный промышленный комплекс добывал его в количествах, достаточных для того, чтобы поставить производство атомных зарядов на поток.
Вопрос, однако, заключался в следующем: плутоний-239 никак не желал взрываться по принципу, разработанному для урановых бомб. Учёные долго ломали голову над этой проблемой, пока один из них – Сет Неддермейер – ни предложил то, что названо будет «имплозией». Под этим подразумевался предварительный взрыв внутри бомбы. Громадное давление, полученное при этом, должно было связать в единое целое обе части плутониевого заряда, разъединённого пока во избежание ненужной до времени цепной реакции. Она, цепная реакция, и привела бы страшный бомбовый заряд в сокрушающее действие. Но это надо было ещё сделать. То есть, предстояло главное – научить бомбу работать. Весь ядерный проект США теперь зависел от того, будет ли решён вопрос с этой самой имплозией.
Для решения задачи именно Кистяковский разработал особое взрывчатое вещество, спасшее всё дело – боратол, некую «медленную взрывчатку», действие которой (равномерно со всех сторон с силой в тысячи атмосфер) сжимало плутониевый шар и намертво, до плотности критической массы, прижимало обе его половины друг к другу. В результате без проблем запускалась та самая цепная реакция. Утверждается, что в то время никто из великих учёных не смог бы этого сделать – ни Ферми, ни Эйнштейн, ни Бор (слишком зациклившихся на собственных занятиях, чтобы успешно осуществлять столь отвлечённые от их теорий проекты). Так, благодаря опять исключительным способностям Джорджа Богдана Кистяковского, проект удалось «вытянуть». Именно его, Кистяковского, научное открытие позволило не только вовремя завершить создание «рабочей» атомной бомбы, но и успешно провести её испытание. Говорят, что при первом ядерном взрыве никто не мог быть допущен к «запалу» Кистяковского, кроме него самого. Так что ему принадлежит грандиозная и сомнительная честь быть первым, кто открыл путь в апокалипсис.
Через двадцать один день после испытаний в Аламогордо, 6 августа 1945 года, в три часа утра три бомбардировщика В-29 взлетели с острова Тиниан в сторону Японии.
От первого лица
«Я уверен: когда настанет конец света, в последнюю милисекунду существования Земли человечество увидит именно то, свидетелями чего мы только что стали», – слова Дж. Кистяковско после испытания первой американской атомной бомбы. Не очень приятная цитата, но забывать её не стоит.
В конце пути
Дж. Кистяковского не стало в декабре 1982 года, – он не смог победить рак лёгких. Некрологи в «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» отмечали неоценимый вклад известного учёного в развитие химии, разработку атомного оружия и… вклад в дело мира. К концу жизни он стал одним из создателей и американского Комитета борьбы за мир.
Без него тогда не обходились ни одни переговоры по контролю за ядерными вооружениями. Он входил в американскую делегацию на совещании 1958-го года в Женеве по контролю за ядерными испытаниями. Именно он выдвинул идею запрета всех ядерных испытаний выше того уровня, который можно обнаружить сейсмически – СССР, кстати, с этой идеей согласился.
Правда, поездка в СССР для переговоров, которая уже была запланирована президентом Эйзенхауэром, отменилась – произошёл известный инцидент со сбитым над Свердловском самолётом-разведчиком США «У-2», и уже намеченная поездка Кистяковского в качестве советника президента, отпала. Но его брату, довольно известному советскому зоологу, повезло – поскольку намечалась поездка Кистяковского в Киев к брату, тот получил приличную квартиру, чтобы было где принять заокеанского гостя, а когда договоренности сорвались, отбирать её уже было как-то неудобно…
Договор о запрещении испытаний в трёх средах всё-таки заключили, но уже в 1963-ем году – тоже не без участия Кистяковского.
Его карьера крупного чиновника продолжалась – он стал главой комитета Национальной академии наук США по науке, технике и государственной политике. Впечатления об этом периоде своей жизни он изложил в своей книге «Ученый в Белом Доме». Ключевой фразой в этой книге, пожалуй, стали его слова: «Я начал сознавать, что в действительности политика формируется довольно сомнительным образом».
Научные заслуги Кистяковского отмечены так, как мало кто того удостаивался.
Он был членом Национальной Академии наук, Американской Академии искусств и науки, Американского химического общества, Американского философского общества, Американского физического общества, почётным членом Лондонского химического общества и не только их – у него было одиннадцать почётных учёных степеней. Среди его научных наград – медали Ричардса, Пристли, Гиббса и Франклина.
Есть у него и правительственные награды: в США – медаль «За заслуги» (1946), медаль «Свобода» (1961), медаль «За достижения в науке» (1967); в Англии – медаль «За заслуги в деле Свободы» (1948).
Прах Дж. Кистяковского развеян, по его завещанию, возле его загородного дома на атлантическом побережье Кейп-Код (в Массачусетсе).
В России об этом выдающемся учёном по-прежнему мало что знают.
Про таких в Стране Советов снимали бы фильмы – подобные «Укрощению огня». В Америке же, занимающейся экспортом демократии и государственной суицидальности с помощью невидимой руки свободного рынка, про таких говорят, что о них с содроганием вспоминают враги этой Америки. И это существеннейшая часть американской доктрины: позорной, разрушающей мировой порядок, но Америку представить без этого пока невозможно.
И немалую часть этого образа добавил ей Джордж Кистяковский (Мистер Кисти).
Несколько штрихов к истории апокалипсиса
Заняться разработкой ядерного оружия американцев заставили сообщения о том, что подобные разработки уже ведутся в гитлеровской Германии. Первым кто осознал опасность этих исследований для мира был известный Лео Сцилард, который ещё в конце тридцатых годов прошлого столетия обосновал возможность ядерной реакции при делении ядер урана. Он и Энрико Ферми определили тогда же критическую массу урана для цепной реакции и разработали принцип первого ядерного реактора.
* * *Альберт Эйнштейн тогда же написал письмо президенту США Ф. Д. Рузвельту о том, что в Германии работают над создания ядерной бомбы и американцам стоит ускорить работы с ураном. Рузвельт, прочитавший письмо Эйнштейна, создал Комитет по урану со словами: «Проследите, чтобы немцы нас не взорвали». С осени 1942-го года ядерный проект США перешёл под командование генерала Лесли Гровса под научным руководством Роберта Оппенгеймера и стал известен в мире как Манхэттенский проект.
* * *К концу войны у американцев появилась информация, что в Страсбурге скрываются немецкие физики-ядерщики. Бóльшую часть из них удалось пленить. Американцы овладели и ценнейшими документами, подсказавшими ход дальнейших исследований. Американцам удалось также овладеть многими тоннами урановой руды в соляных копях под городом Штасфуртом.
* * *Всем известен факт, когда американский президент Гарри Трумэн в одном из перерывов между заседаниями конференции сообщил Сталину о том, что США обладают оружием невиданной разрушительной силы. Выждав три дня, как можно узнать из воспоминаний В. Молотова, записанных Феликсом Чуевым [«140 бесед с Молотовым. Второй после Сталина»], во время которых Трумэн тщательно обдумывал, как и что сообщить генералиссимусу об атомной бомбе, он решил сделать это, не вдаваясь в подробности, а ограничившись замечаниями самого общего характера.
Черчилль, со своей стороны, посоветовал облечь информацию об атомной бомбе в гротескную форму или преподнести вслед за рассказом какого-либо анекдота. По окончании пленарного заседания президент и премьер, широко улыбаясь, подошли к советскому лидеру и в игривом тоне предложили ему выслушать содержание их снов, которые они якобы видели накануне ночью. – Вы знаете, господин генералиссимус, – начал Черчилль, которому отводилась роль запевалы, – сегодня ночью мне приснился сон, что я стал властелином мира… – А мне, господин Сталин, – подхватил тему Трумэн, – приснилось, что я стал властелином Вселенной! Сталин, почувствовав подвох, не спешил с ответом. Внимательно оглядев с ног до головы шутников (так смотрит учитель на нашкодивших учеников), он пару раз пыхнул своей неизменной трубкой и раздельно произнес…
– Вот как? А мне сегодня ночью приснилось, что мы на Политбюро не утвердили ни вас, господин Черчилль, ни вас, господин Трумэн!
Трумэн понял, что затея с шуткой провалилась, и скороговоркой сообщил, что Соединённые Штаты создали новое оружие «необыкновенной разрушительной силы». И хотя фраза была брошена Трумэном мимоходом, все участники спектакля – Черчилль, государственный секретарь США, министр иностранных дел Бирис и американский президент – пристально наблюдали за реакцией Сталина. Тот пожал плечами и, сохраняя полное спокойствие, проследовал в свои апартаменты. Устроители неудавшегося шоу пришли к заключению, что Сталин просто не понял значения сказанного. Трумэн был явно в растерянности. Его обескуражило, что первая попытка атомного шантажа не достигла цели, потому что в последующие дни советская делегация и сам Сталин вели себя так, будто бы ничего не произошло.
На самом же деле, вернувшись в свой рабочий кабинет, Сталин тут же связался с Курчатовым и коротко сказал: – Немедленно ускорьте нашу работу!
* * *И вот на одном из послевоенных заседаний Политбюро Сталин сказал:
– Над нашей Родиной вновь нависла серьёзная опасность – над делом великого Ленина, над головой каждого советского человека. И прежде всего, она висит над вашей головой, товарищ Берия! Вы будете отвечать перед нашим народом за создание атомной бомбы!
За создание атомной бомбы полагалось звание Героя Социалистического Труда, особая Сталинская премия размером в 600 тысяч рублей, дача, автомобиль и право родственникам поступать в вузы без вступительных экзаменов.
Несколько советских учёных были удостоены этих почестей. Говорят, звание Героя получил и один из немецких физиков-атомщиков, вывезенных нашими разведчиками, но насколько это достоверно, не ручаюсь. Список предполагаемых Героев принёс Берии Курчатов, руководивший созданием бомбы. Берия посмотрел и спросил:
– Что ты мне пишешь: Иванов – за открытие каких-то лучей, Петров – за нейтронную реакцию. Я в этом ничего не понимаю. – И обратился к своему помощнику: – Дай-ка наш список!
Тот протянул ему бумагу. Берия заметил:
– Правильно. Иванову можно дать Героя – ему у нас за невыполнение полагается расстрел, а Петрову у нас значится 15 лет, так что, извини, дорогой, ему только орден Ленина и дача!
Говорят, узнав об этом, академик Флеров поспешил уйти из этой системы и остался с одной Звездой, а его коллеги Курчатов, Харитон, Зельдович, Сахаров впоследствии стали трижды Героями…
Атомная бомба в СССР была создана за 4 года. Если бы не разведчики, этот срок был бы в два раза больше.
* * *Среди начавших работать на советский атомный проект в добровольно-принудительном порядке были выдающиеся немецкие физики, всемирно известные учёные. Такие как лауреат Нобелевской премии Густав Герц, профессора Хайнц Позе, Макс Фольмер, Манфред фон Арденне, Макс Штеенбек – создатель газовой центрифуги для разделения изотопов урана, Роберт Дёпель – создатель аппарата для измерения кинетики ядерного взрыва и многие другие. Для руководства и управления немецкими специалистами в ноябре 1945 года в составе НКВД было создано Управление специальных институтов (9-е управление). Многие немецкие физики получили Сталинские премии и были награждены советскими орденами. Эту рекордно быструю разработку столь сложной проблемы можно объяснить тем, что были использованы открытия «уранового проекта» учёных фашистской Германии и информацию по атомному проекту США. Было захвачено оборудование, материалы, сырьё немецких лабораторий и исследовательских институтов. В первой советской атомной бомбе немецкими были: уран, технологии диффузного обогащения, конструкция первого атомного реактора. И тут возникает совершенно очевидный вывод: не веди Гитлер свою не совсем разумную политику, не ввяжись он в войну со Сталиным, атомная бомба скорее всего появилась бы в Германии. Имея такие средства её доставки, как ракеты, а их готовил уже гений немецкой космической техники Вернер фон Браун, Германия пришла бы к главному международному конфликту двадцатого гораздо более сильной, и история современного мира была бы иной.
* * *Уже 22 мая 1945 года бывшими союзниками России был разработан план операции «Немыслимое». Планом этим предусмотрено было продолжение войны. Теперь уже между Великобританией и США – c одной стороны и СССР – с другой. Недавно стали известны другие документы, из которых явствует, что Америка всерьёз собирались нанести ядерный удар по России. Спасло нас тогда, как считают знающие люди, только отсутствие у Штатов нужного количества зарядов. Вот, например, меморандум № 329, разработанный Объединённым разведывательным комитетом США 4 сентября 1945 года. В этом серьёзнейшем документе чёрным по белому обозначено, что разведывательный комитет уже выбрал сотни наиболее важных целей на территории Советского Союза для массированной атомной бомбардировки. Историки полагают, что, по всей вероятности, именно после испытания и применения атомного оружия в августе 1945 года англосаксы и отказали Стране Советов в равенстве и определили ей быть униженной и ведомой в своих стратегических планах. Они будто бы специально допустили утечку данных из этого зловещего меморандума, чтобы планы предстоящего ядерного удара заставили Сталина призадуматься. – до декабря. Американцы рассчитывали на две силы – силу золота и силу чудовищного оружия, которого у России ещё не было. Планы такого воздействия вынашивались вплоть до сорок девятого года, когда у России появилась возможность ответного удара. Вот некоторые строки того меморандума: «Война против СССР должна начаться с концентрированных налётов с использованием атомных бомб против правительственных, политических и административных центров, промышленных городов и избранных предприятий нефтеочистительной промышленности с баз в Западном полушарии и Англии. На первом периоде войны (тридцать дней) – 133 атомные бомбы должны быть сброшены на 70 советских городов. Из них 8 атомных бомб на Москву, с разрушением на 40 квадратных миль города, и 7 атомных бомб на Ленинград, с разрушением на 35 квадратных миль. Война продлится два года. За этот период будет сброшено еще 200 атомных бомб и 250 тыс. тонн обычных бомб».
Русский, указавший путь американскому судостроению
Владимир Иванович Юркевич (1885–1964)
Русский инженер-судостроитель. Сконструировал «Нормандию», крупнейший морской лайнер XX века. Полпред российской школы прикладной механики в мировом кораблестроении. Работал техническим консультантом Управления морского флота США. Преподавал в университете Мичигана и Массачусетском технологическом институте.
Чем занимался в России
Родился в Москве, учился в Санкт-петербургском политехническом институте. Под руководством выдающегося инженера-кораблестроителя Константина Боклевского уже в институте Юркевич начал разрабатывать собственную идею в проектировании корпуса судна. Сопротивление воды движению корабля существенно снижается, – догадался Юркевич, – если уменьшить поперечный размер судна в так называемом «центре давления на корпус». Для определения этого центра он предложил формулу, которая теперь стала классической в мировом судостроении. Из неё следует, что у быстроходных кораблей этот «центр давления» смещён к середине судна, а при малых скоростях – ближе к его носу. Характерной чертой судов конструкции Юркевича стала «бульбообразная» форма носа, названная «бульбом Юркевича», способствовавшая лучшему обтеканию корабельного корпуса. Обводы судна приобретали необычную форму, корабль резко сужался к носу и корме. Это и называется «бульб». С той поры облик океанского флота изменился, стал соответствовать представлениям русского инженера.