Автоматом и гранатой

– Огонь! – произнес лейтенант, глядя в сторону Егора.

– Погоди! – рявкнул тот в ответ и повернул ствол автомата в сторону болотца, где приближавшиеся к ним гитлеровцы находились гораздо ближе и вот-вот должны были совершить бросок вперед, пойти в атаку на разведчиков.

Нервы у лейтенанта не выдержали. Он первым нажал на спусковой крючок своего оружия. Короткая очередь прорезала воздух. Один из немцев выпал из цепи, свалившись набок в результате прицельного автоматного огня. Остальные или быстро залегли, или начали метаться по поляне, пригибаясь и приседая. Зачастили ответные выстрелы.

Егор не стал ждать. Он уже успел прицелиться и держал на мушке свою жертву. Вслед за лейтенантом он дал три короткие очереди, сшибая ими ветки редкого кустарника, не сильно маскировавшего крадущихся в сторону разведчиков гитлеровцев. Один из них упал навзничь, видимо, получив свою долю смертельных свинцовых гостинцев от сержанта Щукина. Второй сначала присел, потом медленно опустился на бок и завалился в болото, срезанный автоматным огнем. Третий, что шел позади, кинулся в сторону, спасаясь от пуль, и скрылся в темноте, распластавшись где-то в болотной топи.

Егор перевел дух, потом машинально скользнул глазами по фронту, стараясь одновременно контролировать кустарник на болоте и передний край, откуда только что на него и командира взвода шла цепь врага. Чутье подсказывало необходимость смены позиции. От противника он ждал ведения ответного огня на вспышки выстрелов его автомата.

– Гранаты! – выпалил лейтенант после новой очереди в сторону гитлеровцев и вжался всем телом в землю, ожидая разлета по сторонам множества осколков.

Едва успев отреагировать на его слова и очередной замеченный краем глаза взлет осветительной ракеты, Егор распластался за своим крохотным укрытием и широко раскрыл рот для спасения барабанных перепонок. Спустя секунды где-то впереди, в десяти-пятнадцати метрах от разведчиков, один за другим ударили четыре взрыва. На маскхалаты бойцов посыпались куски земли, мерзлого снега и сбитых веток.

– Не вставай! – прокричал Егор в темноту, давая понять своему командиру, что, скорее всего, гитлеровцы следом метнут в их сторону еще несколько гранат. Лейтенант послушался. Пауза была недолгой. Еще два взрыва гранат оглушили округу. Снова посыпались сверху земля и подтаявший снег. Теперь начался черед действия ответных мер. Разведчики разом, как по команде, вскинули перед собой автоматы и выпустили по паре коротких очередей по врагу. Впереди кто-то истошно и громко начал кричать.

– Прикрой! Сначала я, потом – ты! – прохрипел Егор, пытаясь заглушить голосом грохот выстрелов.

Он вытянул из-за пазухи ручную гранату, разжал трясущимися от напряжения пальцами усики от предохранительного кольца, выдернул его и, находясь в положении лежа, не вставая, метнул ее далеко вперед. Кто-то из гитлеровцев успел заметить бросок разведчика и что-то прокричал остальным. Отреагировать успели не все. Как только прогремел взрыв, в стане врага снова кто-то громко взвыл и хрипло застонал.

Егор повернулся к лейтенанту. Тот уже тянул кольцо из гранаты, крепко сжимая ее в руке. Бросок вперед, но не так далеко, как это сделал Щукин. Хотя и этого хватило. Взрывом и осколками кому-то снова досталось. Подняв головы из укрытия, разведчики успели заметить падение кого-то из гитлеровцев, кто не успел отреагировать и заметить гранату перед собой. Крики раненого, шум боя, вопли на немецком языке перемешались между собой. Цепь немецких солдат дрогнула. Они несли потери и никак не ожидали такой дерзости и смелости в действиях от небольшой группы русских.

Егор быстро перевел взгляд на болотце. В той стороне снова замелькали фигуры врага. Гитлеровцы шли настороженно, пригнувшись, опасаясь меткой стрельбы разведчика. Неожиданно один из них словно присел, начал возиться, что-то затевая. Потом привстал, откинул назад руку. Боевой опыт, выработанное чутье и отменная реакция снова не подвели Щукина. Он моментально перевел автомат вправо и дал очередь по врагу. Немецкий солдат не успел ничего сделать. Собираясь метнуть гранату вперед, он получил пулю от разведчика и уронил приготовленную гранату на снег. Раздался взрыв. Осколки достались по большей части своим, кто был рядом. Над болотом раздались крики раненых немецких солдат.

– Отход! – немедля прокричал Егор, вскочил, нажал на спусковой крючок автомата и, сделав три прыжка, упал на землю за ветвистый куст на кочке.

Следом, выстрелив по врагу, сделав несколько прыжков вперед, упал на снег лейтенант. Разведчики встретились взглядами. Они успели сменить позицию, отошли без потерь и нанесли урон врагу. Но далеко не все было кончено. Бой продолжался, и становилось понятно, что озверевшие гитлеровцы уже не оставят их в покое. Будут дожимать, наступать вперед и бить по ним из всего оружия, что есть у них с собой. Драться будут до последнего.

Автомат! Выстрела не последовало. Затвор застыл в переднем крайнем положении. Егор увидел это. Он оттянул на себя рукоятку. Стало понятно: кончились патроны.

– Перезаряжаю! – крикнул он командиру и начал возиться под маскировочным халатом, стараясь быстро извлечь наружу диск с патронами.

В ответ лейтенант приподнялся, прицелился, нажал на спусковой крючок, но выстрелов не последовало. Магазин его автомата тоже оказался пустым. Щукин понял это и крикнул ему:

– Давай гранатой!

Время сейчас неумолимо работало против разведчиков. Перезарядка оружия не была мгновенной. Враг снова поднимался в их сторону, атака продолжалась, обстановка накалялась, бой не стихал.

Лейтенант смог быстро достать и метнуть по врагу имевшуюся у него гранату. Взрыв остановил немцев. Они залегли, стали обмениваться громкими репликами на родном языке. Но Егор был уже готов к бою. Пауза для перезарядки оружия кончилась. Наступил его черед. Давая возможность своему командиру сменить диск в автомате, он высунулся из укрытия и прицельно выпустил по врагу несколько коротких очередей.

Немецкая цепь не вставала. Гитлеровцы залегли. Боец воспользовался этой паузой и посмотрел в сторону болотца. Движения там видно не было. Враг либо сменил тактику, либо двигался на разведчиков так, что не был заметен со стороны. Это настораживало и одновременно пугало. Запас взятых с собой патронов подходил к концу, а отбиться от наседавшего врага не получалось.

Егор повернулся назад. Взглядом он стал искать в темноте предполагаемое им расширение поляны, где с одной стороны она должна была закончиться несколькими пригорками, за которыми разведчиков должен был поджидать с ручным пулеметом секрет из бойцов родной стрелковой дивизии. На их помощь и прикрытие разведчик рассчитывал больше всего.

– Отходим! – низким голосом взревел разгоряченный боем лейтенант.

Он вскочил на колени, быстро выпустил по врагу две короткие очереди, потом прыжком встал на ноги, повернулся и побежал назад.

– Правее держи! – прокричал ему вслед Егор, давая понять своему командиру о направлении его движения, которое должно было привести в сектор работы секрета своих пулеметчиков.

Как только офицер успел сделать несколько шагов, сержант высунулся из своего укрытия и тоже выпустил по врагу несколько прицельных коротких очередей. Краем глаза он заметил, как гитлеровцы на одном из флангов скрылись за снежными кочками, спасаясь от его автоматного огня. Пользуясь короткой паузой, он вскочил и, низко пригибаясь, побежал за командиром. В последний момент Егор, готовясь распластаться для продолжения ведения боя, увидел слева небольшой уклон в сторону болотца. Это было его спасением. Он прыгнул туда, рассчитывая не только на укрытие, но и на выгодную позицию для стрельбы по врагу.

Его предположение оказалось верным. Вот только на последних метрах, перед сменой направления бега, он споткнулся обо что-то под снегом и кубарем пролетел немного дальше. Одна его нога тут же провалилась под тонкий подтаявший лед и чуть-чуть погрузилась в воду ступней и коленом. Но думать о не очень удачном приземлении разведчику было некогда. Едва упав, он тут же начал готовиться к стрельбе из автомата. Потом повернулся вправо для обзора и контроля фланга, которым для него являлось болотце. В этой стороне ничего видно не было.

По фронту несколько раз мелькнули вспышки выстрелов немецкой пехоты. В небо воспарила новая осветительная ракета. Пользуясь огнем от нее, Егор повернул голову влево, чтобы найти взглядом своего командира. Но обнаружить его он не смог. Только подозрительно неестественная кочка, из которой как будто торчала человеческая ступня в сапоге, лежала на снегу.

– Лейтенант! – прокричал разведчик в темноту.

Ответа не последовало. Кроме хлопков выстрелов, шипения падающей ракеты и криковнемецких солдат, ничего слышно не было. Кочка со ступней не шевелилась. Егор нервно завертел головой по сторонам. Ему сейчас нужно было срочно достигнуть предполагаемого места падения на снег лейтенанта. Возможно, тот просто не услышал его. Возможно, был ранен и нуждался в помощи. В любом случае нужно было действовать.

Щукин приподнялся, упираясь свободной от оружия рукой в землю. Извлек из-за пазухи гранату, быстро привел ее в боевую готовность и, вновь привстав, метнул вперед. Прогремел взрыв. Едва дождавшись разлета осколков и падения по округе кусочков грунта, мерзлого снега и сбитых веток кустарника, разведчик вскочил и побежал в ту самую сторону, где увидел подозрительно неестественную кочку. Совершив несколько прыжков, он в падении упал рядом с ней, резко и хрипло выдохнул, потом уткнулся в нее лицом.

Это был лейтенант, командир его взвода. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в снег, распластавшись на земле и раскинув в стороны руки и ноги, но продолжая сжимать в руке крепкой хваткой свой автомат. Егор прохрипел что-то невнятное, пытаясь прийти в себя от осознания произошедшего. Он дернул за плечо офицера и перевернул его на бок. Потомсхватился пальцами за его лицо и повернул к себе. Оно было сплошь заляпано мокрым снегом.

– Ну! – громко выкрикнул Щукин, не веря в гибель своего командира, с которым только что бил немцев, нанося им чувствительный урон.

Егор смахнул с лица взводного снег, протер ему глаза, потрогал нос и губы, пытаясь уловить дыхание. Но ничего не понял. Суматоха боя, нервозность, кипение крови в жилах, азарт смертельной схватки и ощущение агонии в рядах противника не давали ему сосредоточиться. Только накопленный боевой опыт подсказывал, что лежащий рядом товарищ может быть еще жив и его можно спасти, если без промедления эвакуировать с поля боя и оказать медицинскую помощь. Вот только сделать это было сейчас почти невозможно. Не то что тащить на себе раненого лейтенанта, но даже поднять головы было нельзя. Да и сражаться было почти нечем. Патроны заканчивались. В запасе оставалась только одна-единственная граната. Да и та для себя. Такую берегли на фронте до последнего. Ее пускали в ход только тогда, когда в размен отдавалась своя собственная жизнь.

Егор злобно оскалил зубы. Поднял глаза, чтобы увидеть приближение врага к себе. Потом повернулся назад, чтобы оценить тот путь, что оставалось проделать для решающего броска под спасительный огонь пулеметного расчета, находящегося в секрете. Новая осветительная ракета немцев озарила окрестности. Разведчик смог увидеть, что поляна уходит в сторону. Болотце сужало ее справа, а густо заросший плотной растительностью берег речки – слева. Позади заболоченный участок становился шире. Егор знал это и надеялся, что не ошибся в контроле над местом, точно угадывая путь для отхода назад, что сейчас уже не мог даться ему легко, потому как предстояло уже в одиночку драться с врагом.

– Лейтенант, – шепотом произнес он, почти упираясь губами в лицо командира.

Тот молчал и не подавал признаков жизни.

Впереди что-то замаячило, выдаваемое затухающим светом падающей с неба ракеты. Щукин пришел в чувство. Краем глаза он успел заметить движение справа, со стороны болотца. Облаченный в белую куртку и каску с маскирующим чехлом на голове, гитлеровец пробирался к разведчикам сквозь редкий кустарник. Приподняв на вытянутой руке автомат и наскоро прицелившись, Егор нажал на спусковой крючок. Короткая очередь прорезала воздух. Несмотря на готовность к бою, удерживая в положении для стрельбы карабин, солдат нарвался на смерть и рухнул, подмяв под себя ветки кустарника.

Щукин перевел взгляд вперед. Он успел заметить движение по фронту. Но голова противника в каске, мелькнувшая перед ним, тут же скрылась. А рядом, почти в метре от него, упала на снег граната с длинной ручкой, прозванная в войсках колотушкой за характерный внешний вид. Глаза разведчика вспыхнули. Он уже не раз слышал о том, что многим его товарищам во время боя удавалось закидывать назад упавшие перед ними немецкие гранаты, которые они успевали поднять. Такое бывало, и не раз. Один подобный случай произошел когда-то на глазах Егора с его товарищем. Тот успел среагировать, схватил гитлеровскую гранату и бросил ее обратно, нанеся урон врагу.

Разведчик действовал машинально. Думать в этой ситуации ему было некогда. Он рывком дотянулся до гранаты, схватил ее и тут же бросил куда-то вперед. Раздался взрыв. Через секунду кто-то истошно заорал в темноте. Послышалась хриплая гавкающая ругань на немецком языке.

В ответ на это Егор в момент вскочил на колени и почти прицельно дал в сторону противника очередь из автомата. Оружие замолчало, диск был пуст, патроны в нем закончились. Не имея другого выбора, разведчик схватился за «ППШ» лейтенанта и, пригибаясь, двинулся в сторону, чтобы не оставаться на одном месте, на ходу стреляя по врагу. Несколько очередей ушло в направлении гитлеровцев. В ответ кто-то из них застрочил из автомата. Отстрелявшись, Егор почти выпрямился, чтобы в броске вернуться назад к лежащему без движения на земле лейтенанту. Но сделать это он не успел.

Что-то резко и сильно ударило по его ногам. Жгучая боль обожгла конечности ниже колен. Разведчик против собственной воли, словно наткнувшись на невидимую преграду, напоролся на что-то очень острое, болезненное, горячее. Он рухнул на снег словно подкошенный. Автомат упал рядом. Глаза сержанта затмила темнота. Он даже не понял, что успел громко вскрикнуть от боли в ногах. Одновременно с этим вся жизнь Егора промелькнула всего за одну секунду перед его глазами. Как на картинке, он увидел сначала родной дом в деревне, сожженный позже гитлеровцами, сельскую школу-семилетку, колхозное поле, на котором работал на каникулах, здание техникума, своего престарелого отца и доброе лицо матери.

Сколько прошло времени с того момента, как он рухнул на землю, и до того, когда открыл глаза, Егор не знал. Вернее – не понимал. Ему казалось, что прошли многие часы. Но кругом царила темнота, а значит, лежал он, отключившись, без сознания, недолго. Злобные крики гитлеровцев, отрывистые команды звучали где-то рядом. Становилось понятным, что пришел он в себя всего через несколько секунд после падения на землю. Что с ним случилось, Егор еще не знал, но отчетливо понимал, что ранен. Ранен в ноги. Насколько серьезно, уже не имело для него значения. Поблизости были враги. Бой еще не кончен. Он жив, в сознании, а значит – может драться. Только чем?

Автомат, что валялся рядом, был с пустым диском. В наличии оставался у разведчика только трофейный и уже ставший родным «вальтер», добытый когда-то в боях под Мценском, одна граната, что для себя, и остро отточенный нож. В том положении, какое настигло Егора, он принял для себя единственно правильное в наступивший критический момент решение. Приподнявшись на локте, он начал шарить рукой под ватной курткой, пытаясь извлечь припасенную именно для такого случая гранату. Но та упорно не хотела покидать самодельный карман и все время чем-то цеплялась за края материи. Щукин выругался оттого, что не сможет убить себя и рискует попасть живым в лапы врага.

– Ну! – прохрипел он, пытаясь вырвать из кармана непослушное изделие из металла и взрывчатого вещества.

Справа от него мелькнуло что-то большое. Егор повернул голову. Прямо на него двигался, пригнувшись, немецкий солдат с карабином наперевес.

– Все! – прошептал сам себе разведчик, предвидя для себя самое худшее.

Его рука машинально потянулась к пояснице, к кобуре с «вальтером», что была на поясном ремне. Но нащупать заветное сейчас для него оружие под объемной материей маскхалата быстро не получалось. А время неумолимо бежало вперед. Еще секунда, может две, и гитлеровец с карабином либо застрелит его почти что в упор, либо навалится сверху и скрутит, чтобы пленить.

Пленный разведчик, схваченный во время выполнения боевого задания, это невероятная удача для противника. Это самый ценный информатор, прекрасно подготовленный и тренированный боец, выбывший из строя, не вернувшийся к своим. А значит, он не будет больше выполнять свои прямые обязанности, не нанесет вреда.

Егор все это прекрасно знал, а потому не желал попасть в плен и без капли сомнения выбирал для себя смерть. Смерть в бою, почетную, самую лучшую для солдата по сравнению с другими ее видами. Но все, что он желал сейчас, это унести с собой на тот свет хотя бы одного фашиста. Того самого, что шел на него с карабином наперевес. Но вступить в последнее в своей жизни противоборство он не успевал. Не успевал извлечь трясущейся от волнения рукой пистолет из кобуры. Он почти что завыл, захрипел от отчаяния, собираясь драться врукопашную, как однажды схватился насмерть в бою под Орлом с огромного роста немцем.

Едва разведчика одолела решимость умереть в кровавой драке, как по барабанным перепонкам ударила одновременная, оглушительная трескотня пулемета и автомата, перебивавших и заглушавших друг друга звуками непрерывной стрельбы. Идущего на него гитлеровца как будто снесло невидимой дубиной и уронило на землю, впечатав в снег, а карабин выбило из рук и унесло куда-то дальше.

Егор дернулся всем телом от неожиданности. Боль в ногах на мгновение исчезла. Он неожиданно почувствовал прилив сил. Помощь пришла неожиданно. Определив по звуку работу ручного пулемета Дегтярева и автомата «ППШ», боец понял, что где-то позади него, с той самой стороны, где поляна уходила вправо и должна была завершиться дежурным секретом пулеметчиков стрелкового полка его дивизии, кто-то из своих начал прикрывать его и лейтенанта плотным огнем.

Почти одновременно, со стороны немецких позиций, в небо взмыли две осветительные ракеты, предательски выдавшие стрелкам фигуры немецких солдат, которым негде было укрыться на открытой и ровной поляне. Им некуда было бежать, так как позади, за их спинами, находились топи болота, а справа – заросший плотным кустарником непролазный уклон к реке. Гитлеровцы спешно отходили, почти драпали к своим позициям, оставаясь абсолютно открытыми для огня ручного пулемета, стрелявшего по ним.

Егор с радостью наблюдал, как мелькали где-то вдали от него немецкие каски в белых маскировочных чехлах, видел, как исчезали они во мгле едва начавшегося рассвета, слышал, как стихали крики на немецком языке под грохотом стрельбы пулемета Дегтярева.

– Братцы! – хрипло и взволнованно простонал Егор, понимая, что не будет сейчас убит врагами, не будет захвачен ими и подвергнут страшным пыткам и мучениям.

Он попытался встать, забыв о ранении. Но пронизывающая боль прошла по всему телу, и он чуть не потерял сознание. Он громко вскрикнул и упал на снег.

На какое-то время разведчик все же отключился, но пришел в чувство очень быстро. Пулемет на краю поляны замолчал. Гитлеровская передовая, наоборот, ожила и стала поливать огнем свой передний край. В районе болота, в полусотне метров от Щукина упали, одна за другой, несколько мин. Очередь из трассирующих пуль просвистела над ним, но довольно высоко. Он почти не обратил на нее внимания. Впереди была только одна цель: спасти лейтенанта, а значит, вытащить его с поля боя и выбраться самому.

Опираясь на локти, терпя острую боль в ногах, Егор пополз вперед. Его командир лежал без движения именно все в той же позе, в какой его оставил Егор. Грудь его не вздымалась, а маскхалат и лицо были усеяны кусочками грунта и щепой от веток, разлетавшихся по сторонам после взрыва гранат.

– Лейтенант! – громко произнес Егор, добравшись до тела боевого товарища.

Тот молчал, не подавал признаков жизни.

– Командир! – взревел разведчик по-звериному и стал тормошить обездвиженного офицера.

Реакции на его действия не было.

Решение было одно. Егор схватил лейтенанта за материю на груди, приподнялся на локте, продвинулся на полметра вперед сам и подтащил его тело к себе. Потом проделал это еще несколько раз и оглянулся назад. Вспыхнувшая вдали немецкая осветительная ракета озарила снежную полосу на пройденном им пути. Она была в крови!

Разведчик хрипло простонал от нервного напряжения, посмотрел на безжизненное лицо командира и снова стал ползти вперед. Он опирался на локти и каждый раз подтягивал тело офицера к себе. И так метр за метром. Иногда он бросал вперед, перед собой, оба автомата с пустыми дисками, помня о том, что медицинскую помощь будут оказывать лишь тем раненым, что выходят из боя с оружием. Но для этого нужно еще добраться до своих.

Разведчик посмотрел вперед, попытался сориентироваться в направлении движения, напряг зрение, чтобы хоть что-то разглядеть в полумраке. В глазах его стало медленно темнеть. Картинка расплывалась. К горлу подступила тошнота. Он терял кровь и, соответственно, силы и уже начинал это чувствовать и понимать.

– Братцы! – стал кричать Егор, когда при очередном рывке тела командира на себя не смог сдвинуть того с места.

Темнота впереди, на конце поляны, предательски молчала.

– Братцы! – снова простонал разведчик, пытаясь в очередной раз притянуть лейтенанта к себе, продолжая терпеть ужасную боль в ногах.

Тишину со стороны позиции оказавших ему поддержку огнем пулеметчиков прерывал только грохот огня на вражеской передовой, что оставалась в нескольких сотнях метров позади, за болотцем и речкой. Поляна молчала. Егор приподнял голову, еще раз посмотрел вперед, потом на свой окровавленный след на снегу позади, затем на молчащего и не подающего признаков жизни командира.

Год назад на одном из участков Брянского фронта, недалеко от Мценска, он почти что в такой же обстановке потерял своего командира взвода. Как и сегодня, они прикрывали огнем отход своих боевых товарищей, уносивших к позициям родной дивизии взятого в плен немецкого офицера. А он с лейтенантом дрался до последнего патрона с вражеской группой преследования, огрызался гранатами и был ранен и контужен. Несколько часов лежал тогда Егор на мартовском снегу, теряя кровь и силы. И когда он уже приготовился к смерти, до него донесся шум и голоса выходивших из боя раненых солдат.

По какой-то причине те сбились с пути, пошли не той дорогой, заблудились в незнакомой местности, в поросшей лесом нейтральной полосе, и наткнулись на умирающего раненого разведчика. Тот подал голос, обозначил себя. Его заметил один из бойцов, подошел поближе и, схватив за грудки, поволок за собой. Сам замотанный окровавленными бинтами, полуодетый на холоде, солдат не бросил Егора и дотащил до передовой, где передал санитарам. А потом просто ушел, не простившись и ничего не пожелав, не услышав слов благодарности от спасенного им.

Придя в себя, Егор начал спрашивать о солдате, который так неожиданно появился ниоткуда и пришел к нему на помощь. Но никто в родном полку не видел того и не понимал, о чем спрашивает раненый разведчик, принимая его слова за бред. Но сознание, внутреннее чувство Щукина подсказывало ему, что почудиться так просто не могло, что был солдат в окровавленных бинтах. Рослый, высокий, сильный. Одной рукой он вырвал разведчика из снега и поволок за собой, вытащил из лап смерти. Егор сожалел тогда, что думал только о себе при полученном ранении и никак не поблагодарил того солдата и даже не спросил его имени.

А еще тогда ему сообщили о гибели командира его взвода. Тот так же, как и сегодня его теперешний взводный, лежал безжизненно на снегу. Рядом находился его автомат. События этой ночи едва ли не под копирку напоминали то, что произошло год назад. Щукин тоже терял силы, чувствовал приближение смерти, надеялся на помощь, которая так и не приходила, и верил в то, что задание командования было выполнено. А значит, отдали они с лейтенантом свои жизни не напрасно.

– Братцы! – снова хрипло простонал он в темноту, пытаясь что-либо увидеть впереди.

Но темнота, немного разбавленная утренним рассветом, предательски молчала.

– Где вы?! – выдавил из себя Егор, надеясь на получение помощи от тех, кто всего каких-то несколько минут назад отбил его пулеметным огнем у немцев.

Едва голова разведчика в бессилии упала на снег, как кто-то рядом начал радостно бормотать:

– Тут они, тут! Вот они оба! Рядышком лежат!

– Нашлись! – добавил голос чуть дальше.

– Теперь никуда не денутся. Тащите этого, – отдал приказание тот, чей голос Егор услышал, но не увидел во мраке.