Мое второе "Я"

Свои замечания я и высказал Профессору.

– Хорошо, но есть еще один нюанс. Крыло повреждено, фермы и направляющие деформированы. Синхронизация подачи топлива нарушена. По оценке Малыша, а я склонен ему верить, топливные кассеты были израсходованы симметрично в обоих крыльях на шестьдесят пять – семьдесят процентов. Другими словами, у него не было топлива, чтобы развить такую скорость.

– Стало быть, все-таки ловушка. Ему помогли разогнаться и встретиться с нами в этом месте.

– Через пару часов узнаем точно, а пока можно перекусить.

– Ада, девочка моя, принеси-ка нам чего-нибудь пожевать.

Ада умчалась куда-то вглубь коридора. Профессор пристально посмотрел на меня.

– Как самочувствие, герой?

– Ничего, приемлемо, хотя бывали времена и получше.

– Будем надеяться, что больше неприятностей не будет.

У меня почему-то возникло чувство, что будут и еще как будут. Видимо, профессор подумал о том же, поэтому отвернулся обратно к пульту.

Вдруг в пространстве вновь вспыхнули слова:

«Зло порождает и приумножает зло. Кроме того, оно имеет свойство возвращаться, поэтому одной лишь силой зла не остановишь. Непротивление злу насилием также бесполезно, но, привнося добро в саму природу зла, растворяя его изнутри, избавляя от движущих сил – встречной ненависти и безнаказанности, его со временем возможно победить совсем.

Али Апшерони».

– Малыш, что ты имеешь в виду?

Малыш промолчал, ответил профессор.

– Глеб, Малыш – это не разумное существо. Это всего-навсего компьютер, с огромной памятью, высоким быстродействием, оригинальными алгоритмами обработки данных, это самообучающаяся система. Он может анализировать обстановку и принимать решения в зависимости от складывающейся ситуации, но он не может мыслить как человек. Тебя вводят в заблуждение его человеческие высказывания, но это просто одна из моделей общения. У него в памяти миллионы высказываний, и в зависимости от ситуации он подставляет одно из них на основе какой-нибудь модели. Чаще всего моей. Я когда-то пытался заставить компьютер мыслить, но Франкенштейна так и не создал. Малыш ближе всех, но все равно это только имитация, суррогат мышления.

– Но все равно он что-то имел в виду.

«С точки зрения человеческой морали, большинство насильственных действий против вас являются злом. Но большинство философов древности, которым вы доверяете, утверждают, что ответное насилие – это не самый лучший метод борьбы со злом. В настоящий момент вы пытаетесь решить дилемму относительно найденного корабля. По анализу вероятностных причин появления корабля: возможность засады противника составляет 82%, вероятность катастрофы – 18%. В данном случае стыковка с кораблем крайне нежелательна. Но основополагающим фактором принятия решения будут этические принципы вашего поведения. Нападение из разрушенного корабля будет актом зла, но и игнорирование вами грузовика тоже будет актом зла, причем последнее, возможно, более разрушительно по последствиям для вашего дальнейшего психологического состояния».

– Вот так! Профессор, а ведь Ваш Малыш умен.

– Я говорил, что он не обладает разумом, но я никогда не говорил, что он дурак.

«Если хочешь быть умным, научись разумно спрашивать, внимательно слушать, спокойно отвечать и перестань говорить, когда нечего больше сказать. (Толстой Л.Н.)»

– Но иногда он становится назойливым. Кстати, можешь последовать этому совету.

Как раз в это время Ада принесла бутерброды и прозрачные пузыри с соком, и наша беседа сменилась коротким обедом. Или ужином – к этому моменту я уже потерялся во времени.

* * *

Через два часа на расстоянии в восемьсот километров корабль был уже виден в бортовую оптику без компьютерного моделирования. Внешне ничего не изменилось, за исключением того, что температура обшивки была также шестьдесят два градуса. Сигнал бедствия так же монотонно звучал на аварийной волне и еще в широкой полосе частот. Ни на одно сообщение корабль не отзывался. Скорость сближения составляла уже меньше ста метров в секунду и продолжала снижаться. На экране в реальном режиме можно было рассмотреть повреждения корабля. Бортовое освещение, габаритные огни не работали, иллюминаторы напоминали черные проваленные глазницы на гладком блестящем корпусе. Даже отблеска работающих приборов не было видно.

– Профессор, мы не сможем пристыковаться, не повредив корабль, он кувыркается во всех плоскостях.

– А никто и не собирается стыковаться. У нас задача – проверить, есть ли на борту живые члены экипажа, забрать живых или мертвых, снять бортовой журнал и лететь дальше. А для этого даже не надо самому идти на корабль. У меня на «Алголе» есть автоматические камеры с автономными двигателями. Кроме этого, два ремонтных робота. Этого вполне достаточно для того, чтобы вскрыть корпус и обследовать корабль. Предельная дальность работы оборудования – до двухсот километров, но нам придется подойти поближе, километров до пятидесяти, для точной корректировки работ.

– Папочка, ты уверен, что это безопасно?

– Конечно, не волнуйся, мы будем далеко, в случае опасности всегда сможем уйти. С нашими двигателями этот грузовик нас догнать не в состоянии. Даже старт ракеты на этом расстоянии не опасен. У нас тоже есть оружие.

Ада уже приободрилась и с интересом рассматривала пузатое тело грузовика, покрытый блестящей антирадиационной броней грузовой отсек, нашлепку командной рубки. Бортовой номер действительно был снесен ударом и не читался.

– А знаете, мальчики, он больше похож на майского жука.

– Да, что-то похожее есть. Ладно, пора приниматься за работу. Расстояние уже меньше трех сотен. Расконсервируем оборудование – и на разведку. Глеб, помоги мне.

Мы прошли по коридору в самый конец корабля, залезли в грузовой отсек, где, привинченное к стеллажам, хранилось самое разнообразное оборудование. Некоторые приборы и приспособления я видел впервые в жизни. Ремонтные роботы покоились на своих кронштейнах вверх ногами к «полу» отсека в самом дальнем углу. Эта конструкция была мне хорошо знакома: «Паук»; на базе частенько пользовались ими для ремонта оборудования на поверхности астероида, если не было необходимости присутствия человека. Восемь манипуляторов позволяли закрепиться практически на любой поверхности, емкие криогенные аккумуляторы, мощный компьютер и большой набор оборудования делали их незаменимыми помощниками, если не хотелось куда-либо лезть лично.

Я снял робота со стены, раскрепил манипуляторы и перевел его в рабочее положение, включил питание, зарядка аккумулятора – почти максимум, температура криогенной системы в пределах нормы, все индикаторы горят ровным зеленым светом. Я запустил систему и дождался конца процедуры самотестирования. «Паук» приподнялся на четыре нижние конечности и замер, мне показалось, вопросительно взглянув на меня.

– Готово, – крикнул я Профессору.

– Хорошо, у меня тоже все в порядке. Сейчас подключу их к центральному компьютеру, проверим управление, и можно выпускать.

Профессор принес две камеры немыслимой конструкции, все целиком состоящие из трубок, кронштейнов и круглых емкостей, прикрепил их к манипуляторам «Паука». Теперь наш ремонтный робот мог самостоятельно передвигаться в пространстве.

Больше в отсеке делать было нечего. Я огляделся, и тут мое внимание привлек знакомый восьмиугольный контейнер. С такими я уже неоднократно сталкивался на базе. Я подошел, раскрутил барашки защелок, снял защелки и поднял крышку. Так и есть – 3CLV6 – элемент лазерной батареи. У меня на базе они спарены по шесть штук, а здесь одна. Но и ее с успехом можно использовать. Правда, энергии жрет, как голодная свинья, и непонятно, зачем она валяется здесь, а не установлена в турели. Сейчас бы эта штучка нам ой как пригодилась!

В рубке уже светился дополнительный экран у левой стенки, на котором отображался диафрагменный люк внешнего шлюза – передача шла с камер «Паука». Робот пошевелил лапами, и изображение дрогнуло и заколыхалось.

– Неплохо было бы его швырнуть в направлении цели, поберег бы топливо. Но все равно его на обратный путь не хватит, придется двигаться на корабле, чтобы забрать робота.

– Но Вы же говорили, что радиус действия до двухсот километров.

– Да, у камер, но они тащат робота, а это почти сто килограммов. Так что обратно им робота не притащить. Хватило бы топлива на маневр у корабля.

– Может, захватить запас топлива?

– «Паук» не сможет перезарядить баллоны.

– Сможет.

Профессор с сомнением посмотрел на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, я сам проделывал подобное. У нас «Пауки» использовались на базе, постоянно меняли растяжки антенн. А иногда и сами антенны ремонтировали. Поменять с помощью робота фрагмент антенны – высший пилотаж, у нас даже соревнования проводились.

– И ставки делались?

– Бывало, но я не участвовал. Мне больше нравилось управлять роботом.

– А что самое сложное, знаешь?

– Знаю: найти потерянную гайку.

Мы оба улыбнулись.

– Ладно, тогда садись к пульту, возвращай роботов, я буду в грузовом отсеке, навешу еще топлива.

Через десять минут в обзорном экране передо мной распахнулся космос. Камеры по команде центрального компьютера развернулись и понеслись в пространство. Корабль выглядел даже при максимальном увеличении маленьким светлым пятнышком.

– Глеб, – подала голос Ада, а почему здесь не видно корабля?

– Это не те камеры, у них характеристики похуже, чем у оптической системы «Алгола», да еще это чистая оптика, без моделирования.

– Понятно. А сколько им еще лететь?

– С полчаса.

– Точнее, тридцать шесть минут. Я приторможу на подходе к кораблю, сделаем несколько крупных планов.

Медленно потянулись минуты. За эти тридцать минут Ада дважды сбегала за соком, на третий раз наотрез отказалась, заявив, что, если кого мучает жажда, может сходить и сам.

Наконец, двигатели камер отработали маневр торможения, и мы увидели прямо перед собой блестящий корпус грузовика. Несколькими вспышками двигателей фокус камер сместился и замер в центре корабля. Дальше управление камерами взял на себя я, перемещая манипуляторы робота. Пока у корабля было все спокойно. Он медленно, словно нехотя, проворачивался перед камерой, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. Когда подошел поврежденный участок, робот продвинулся вперед и закрепился на корпусе. Я медленно провел «Паука» в глубь рваной дыры. Камеры показали глухую черноту провала.

– Включи прожекторы.

Яркие лучи разорвали тьму и высветили рваные клочья композитной обшивки, загнутые листы алюминия и титана. За дырой проходил коридор в задние отсеки корабля. Сейчас там царил вакуум. Самое скверное, что шлюз, как и на «Алголе», находился в задней части, на геометрической оси корабля, и сейчас был, скорее всего, бесполезен. А между коридором и рубкой не было промежуточного помещения, которое можно было использовать как шлюз.

Я провел робота в коридоре до мембраны командной рубки. Она была не повреждена. Постучал манипулятором в стену. Если мне и постучали в ответ, я этого не услышал. Как-никак полный вакуум. Тем более, что камеры без аудиоканала. Залатать пробоину нереально. А прорезать мембрану не хотелось, вдруг там еще осталась атмосфера.

– Загляни в иллюминатор, может, чего-нибудь увидим.

Я провел робота по обшивке до носового иллюминатора, он приник его «глазами» к выпуклому стеклу. Полный ноль. Затемненное стекло не пропускало ни одного лучика света.

– Какие варианты, Профессор?

– Вариантов не так много. В любом случае, надо проникнуть внутрь. Возвращайся к шлюзу, попытаемся зайти через главный вход.

Я развернул «Паука» и дал команду двигаться в хвостовую часть корабля. На экране появилась гладкая поверхность обшивки. Здесь роботу не за что было уцепиться.

– Профессор, робот ползти здесь не сможет, надо перелететь.

– Хорошо.

Камеры отдалились от корпуса, и в этот момент я заметил какое-то движение в затемненном иллюминаторе. Я развернул камеры робота обратно, но ничего не изменилось.

– Возле переходного шлюза есть технологические разъемы, надо подключить канал передачи данных и получить хотя бы косвенную информацию.

Но продолжить исследования нам не дали. Внезапно освещение на мгновение пропало, экраны потемнели и отключились, индикаторы погасли. Я пощелкал переключателями – ничего не изменилось. Робот не отвечал. Я отвернулся к Профессору и увидел, что он с побелевшим лицом держится за сердце.

– Профессор, что случилось?

– Папа! – Вскрикнула Ада, бросаясь к Профессору. – Папочка, что с тобой?

– Успокойтесь, сейчас пройдет.

– Его надо в медотсек. Глеб, быстрее.

На глазах Ады появились слезы.

– Не надо! Уже поздно. Я последний дурак. Это был ЭМИ. Вся электроника накрылась. Глеб, запусти резервную систему и уводи корабль.

– Профессор, я не умею. Вы лучше справитесь.

Профессор на мгновение прикрыл глаза. Ответила Ада.

– У него больное сердце, там электронный имплант. – Она всхлипнула, – Папа, что нам сделать. Как помочь?

В ее глазах стояли слезы, руки дрожали. Маленький уютный мирок разваливался на глазах.

– Эту штуку вы сами не поменяете. Сердце протянет еще несколько минут. Глеб, помоги мне. Ада, принеси стимулятор, он в каюте, ты знаешь.

Я взял его за корпус тела и поместил в кресло. Он пощелкал тумблерами. Все пульты молчали.

– Глеб, быстро выключи главные силовые рубильники и через пять секунд включи в том же порядке. Должна запуститься резервная система.

Он захрипел, схватившись за сердце. Прилетела Ада, она не успела затормозить в невесомости и сильно ударилась плечом о кресло, но, видимо, даже не почувствовала это. В руках у нее был пистолет-инъектор. Она расстегнула комбинезон, прижала его к сердцу отца и нажала на спуск. Профессор открыл глаза. Дыхание немного выровнялось. Ада взяла его руки в свои.

– Папочка, пожалуйста, не умирай.

Он с трудом улыбнулся.

– Не переживай, все будет хорошо.

Я не стал на это смотреть и быстрее понесся в шлюзовой отсек перезагружать корабль. Одним движением выключив все переключатели сразу, рассудив, что сейчас это не имеет значения. Наступила полная темнота, и остался слышен лишь постепенно затухающий вой аппаратуры. Потом досчитал до пяти и снизу вверх отщелкал их обратно. Загорелось красное аварийное освещение. Начали появляться звуки. Но явно не все.

В рубке Профессор сидел в кресле перед пустыми и мертвыми экранами, Ада разместилась рядом, держа его за плечо и, видимо, боясь отпустить. ЭИ пульты и мониторы молчали.

– Глеб, подойди сюда.

Голос его был слаб. В глазах написано страдание. В красном освещении лицо напоминало мертвую маску. За эти несколько минут он по старел лет на двадцать.

Я подплыл ближе.

– Как Вы?

– Не задавай ненужные вопросы, у меня сейчас мало времени. Очень внимательно слушай.

Он несколько секунд помолчал.

– Дальше вам придется добираться самим. Через семнадцать минут запустится система навигации и ориентирования, еще через двенадцать – контроль двигателей. Допуск в систему – две тройки, три семерки. Уходи на максимальном ускорении все равно куда, в течение получаса, потом сориентируешься и иди к Земле, на станцию Интел. Найдешь Альберта Закса. Он ждет меня. Отдашь ему это.

Он снял с руки часы, с трудом оторвав браслет от запястья. У руки стали скапливаться капельки крови.

– Это Малыш. Тот самый компьютер. Теперь самое главное. Он должен быть постоянно на руке. Энергию для работы он получает из твоей крови, он симбионт. Кроме того, он подключается к нервным окончаниям – первый уровень двусторонней связи. Второй и третий – полевые. Всю необходимую информацию он даст тебе сам. Я отдаю его тебе, так как Аду он может убить, у нее тоже плохое сердце.

Он посмотрел на дочь.

– Прости меня, девочка, что оставляю тебя сейчас. Прости, что втянул в эту историю.

– Глеб, я знаю, тебя не надо просить. Но все равно. Позаботься об Аде. Она у меня одна.

Ада смотрела на отца с окаменевшим лицом, только влага скапливалась в уголках глаз, и она рукавом стирала ее, размазывая по лицу косметику.

– Все, что у меня есть, теперь ваше. Через сутки Малыш настроится на тебя и поможет, а пока выбирайтесь сами.

– Я все сделаю, Александр Сергеевич. Все, что будет в моих силах.