Евстафий, сын того самого Никифора

Г Л А В А 6

Его высокопревосходительство, генерал-майор Веревкин Николай Александрович, наказной атаман Уральского казачьего войска сидел в кабинете в глубокой задумчивости. Было от чего задуматься. Циркуляры военного губернатора Оренбургского генерал-губернаторства строго указывали на неукоснительное исполнение охраны и обороны укрепленных линий по рубежам соприкосновения с враждебными кочевыми племенами азиатских ханств. Однако вооруженные шайки туркмен, киргизов и всевозможных враждебных кочевников прорывались с киргиз-кайсакской степи на территорию, контролируемую русскими войсками. Разоряли склонившихся к России местные племена и дружественные аилы. Грабили скот и угоняли в рабство пленников. Иной раз даже нападали на крепостицы русских сторожевых линий. Подобного рода донесения ежедневно приносил ему старший делопроизводитель правления Уральского казачьего войска. По этим донесениям он принимал решения на проведение ответных рейдов казаков для уничтожения бандитов или для их преследования. А тут, как глоток свежего воздуха, внесший разнообразие в серые служебные будни, рапорт сотника Нечаева о задержании юного одинокого всадника, русского, православного вероисповедания. По словам юноши, он вырвался из лап разбойников и очень желает получить военное образование, чтобы профессионально противоборствовать разбойничьим шайкам в составе регулярной армии России. Юноша назвался Брянкиным Евстафием Никифоровичем. Недолго думая и в обход принятых норм, Николай Александрович нанес благожелательную пометку на рапорт сотника, «главному адъютанту есаулу Арсентьеву Александру Ильичу, оформить кандидатом на обучение в Неплюевскую военную гимназию. Подготовить кандидата к беседе со мной через два дня. По итогам беседы составить необходимые документы для поступления в военную гимназию».

В камере предварительного заключения гарнизонной гауптвахты города Уральска на мягком соломенном матраце с такой же подушкой под шерстяным солдатским одеялом спал сном младенца задержанный в степи нарядом сотника Нечаева юноша. Железная решетчатая дверь камеры выходила в коридор и находилась прямо напротив окошка комнаты начальника караула. Юноша спал в чистом солдатском нательном белье. Его одежду степных киргизов начальник караула распорядился полностью снять и отдать прачке в стирку. Взамен выдали форму уральского казака хотя и бывшую в употреблении, но чистую. Туркменскую саблю и кинжал юноши начальник караула принял у сотника Нечаева под роспись и приказал хранить в ружейной комнате. После побудки в шесть часов утра все содержащиеся на гауптвахте солдаты, казаки и унтер-офицеры вышли на внутренний дворик для переклички и утреннего моциона. Евстафия никто не потревожил. Распоряжением старшего адъютанта есаула Арсентьева данный индивид находился на гауптвахте в качестве гостя. Поэтому на него не распространялись установленные воинские порядки для нарушителей воинской дисциплины. С главной площади города послышался утренний перезвон колоколов православного собора святого Александра Невского, следом послышались колокола старого единоверческого Михайло-Архангельского собора. Молодой караульный казак с маленькой бородкой в помещении гауптвахты открыл КПЗ и тихонько потряс за плечо, спавшего без задних ног, Евстафия:

– Вставай паря. Одевайся. Лицо, руки сполосни, и я провожу тебя на помывку в баню.

Очнувшийся ото сна Евстафий быстро сориентировался: – Спасибо казак. Я мигом.

Уж, про что, а про сапоги с портянками Стаф наслушался и от тетушки Лианы и от пацанов в школе, но воочию ни разу не видел. А тут добротные юфтевые сапоги с обмотанными вокруг голенищ портянками у стеночки стоят. А пол то земляной, холодный, несмотря на тощий слой сухой соломы поверху. Стаф прокашлялся и поднял на караульного глаза:

– Простите, а как мне к вам обращаться? Ой, не это хотел сказать. Давайте познакомимся, меня зовут Стаф. А вас?

– Вообще-то Сенькой кличут, а имя родители мне дали Александр. Я навроде тезки великому полководцу Александру Македонскому. Слыхал про такого?

Стафа задело за нутро чужое бахвальство, он на несколько минут позабыл, где находится. И сам решил повыеживаться:

– Слышал. И даже выучил почти наизусть его биографию и его великие дела по завоеванию мира. А у меня полное имя Евстафий, такое же имя носил древний правитель Римской Империи, по-ихнему цезарь. Вот.

Стаф увидел выпученные от любопытства глаза молодого казака, ему стало совестно, что он начал хвастаться чужими заслугами. Поэтому он вновь попросил прощения и честно, по-товарищески, произнес:

– Александр, пожалуйста, покажи мне, как надеть правильно сапоги с портянками. Я ведь вижу их в первый раз.

Казак тоже принял серьезный вид и молча показал на себе, как надо снимать сапог и разматывать портянку, и тоже самое, в обратном порядке. С грехом пополам Стаф обулся, потопал ногами по полу. Вроде нормально сели сапоги, не жмут и не болтаются на ногах. Здесь же, в камере, помыл в принесенном тазике с водой руки, ополоснул лицо, вытерся чистым суконным полотенцем. Поспешно, но аккуратно, привел свой внешний вид в надлежащий порядок и потопал за караульным на улицу. От одноэтажного здания войсковой гауптвахты до бани купца Махорина казак Александр довел Стафа быстро. На приставания уличных попрошаек в рваных халатах и волчьих малахаях казак не обращал внимания. То же самое посоветовал и Евстафию. В бане народу было мало, по причине рабочих дней. Вот в субботний день здесь было не протолкнуться. Казак заплатил за помывку одного человека в кассу на входе и показал Стафу, что можно заходить. Стаф никогда прежде не ходил в общественные бани и имел смутные представления о порядке помывки. Но он был приятно удивлен, когда вошел в помещение для ожидающих принятия банных процедур. Молодой человек, специально поставленный хозяином заведения в приемном помещении, вручил Стафу сухой березовый веник, кусочек коричневого мыла и шайку для воды, рассказал, куда двигаться дальше, где раздеваться, где мыться, где париться. В бане было чисто и жарко. Стаф с удовольствием смыл с себя грязь и пот последних дней. Царапины и ранки на ногах подсохли и зарубцевались. После парилки красный, как вареный рак, Стаф увидел, что струпья ранок отпали и на их месте образовались розовые полоски молодой кожи. Прохаживающийся по бане банщик предложил Стафу подстричься, но Стаф отклонил предложение, подумав, что за эту услугу надо платить. Прихваченным с собой полотенцем вытерся, оделся и чистым вышел к замерзшему Александру.

– Спасибо тебе огромное Саша за помывку. Я прямо человеком себя почувствовал. А то, пахло от меня, наверное, как от лошади.

– Это ты, Стаф, верно подметил. Вонял ты изрядно. А спасибо не мне надо говорить, а старшему адъютанту войскового атамана есаулу Арсентьеву. Он такой наказ дал нашему начальнику караула, чтобы тебя отмыли, накормили и одели, обули в нашу форму, потому как через день с тобой будет беседовать сам атаман, генерал Веревкин.

– С чего это мной заинтересовался сам атаман?

– А я почем знаю. Вот побеседует он с тобой, там и узнаешь.

Пока шли обратно, Стаф прокручивал в голове разные варианты внезапного интереса атамана к его персоне. Но на всякий случай, решил поддерживаться уже проверенной легенде с немецким купцом. Так, он обязательно спросит фамилию купца. Хм, подумал Стаф, назову его Гансом Мюллером, а я, стало быть, бедный студиоз из Франции, решил, таким образом, с караваном купца возвратиться домой, в Россию, чтобы найти своих родителей, которые отдали меня в младенчестве на воспитание французской семье. Да, не забыть бы горячо попросить атамана, чтобы он отправил учиться в военную школу. Хочу приносить пользу России, и баста. За раздумьями дорога на гауптвахту прошла незамеченной. Стаф полюбопытствовал у Александра распорядком службы караула на гауптвахте, так как ему все было в новинку. Казак посоветовал ему поменьше вызнавать военные тайны, а просто присматриваться к тому, что явно видно. По поводу обеда сказал, что в полдень он придет за ним для сопровождения в столовую. Насчет книжек пообещал, что узнает у начальника караула. Через несколько минут ожидания Стафу принесли памятки казакам по ведению обороны, по ведению атаки, по уходу за строевыми лошадьми, по ведению эскадронного хозяйства и так далее и тому подобное. Стаф скинул верхнюю одежду казаков, халат из верблюжьей шерсти, на край лежанки, поверх одеяла. Примостился на табуретке у двери и начал читать принесенные ему книжки. Не успел прочитать и половину одной памятки, как казак Александр гаркнул над ухом:

– Обед, казак!

Встрепенувшийся Стаф с немым вопросом посмотрел на Александра. Тот чуть стушевался, что казацкой шуткой, внезапно кричать над ухом ничего не подозревающего сослуживца, мог ненароком обидеть опекаемую главным адъютантом персону. Но глядя на улыбчивое лицо Евстафия, вопросительно смотревшее на него, с облегчением добавил:

– Пошли обедать, пока на раздаче очередь маленькая. Вот тебе котелок с ложкой и кружка латунная, смотри не потеряй! Помоешь после еды и положишь в походный сидор, что давеча я тебе спроворил.

Долго уговаривать Стафа не было нужды. Втянувшийся к позвонкам живот давно перестал петь тоскливую песнь голода. Но как только Стаф встал на ноги, тут же заурчал, словно довольный кот. Александр это услышал и сразу отреагировал:

– Смотри-ка, прямо как у меня в молодые годы. Организм знает, что ты его сейчас накормишь, поэтому радуется таким образом.

Стаф только угукнул, засовывая ложку в голенище сапога. На раздаче дородный казак-артельщик с окладистой бородой в белом переднике наливал суп и накладывал кашу в подставленные котелки и крышки котелков по установленной начальником полка норме. Помощник артельщика, такой же крепко сбитый казак, с пышной черной бородой, тоже в переднике, раздавал порезанные ломти черного хлеба и сыпал по две ложки мелко порубленного вареного мяса в суп. Пояснял непонятливым, что кипяток будет раздавать после обеда. Нагруженные едой Александр с Евстафием прошли под навес за общий стол. Нашли свободные места, уселись и с волчьим аппетитом, но аккуратно, опустошили котелок и крышку котелка от еды. Освободили места для вновь прибывших с полными котелками казаков. Стаф, облизывая засаленные губы, лишь сейчас обратил внимание на суп и кашу. Очень вкусный суп оказался наваристой лапшой с говяжьим мясом, а каша, разваренный горох с подливой, вообще была выше всяческих похвал. Отдуваясь после сытного обеда, Стаф спросил своего провожатого:

– Александр, это что, так каждый день вас кормят?

– Нет, Стаф. Это ерунда по сравнению с рыбным днем. Вот тогда кормежка, так кормежка! И рыба всякая, и икра, и разносолы в виде соленых грибочков и огурчиков. Вот это, да! Мы ж уральские казаки, рыбные люди. И ловим ее много и кормимся ею. Вот через пару-тройку дней несколько обозов в столицу пойдут, повезут зимний улов осетра и стерляди, да еще немного бочонков засоленной икры к царскому столу. Вот! Меня только в конвой не взяли, молод я еще для такого дела, говорят. Ну ладно, на следующий год до самого атамана дойду, но с конвоем пойду. Ведь так охота на столицу, царских людей посмотреть и себя показать.

Александр удрученно вздохнул и добавил:

– Не в службу, а в дружбу прошу, если атаман будет спрашивать тебя об обхождении с тобой казаков, то говори, все как было, и не забудь передать ему мою убедительную просьбу, чтобы я в следующем году попал в царский обозный конвой.

Стаф с серьезным видом отказал казаку выполнить его просьбу, обосновав отказ своей незначительной ролью скромной особы, сказал, что он сам здесь на птичьих правах и заявил о необходимости заняться физическим трудом, а то на лежанке все бока отлежал. Александр хмыкнул неопределенно, но головой кивнул утвердительно. Подошли к месту выдачи пищи. Теперь здесь почти никого не было. Александр обратился к помощнику артельщика:

– Господин урядник, разрешите обратиться?

Бородатый урядник взглянул исподлобья:

– Слушаю приказный. Чего хочешь?

– Вот подопечный господина главного адъютанта, есаула Арсеньева желает поработать. Не найдется у вас для него какой-либо работенки?

Урядник после такого ответа и заданного вопроса уже милостиво посмотрел на Александра, а затем, прищурив глаза, критически оглядел Евстафия. И задумчиво так проговорил:

– Широк в кости, это да, да тощ уж больно сильно. Ну, ладно, до ужина он будет работать у меня. Ты, приказный, свободен!

Александр подмигнул Стафу глазом, лихо развернулся кругом, и был таков. Урядник вперил взгляд в глаза Стафу:

– Так, молодой, отвечать коротко и по делу. Что, заставляют работать или сам напросился?

Стаф принял строевую стойку, как учили в школе на ОБЖ и четко отрапортовал:

– Будущий ученик военной гимназии Евстафий Брянкин. Работать напросился сам.

Урядник при выслушивании ответа Стафа тоже подобрался и потеплевшим голосом произнес:

– За толковый ответ хвалю, посмотрим, как с работой будешь справляться. Вон куча напиленных чурок и сучья сухие, надо заготовить дров на вечер и утро. Ты руби, я скажу, когда хватит. Топором владеешь?

Стаф коротко ответил:

– Да.

Урядник вытащил с ящика, что стоял под столом, брезентовые рукавицы и топор нормального размера:

– Вот верхонки и топор. После работы все чистое вернешь мне. Понял?

Стоявший истуканом, Стаф опять ответил одним словом:

– Понял.

Работал Стаф, сняв верхнюю одежду, неспеша, сразу не растрачивая силы, так, как учил его старый казак Орлов Тимофей Пантелеевич. Топор в его руке мерно тюкал, то по расщепляемым чуркам, то по веткам сухого дерева, отделяя дрова одинаковой длины. Горка дров незаметно росла. Некрепкий мороз совершенно не ощущался. Работа была Стафу в радость. Легкий шум у походной кухни и пункта раздачи пищи отвлек его от рубки дров. Стаф воткнул топор в подставочную чурку, снял рукавицы, вытер набежавший пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрел в ту сторону. Там какой-то казацкий офицер, ведя в поводу красивого вороного коня, подошел к уряднику и на повышенных тонах распекал его. Затем послышался зычный голос урядника:

– Евстафий Брянкин, с имуществом ко мне.

Стаф торопливо оделся, затянул кушак на поясе шерстяного халата, засунул топор топорищем сзади спины за кушак, отряхнул рукавицы и скорым шагом направился к уряднику. За отмерянное расстояние еще Тимофеем Пантелеевичем Орловым до начальника перешел на строевой шаг. Остановился за три шага от него. Руки вытянул по швам и доложил звонким басом:

– Господин урядник, Евстафий Брянкин по вашему приказанию прибыл.

Казацкий офицер и урядник восторженно смотрели на отрапортовавшего Стафа. Первым прервал затянувшееся молчание урядник:

– Говорил я вам, ваше благородие, Евстафий наш человек, настоящий казак.

– Согласен с тобой Орлов. На первый взгляд, в самом деле, мы видим образцового казака в строевом отношении, а по остальным делам надо бы его проверить досконально. Это на тебе Орлов. А тебя, Брянкин, я хочу спросить вот о чем. Ты сам напросился работать на кухне или тебя кто заставил, а?

Стаф не видел воинского звания офицера, на том была надета черная войлочная бурка, закрывавшая погоны, поэтому ответил так, как величал его урядник Орлов:

– Сам напросился работать, ваше благородие.

Офицер продолжил:

– И как тебе такая работа?

Стаф, не задумываясь, ответил:

– Нравится, ваше благородие.

Офицер нахмурился:

– Что, ты согласен всю жизнь колоть дрова и наслаждаться этим трудом?

Стаф не собирался распинаться по поводу того, что все работы хороши и с любой из них можно прожить неплохую жизнь, поэтому ответил в духе своих мечтаний и поучений тетушки:

– Я любой работе рад, но главная моя работа должна заключаться в служении Отчизне. Желаю выучиться на офицера и воевать с врагами России.

Урядник подбадривающе помотал головой и подмигнул Стафу. Офицер внимательно всматривался в лицо Стафа и, не найдя в нем признаков лукавства и похвальбы, с чувством удовлетворения произнес менее суровым голосом:

– Похвальное желание. Стоять вольно Брянкин. Орлов проводи меня немного.

Офицер и урядник развернулись и пошли в направлении города с левой стороны лошади, ведомой в поводу.

– Ты, Орлов, получается, сам напросился быть наставником сего недоросля. Что ж, тебе, искушенному в службе, он и доверяется. Завтра всего один день остается до беседы юноши Брянкина с его высокопревосходительством наказным атаманом генералом Веревкиным, поэтому прошу тебя, Орлов, поучи мальца уму-разуму казацкому при беседах с начальством, да напомни ему, что можно говорить атаману, а чего нельзя. Про обмундирование одно скажу, что б было чистое и никакого оружия не выдавать ему на руки до беседы. Потом посмотрим, какая будет команда начальства. Постой ему определен на местной гауптвахте, так что, сдаешь его туда сам и сам же забираешь у начальника караула. Все понял, Орлов?

Урядник почувствовал расположение начальства к своей персоне в столь доверительном разговоре, поэтому ответил просто:

– Как не понять, ваше благородие. Обучим в лучшем виде мальца.

Офицер лихо запрыгнул в седло и оттуда прокричал:

– Послезавтра, с утра в войсковое правление прибыть с Брянкиным.

Урядник молча приложил правую руку к обрезу папахи, отдавая воинскую честь убывшему офицеру и показывая этим, что он исполнит указание старшего адъютанта.

У Стафа вслед за мыслями о предстоящей беседе с войсковым атаманом всплыло в голове что-то знакомое при обращении офицера к уряднику. Он напряг мозг и в голове прозвучал голос офицера, называющего урядника по фамилии. Орлов! Так, и моего наставника казацкого в Москве фамилия такая же была, подумалось Стафу. И он решил порасспросить урядника о его родственниках, чтобы быть уверенным в своих предположениях и держаться поближе к ним, потому как, по словам Тимофея Пантелеевича, все они были героями. День прошел в трудах праведных. Стаф таскал воду из привезенной седоусым казаком бочки. Заливал ее в котлы под присмотром артельщика вахмистра Ивлева. Подбрасывал дрова в топки котлов. Помогал подавать на разделочный стол помощнику артельщика уряднику Орлову караваи недавно испеченного хлеба. Вообще крутился как белка в колесе, но огрехов в работе не допускал. К вечеру с пришедшим на ужин Александром откушал вкусную стряпню Ивлева. Поделился с ним своими наблюдениями:

– Знаешь, Александр, я удивляюсь сноровке и умению артельщика и его помощника по готовке еды служивому люду. Ведь им, получается, заранее известно, сколько времени надо готовить подливу для каши, и в каком количестве. Сколько положить крупы в котел, чтобы вышло не меньше и не больше порций на ужин для двухсот пятидесяти человек. Внимательно следить за готовкой, вовремя помешивать варево, чтоб не подгорело. Еще и мной успевать командовать, под каким котлом уменьшить огонь, а под каким раскочегарить. Да это настоящие мастера своего дела!

Александр покровительственно посмотрел на Стафа:

– Правильно ты заметил, Евстафий, они мастера своего дела. И учились они кашеварить не где-нибудь в школах или гимназиях, а на полевых выходах, да в походах. Сразу что-то не получалось, а потом наловчились. Главное, чтобы вся цепочка готовки заложена в голову была, а они по этой цепочке уже работают. Всяко бывало. И каша у них подгорала и вместо супа получалась каша. Но ничего, до битья дело пока не доходило.

Стаф округлил глаза:

– А что, за плохую готовку еды могут и побить?

Александр усмехнулся:

– А ты как думаешь, если казакам не понравится еда, то могут не только побить, но и в котел с плохим супом бросить. Вот так-то!

Стаф только передернул плечами и выдохнул:

– Ничего себе.

Подошел урядник Орлов:

– Вот вы где оказывается. Ну что поели? Тогда четверть часа отдыха, за это время свою посуду помыть. Ты, приказный, потом можешь двигать на службу, а ты Брянкин со мной займешься чисткой котлов и готовкой дров на завтра. Да не печалься, вдвоем мы быстро все провернем. Засим отведу я тебя в каталажку на ночлег, а с утра опять заберу. Жду у раздачи.

Рассказал урядник Орлов друзьям свои планы и ушел. Стаф подумал уж отказаться от такого времяпрепровождения, но поразмыслив, решил продолжить работу на кухне, тем более, еще о родственниках Орлова не расспросил. Стафа Орлов поставил чистить котлы, показал, предварительно, куда сваливать отбросы пищи и выдал металлическую щетку с чистыми тряпками для чистки. Сам при свете костра начал рубить дрова. Оказалось, что усталость куда-то улетучилась. Стаф за полчаса полностью отдраил до блеска котлы, вымыл руки с мылом, оделся и стал ждать урядника, прохаживаясь вокруг полевых кухонь. Орлов заприметил окончившего работу и нетерпеливо прохаживающегося Евстафия, прекратил рубку и подошел к кухням:

– Смотрю я, Брянкин, ты хорошо почистил котлы. А ну-ка слей мне на руки теплой водицы.

Стаф ковшом зачерпнул с ведра теплой воды и полил Орлову на руки. Тот, покряхтывая, умылся, вытерся полотенцем и обратился к артельщику: