Нацпроект. Ландскнехт

Ещё одним отягчающим обстоятельством было то, что в стране разведением и тренингом лошадей всерьёз перестали заниматься ещё когда пересаживали армию с конной тяги на автомобили и прочую технику, и теперь уже практически не осталось людей, которые бы хоть что-нибудь в коневодстве понимали. Панасюк нашёл вроде бы приличную заокеанскую консалтинговую компанию, готовую взяться за разработку бизнес-плана реконструкции и развития папаротовского конезавода, но Костя в успех и перспективы этого предприятия категорически не верил.

Андрюша выслушал Костин монолог очень спокойно и внимательно, вопреки обыкновению даже не перебил ни разу, потом очень убедительно и ласково, приблизительно как врач больному ребёнку, начал объяснять всю глубину его заблуждений.

По его глубокому убеждению, замораживать строительство молочного комплекса нельзя было ни в коем случае: в долгосрочной перспективе производство молока не могло не быть выгодным. Традиции потребления молочных продуктов в нашей стране очень сильны, а государство рано или поздно будет вынуждено прекратить регулирование цен и даст поднять голову производителю. Хрен с ними, с кредитами и с нацпроектом, у Андрюши достаточно денег, чтобы полностью профинансировать этот проект самостоятельно, поэтому надо собраться и упорно двигаться вперёд, достраивать и запускать в эксплуатацию молочный комплекс, развивать собственное производство кормов и перерабатывать молоко в некий конечный продукт. А что касается конезавода – пускай заокеанские консультанты разрабатывают бизнес-план, денег на это не жалко. Посмотрим, что они наработают, тогда и будем решать, делать что-то или нет.

Костя вышел от Папарота в очень добром расположении духа, было чертовски приятно, что Андрей ведёт себя не как хапуга-временщик, ищущий халявы и быстрых барышей, а как правильный долгосрочный инвестор. Для успешной, продуктивной работы необходимо было верить в общий успех предприятия, и Андрей эту веру дал, гарантировав, что даже если не будет кредитов, процесс можно будет довести до конца за его личные деньги. Появилось ощущение стабильности, перспективы проекта прояснились, можно было спокойно работать дальше.

В хозяйстве тем временем всё как-то затихло, все полевые работы и закладка урожая на хранение закончились. Шманьков после Костиных кадровых репрессий притих, затаился, украсть стало нечего. Володя Сергиян продолжал успешно душить Косоротова и его подручных, параллельно подыскивая на их место других, более вменяемых подрядчиков. Некоторые виды работ уже выполняли разные соколовские строительные фирмы. Косоротов, понимая, что его дни на стройплощадке сочтены, похоже, смирился, спокойно доделывал начатые объёмы и готовился к подведению итогов и расставанию.

Для того чтобы Сергиян мог исполнять функции заказчика-застройщика не только фактически, но и юридически, создали и зарегистрировали свою строительную компанию. Костины знакомые стряпчие сделали это быстро и недорого, даже оформили новой фирме все необходимые строительные лицензии. В помощь Сергияну взяли на работу ещё двух отставных военных строителей – Василия и Бориса.

Василий, невысокий, щуплый и весьма шустрый, занялся закупками всяческого оборудования для молочного комплекса, которое хозяйство должно было приобретать напрямую у производителей, а также постоянно контролировал закупочные цены на все стройматериалы, используемые строителями-подрядчиками.

Борис, высокий, крепкий, всегда весёлый и доброжелательный, взял на себя все доработки и изменения проекта, согласования во всяких госстройэкспертизах и получение всех необходимых разрешений. Фамилия его – Баранов – совершенно не соответствовала сущности: он был умён, упорен и великолепно разбирался во всех строительных нормах и правилах, чем и обезоруживал чиновников государственных надзорных органов.

Кадровый вопрос стоял очень остро. Надо было срочно-срочно убирать Шманькова, искать кого-то на его место и на место уволенных из хозяйства специалистов, а людей не было. В головной команде управляющей компании тоже было не всё ладно. Финансовый директор Паша, приведённый в своё время Игорем Бузиным, оказался хорошим специалистом, но слабым менеджером, на финансового директора он определённо не тянул. Когда дело касалось кабинетных расчетов, например бюджетирования или просчётов вариантов бизнес-планов, вполне справлялся, а вот когда надо было строить экономиста и бухгалтеров в хозяйстве, Паша пасовал. Не хватало ему менеджерской хватки и жёсткости.

Особенно ярко это проявилось после того, как на место главного бухгалтера в хозяйство взяли Наталью Ивановну – грамотную и опытную тётку лет сорока пяти из Соколовска. Главной задачей, поставленной Костей перед бухгалтерией, было в кратчайшие сроки перейти на общеизвестные компьютерные программы. Учёт в хозяйстве до сих пор ввели вручную на старых бумажных бланках, что делало бухгалтерию абсолютно непрозрачной. В столице так никто не работал уже лет десять, Костя даже не ожидал, что так может быть.

Наталья Ивановна, как и большинство состоявшихся в профессии старых опытных главных бухгалтеров, была хитрой, жёсткой, волевой стервой с развалившейся личной жизнью, приученной лавировать между задачами, поставленными руководством, и Уголовным кодексом в той его части, где содержались кары за уклонение от уплаты налогов. По Костиным правилам подчиняться она должна была непосредственно финансовому директору управляющей компании, но из этого ничего не вышло. Наталья Ивановна быстро разобралась с Пашиной мягкостью и скушала своего начальника, не выплюнув пуговиц. Кроме того, выяснилось, что экономист Паша неплохой, а вот бухгалтерский учёт знает слабо, что дало возможность Наталье Ивановне играть в свои игры и вертеть им, как марионеткой. Такого положения вещей Костя допустить не мог и начал активный поиск человека на Пашино место.

Ещё хуже дела обстояли с Костиной правой рукой Игорем Бузиным. Отношения с ним постепенно превратились в тихий, постоянно тлеющий конфликт, эдакое перманентное противостояние. Игорь, освоившись в новом коллективе, вдруг утратил свой внешний лоск и воспитанность, начал демонстрировать непозволительные самоуверенность и высокомерие, которые в сочетании со склонностью к принятию быстрых, скоропалительных и непродуманных решений создавали проблемы. Костя вдруг, совершенно для себя неожиданно, увидел, что Игорь пытается с ним конкурировать; это глупое детское соперничество отнимало силы и вредило делу.

У остальных членов команды нормальные рабочие отношения с Бузиным тоже не сложились. Светка злилась из-за его некорректных отчётов о расходовании наличных денег. Особенно неприятно ей было то, что своё нежелание отчитываться Игорь прикрывал хамским пренебрежением – что вы, мол, пристаёте с вашими копеечными отчётами, у меня, великого, более масштабные задачи. Панасюка раздражала поверхностность Игоря, особенно в сочетании с его поспешностью в принятии решений. Сергиян просто вошёл с Бузиным в жёсткий клинч, и после нескольких откровенных конфликтов они общались только через Костю. В конце концов всё это сделалось непереносимым, атмосфера в коллективе стала, мягко говоря, нетворческой, пришлось просить Игоря написать заявление «по собственному желанию».

На место уволенного вивисектора Бухвостина Костя с огромным трудом уговорил прийти Светлану Владимировну Гусеву – человека, известного в коневодческих кругах и весьма уважаемого. Всю свою жизнь после окончания института она проработала на том самом конезаводе, знала каждый уголок, каждую травинку и каждую пробирку в конезаводской ветлечебнице. Когда в стране начался переход от социализма к капитализму и госфинансирование конезавода прекратилось, Светлана Владимировна устроилась в район участковым ветеринаром и открыла в посёлке маленький продуктовый магазинчик.

Главным препятствием для возвращения Гусевой на конезавод было её категорическое нежелание взаимодействовать с действующим генеральным директором хозяйства Шманьковым, которого она открыто называла придурком и жуликом. Согласилась Светлана Владимировна на Костино предложение только после того, как узнала о твёрдом намерении разделить хозяйство и конезавод на два отдельных, независимых друг от друга юридических лица и вывести таким образом конезавод в прямое непосредственное подчинение управляющей компании. Костя таким образом пытался спасти баланс хозяйства, который из-за вечной чёрной дыры затрат на содержание конезавода грозил навсегда превратиться в убыточный, во всяком случае по текущей деятельности, а этого допускать было нельзя. С таким балансом ни один банк никогда бы кредита хозяйству не дал.

Хозяйство и конезавод никакой логикой бизнеса связаны не были; даже корма, выращиваемые для конезавода, Костя хотел покупать у хозяйства на абсолютно рыночных условиях, стимулируя тем самым его нормальную эффективную деятельность. Как только Гусева согласилась, Костя немедленно дал команду Зуделкину организовать через местных соколовских юристов срочную регистрацию самостоятельной фирмы «Конезавод» со Светланой Владимировной в качестве генерального директора.

История с крысятничеством Коли Зуделкина так ничем и не кончилась. Папарот поручил Овечкину провести расследование, Овечкин, дождавшись в приёмной Костиного выхода, попытался переложить эту задачу на Костю, но Костя в резкой форме отказался, заявив:

– Я вам что, следователь гестапо? Я кражонку вскрыл, а в деталях сами ковыряйтесь, – и вручил Овечкину письменные показания Косоротова.

После этого Овечкин вызывал к себе Колю, который невразумительно блеял, что эти деньги должны были пойти на зарплату предыдущей, разбежавшейся управляющей команде Спесивого и что-то он им якобы выплачивал. Цифры при этом не сходились в разы, и объяснить, почему Коля пытался скрыть, что должен получить с Косоротова ещё триста тысяч долларов, он не смог никак. Когда Костя сам в лоб спросил его об этом, Зуделкин покраснел, опустил глаза и промямлил, что он, мол, хотел сказать об этих деньгах, но почему-то не сказал, а почему – сам не знает.

Что там Овечкин докладывал Папароту о результатах расследования, Косте было неведомо. Ни Овечкин, ни сам Андрюша никогда больше к этой теме не возвращались. Так хороший парень Коля Зуделкин и остался в Костиной команде, то ли в качестве смотрящего от Папарота, то ли в качестве приживалки на Андрюшином содержании.

Ничего серьёзного, связанного с деньгами, Костя ему поручить не мог, но и уволить без санкций Папарота не мог, так как знал, что Коля как доверенное лицо фигурирует в качестве номинального совладельца или генерального директора в нескольких Андрюшиных конторах, в которых по каким-то причинам Андрюша сам светиться не мог. Оставалось только терпеть Колино присутствие, спихивать на него всякую ерунду вроде зарыбления пруда и стараться тратить на него как можно меньше времени, имея в виду его патологическую лень и вороватость.

На место уволенного с треском шманьковского агронома решили взять местного молодого парня Ваню Корнилова, который два года назад довольно успешно закончил Соколовский аграрный университет по специальности «растениеводство», получил диплом агронома, вернулся в родное село и с удивлением обнаружил, что его знания и молодой задор никому не нужны.

Проблема была в том, что у Вани была вредная привычка по любому вопросу иметь собственное мнение и высказывать его, к месту и не к месту. Шманьков таких людей не переваривал органически, поэтому агрономом Ваню не взял. Чтобы добыть себе пропитание, пришлось Ване идти к менту Славику в службу охраны, где он придуривался и спал на посту, пока Костя случайно не узнал о его агрономическом образовании и не услышал его тихое бормотание о том, что Шманьков и его дружок агроном не просто делали всё не так, а буквально издевались над агротехнологиями и просто над здравым смыслом.

Поговорив с Ваней и порасспросив о нём окружающих, Костя убедился, что парень он твёрдый и настойчивый, а полученные им в аграрном университете академические знания ещё не утонули и не растворились в дерьме отечественной сельскохозяйственной практики. Кроме того, Ваня был местный, следовательно не надо было заморачиваться с предоставлением ему жилья. Всё сошлось в одну точку, и Костя, прекратив искания, отвёл Ваню к Шманькову и жёстко, тоном, не терпящим возражений, сказал:

– Вот тебе новый главный агроном. Оформляй бумаги, и приступайте к работе.

Шманьков открыл рот, вытаращил глаза, но возразить не посмел.

Старинный знакомец Сергияна, отставной полковник Смирнюк, приехавший наконец на собеседование, Косте очень понравился. Звали его Александр Рафаилович, и производил он впечатление человека порядочного, достаточно жёсткого, с твёрдыми представлениями о дисциплине, порядке и своём личном достоинстве. Кроме того, выяснилось, что у Смирнюка после увольнения в запас был более чем двухлетний опыт управления довольно большим новым сельскохозяйственным предприятием в одной из соседних с Соколовской областей, включавшим в себя около пятидесяти тысяч гектаров пашни, используемой под зерновые, и какое-то молочное животноводство в полуразвалившихся коровниках со старой технологией содержания. Эти молочные фермы были убыточны, но их не могли ликвидировать, так как продолжение их существования было одним из условий, выставленных местным губернатором при продаже земли.

На самый главный Костин вопрос «Почему же вы оттуда ушли?» Смирнюк коротко и внятно изложил довольно обычную для нашего времени историю. Хозяев у проекта было пять, каждый из них имел свой, не зависящий от других бизнес, и никто из них не имел никакого отношения к сельскому хозяйству. Они объединились и пошли в проект с абсолютно спекулятивными целями – скупить побольше земли, объединить её в единый пай, кое-как создать видимость функционирования нового большого хозяйства и сразу его выгодно продать.

Инвесторов-спекулянтов, как это часто бывает, подвели излишняя самоуверенность и нежелание тратить время и деньги на тщательную проработку проекта. Объёмы инвестиций, необходимых для того, чтобы это хозяйство начало более-менее нормально функционировать, оказались в разы больше, чем изначально планируемые. Инвесторы переругались между собой и стали по очереди давать генеральному директору противоречащие друг другу указания. Получились лебедь, рак и щука в количестве пяти. Работать в таких условиях Смирнюк не смог и ушёл.

Про агротехнологии Александр Рафаилович говорил уверенно, да и по-человечески он Косте понравился, поэтому, обсудив условия найма, быстро договорились о переезде Смирнюка в хозяйство.

Наконец без всяких знакомств, через сайт какого-то кадрового агентства нашёлся человек на место финансового директора Паши. Звали его Сергей Воронин, и, что особенно позабавило Костю, он тоже оказался отставным офицером, подполковником финансовой службы. За спиной Воронина было элитное военное финансовое училище, служба в армейских финансовых структурах и какое-то дополнительное гражданское образование по профилю. Уволившись из армии в тридцать четыре года, Сергей успел поработать финансовым директором управляющей компании, очень похожей на Костину по объёму и виду деятельности, но хозяева той компании, в отличие от Папарота, поняв, что с нацпроектом их жестоко обманули, проект заморозили и финансирование прекратили.

Было немного странно, как это Сергей умудрился к тридцати четырём годам дослужиться до подполковника. Во времена Костиной срочной службы в армии такого быть просто не могло; большинство офицеров, не прошедших обучения в академии, выходили на пенсию майорами. Однако, подумав, что в современных условиях эта странность скорее плюс, чем минус, Костя Воронина на работу взял.

Договариваясь с Пашей о его уходе «по-хорошему», Костя как мог постарался смягчить удар и подсластить пилюлю – всё-таки Паша был неплохой парень. Его ошибка была в том, что он полез в руководители, а с его характером в первые лица лезть не следовало, о чём Костя ему честно и сказал, посоветовав при поиске работы на директора не претендовать, лучше идти в замы.

Воронин приступил к работе буквально через два дня после собеседования и уже в течение первой недели показал себя грамотным профессионалом, а при первом же выезде в хозяйство ещё и твёрдым руководителем. Во всяком случае, Наталья Ивановна и её бухгалтерский коллектив, почувствовав на холках его железную хватку, построились мгновенно.

Осень закончилась, пришла зима. Костя продолжал мотаться в хозяйство еженедельно, иногда с одной, иногда с двумя ночёвками, таким образом удавалось полностью продуктивно отработать в хозяйстве два или три рабочих дня. Большая часть сил и времени уходили на решение разных строительных вопросов и, конечно, на воспитание и вразумление крестьян, которые так и не проанализировали свои ошибки, совершённые в период предыдущей полевой кампании, пребывали в состоянии зимнего расслабления и о планировании сева и подготовке техники к весне думать совершенно не хотели. Это пугало. В следующем году планировалось завозить импортный скот и ставить его в новые коровники, для этого необходимо было в достаточном количестве заготовить качественные корма. Импортные, высокопродуктивные коровки, в отличие от наших, гнилую солому жрать не могли, они от неё дохли. Богоносцы же даже приблизительно не могли посчитать, какое количество кормов потребно заготовить, что и на каких площадях для этого надо посеять. Выручали немецкие консультанты, которые думали, планировали и объясняли, а Костя продолжал пытаться заставить крестьян выполнять указания немцев и как манны небесной ждал приезда в хозяйство Смирнюка.

Наконец Александр Рафаилович приехал. Костя тут же собрал расширенную планёрку, представил его в качестве нового генерального директора хозяйства, предложил Шманькову сдавать дела и велел бухгалтерам срочно заменить банковские карточки. Потом посадил в машину нового генерального директора и Сергияна и устроил полный объезд хозяйства. Проехали по всем строительным объектам, обошли мехдвор, осмотрели все склады зерна и грубых кормов, напоследок заехали к Гусевой, которая в соответствии с новой структурой Смирнюку не подчинялась, но Костя попросил его просто по-человечески взять конезавод под опеку и помочь начинающему директору.

Вечером все, кто считал себя членом Костиной команды, собрались в доме управляющей компании. Костя привёз из столицы хорошей водки, Светка приготовила разных закусок, а во дворе, возле уютной беседки, два армянина-гастарбайтера варили шурпу из барашка, зарезанного пару часов назад.

Армяне остались Володе Сергияну в наследство от Косоротова. Их бригадир давно работал на косоротовских объектах, имел устойчивые связи с родиной и возможность оперативно менять количественный и качественный состав бригады в зависимости от объёмов и характера выполняемых работ. Когда Косоротова выдавили из хозяйства окончательно, выяснилось, что других объектов у армянской бригады нет и переезжать им некуда. Костя с Сергияном решили их оставить и использовать на объектах, не требующих мощной специальной техники, а также на всяких мелких ремонтных работах, на которые не имело смысла привлекать серьёзные строительные организации.

Армянский бригадир, которого Костя наградил кличкой Ара, был мужик в меру хитрый и довольно общительный, отношения быстро стали вполне приятельскими. Абсолютное большинство его бригады по-русски не говорило и не понимало, но шурпу из барашка они варили отменную, чем Костя время от времени с удовольствием пользовался.

Вечер прошел стандартно: вкусно пожрали, в меру выпили, говорили исключительно о работе. Смирнюк вроде бы всем понравился.

На следующее утро Костя поехал к директору местной средней школы Надежде. Папарот уже давно разрешил в пределах разумного школе помогать и выделил для этого соответствующие деньги. Костя делал это с удовольствием. В некоторых случаях, когда выделенных Папоротом денег не хватало, добавлял свои. Жена Светка его в этом полностью поддерживала и даже несколько раз порывалась потратить на школьные и детсадовские нужды больше, чем они могли себе позволить.

Старый детский садик в посёлке давно развалился, и детишек переселили в здание школы, благо места хватало. Детей в селе стало мало, в школе учились всего пятьдесят шесть учеников во всех одиннадцати классах. В первое лето в хозяйстве Костя организовал ремонт школьной крыши, ремонт крыльца, обустройство тёплых полов в комнатах, занимаемых детским садом, и покупку детям кое-какого спортивного инвентаря. Но эта была капля в море. Здание и прилегающая территория находились в отвратительном состоянии, государство не выделяло денег на ремонт и содержание уже лет двадцать.

Следующим летом Костя собирался отремонтировать школьную котельную и систему отопления. Ещё надо было срочно что-то делать со старым зданием мехмастерских, стоящим в двадцати метрах от школы. Здание было очень ветхим, практически разваливалось, могло рухнуть в любой момент. Хозяйство его давно не использовало, а дети, остававшиеся после уроков без присмотра, приспособились в нём играть. Здание решили снести, а на его месте построить школе хорошую спортивную площадку. Володя Сергиян как раз заканчивал составление предварительных смет и искал достойного подрядчика.

Зайдя к Надежде и согласовав с ней условия найма за счёт Папарота тренера по кикбоксингу из райцентра для организации при школе соответствующей секции, Костя отмахнулся от её потока благодарностей и в отличном настроении поехал с Сергияном инспектировать строительство папаротовской усадьбы на пруду.

Усадьба строилась ударными темпами. Все строители, с которыми Костя консультировался по этому поводу, утверждали, что объект такого объёма с учётом полного отсутствия коммуникаций будет строиться три года, ну минимум два с половиной, и это будет рекордно короткий срок. Папарот требовал, чтобы усадьбу полностью построили и сдали в эксплуатацию через год. Когда Костя с Сергияном пытались ему объяснить, что это невозможно, впадал в ересь и начинал верещать про то, что надо нанять тысячу таджиков, и про то, как один наш богатей в Турции за девять месяцев построил пятизвёздочный отель. Все объяснения о том, что в Турции весна и осень вовсе не такие, как у нас, а зимы нет совсем, что там все коммуникации проходили по границе стройплощадки, а нам одной дороги надо построить больше двух километров, столько же надо тянуть газ, бурить свои скважины для водоснабжения и строить свою, довольно сложную систему канализации, чтобы застраховаться от попадания Андрюшиного ядовитого говна в пруд, Папарот не слушал.

Вдобавок под местом, которое Андрей выбрал для усадьбы, оказался плывун. Все предложения о переносе усадьбы на другой берег пруда Андрей отмёл категорически, так что теперь надо было менять проект фундамента, делать железобетонную моноплиту на буронабивных сваях, что тоже требовало немало дополнительного времени и денег. Барин ничего этого слышать не хотел, требовал всё построить за один год, и точка.

Сергиян долго кряхтел над детальным планом-графиком производства работ, долго пытался всё совместить, чтобы побольше разных работ делать одновременно, и наконец уместился в полтора года, но такие сроки тянули за собой значительное увеличение стоимости строительства за счёт срочности и производства многих работ в холодный зимний период.

Андрюша остался этими сроками очень недоволен. Требуемый бюджет выделил, но при этом при каждой встрече ворчал и, блестя глазами, бубнил про тысячу таджиков и про Турцию. Косте начало казаться, что его постоянное недовольство – это вовсе не недовольство, а такой стиль управления. Видимо, Папарот считал, что начальник должен быть всегда раздражённым и агрессивным, тогда подчинённые будут бодрее ходить и эффективнее работать.

Может, это было и правильно, но сам Костя всегда работал с полной отдачей или не работал вовсе, поэтому больше привык слышать от заказчиков благодарности и выражения всяческого уважения. Постоянные Андрюшины наскоки его здорово раздражали, но поскольку кроме строительства усадьбы Папарот больше практически никуда не лез и ничем не интересовался, работать всё равно было комфортно. Костиной самореализации никто не мешал и в свободе принятия решений не ограничивал. На таких же условиях Костя всегда работал на выборах – клиенты платили деньги и делали всё, что им говорили, а команда работала и выдавала результат. В папаротовском сельхозпроекте пока всё шло по той же конструктивной схеме.

На стройплощадке жизнь била ключом: суетились рабочие, рычала техника. Внизу, у самого берега пруда, в грязи ползали бульдозер и экскаватор, готовили площадку под свайное поле. Костя, Сергиян и Краснов – хозяин соколовской строительной фирмы, выступающей на строительстве усадьбы генеральным подрядчиком, – быстренько обсудили, как максимально сохранить существующие старые деревья вокруг строящихся объектов и где строить бетонные подпорные стенки для предотвращения сползания грунта вниз к пруду, согласовали решения и разбежались.

Сергиян поехал на стройплощадку молочного комплекса, а Костя в контору – посмотреть, как там Смирнюк входит в курс дела, и при необходимости помочь. Смирнюк вполне справлялся, выдёргивал специалистов хозяйства поодиночке к себе в переговорную и с пристрастием допрашивал. На Костин вопрос «Как процесс?» Александр Рафаилович уверенно ответил: