Arbitratust. Мрак Думлука

Увы! В то же самое мгновение, смерть протянула в сторону мою свои персты, моментально превратив никчемный кожаный мешок в серый прах могильный.

Записанный ЛеХаиМом один из бесчисленных кошмаров Алекса.

Россия. Москва. Июль 1998 года.

То, что случилось в самый обычный летний день, никак не могло уложиться в рамки рационального мышления. Но тем не менее это произошло, ибо невозможное тоже вполне возможно.

Директор детского дома №5, Виктория Андреевна Звягинцева, была уже немолодой женщиной. Но в свои шестьдесят семь лет, пока ещё даже и не помышляла выходить на заслуженный отдых и начинать вязать носки с варежками. Она с лихвой смогла бы дать фору более молодому поколению в умении решать сложные жизненные задачи и, если было нужно, могла выкладываться на полную катушку. Все, кто её знали, ни сколько, не сомневались в этом.

Благородная седина ничуть не старила её, скорее наоборот, придавала изящества, самобытности и даже в некотором роде склонности к чудачествам. Еле заметная улыбка практически никогда не покидала лица этой прекрасной “всегда молодой старушки”, а её нежный и не подвластный годам голос, звучал по – особенному ласково, как у матери, разговаривающей со своим малым дитём. Алекс очень любил и глубоко уважал эту экстравагантную во всех отношениях женщину, у которой, за годы пребывания здесь, многому успел чему научился. За стильными очками в благородной золотой оправе, можно было без труда разглядеть очень добрый и не много грустный взгляд больших карих глаз, повидавших на своём веку и счастье быть любимой и, смерть самых близких и дорогих ей людей. Но такой тяги к жизни, как у неё, Алекс ещё пока ни у кого не видел и искренне всегда удивлялся этому простому человеческому чувству, не нуждающемуся в объяснении.

Виктория Андреевна стояла в глубокой задумчивости возле большого старого открытого настежь окна, в своём не очень большом, и отличающимся небывалой скромностью, кабинете. Она смотрела на свои любимые алые розы, всегда глубоко восхищавшие её своей необыкновенной красотой и великолепием, и о чём-то видимо, очень глубоко задумалась. Цветы росли на небольшой клумбе округлой формы прямо напротив её окна, и каждый раз напоминали ей о былой большой любви и счастье, а также вдохновляли на будущие свершения, и что ещё многое надо успеть сделать в этой жизни.

Внутреннее же убранство её кабинета, в некотором смысле, отражало её отношение к благам материального современного мира. В нём не нашлось места, ни мягким кожаным креслам с удобным диваном, ни мягкому ковру или дорожкам, ни дорогой мебели отечественного или импортного производства. Всё было гораздо прозаичнее. На полу лежал потрескавшийся линолеум, потерявший за долгие годы своей безупречной службы былые краски и колоритный рисунок. На стенах частично выцветшие жёлтые бумажные обои. С некогда красивым цветочным узором, они уже перестали радовать глаз и больше невольно напоминали о том, что всё в этом мире тленно. Высокий белый потолок с резной лепниной и красивой люстрой, висевшей чётко по центру, в последние годы всё больше покрывались мелкой сетью незаметных трещин. Даже стекло не выдерживало испытание временем и также старилось, как и хозяйка кабинета. Интерьер мебели же состоял из небольшого гардероба, рабочего стола, внешним видом больше напоминавший школьную парту, чем рабочее место руководителя, и трёх стульев с высокими резными спинками и с немного потёртыми сидениями. Рядом с рабочим местом естественно стоял большой насыпной металлический сейф коричневого цвета, в котором хранилось только всё самое ценное, включая конечно и личное.

Течение мыслей неожиданно прервал не громкий стук в дверь. Звягинцева невольно дёрнулась и обернулась.

–-Входите, – сказала она не много уставшим голосом.

Дверь в кабинет открылась и на пороге она увидела Алекса, явно пребывающего в хорошем расположении духа.

–-Можно к вам, Виктория Андреевна! Здравствуйте!

–-Здравствуй Алекс, входи!

Да, сегодня её голос звучал не много по – другому, и Алекс естественно это сразу же заметил. Он не мог не уловить эти нотки озабоченности, но пока не проявил к ним интереса. В любом случае, она всё скажет сама.

– Алекс! Ты, у меня всегда желанный гость. Вижу, ты пребываешь в хорошем настроении, и я точно знаю, что повод есть. Я уже наслышана о вашем поступлении в МГУ, и прошу принять мои самые глубокие и большие поздравления. – Виктория Андреевна улыбнулась и отойдя от окна села за своё рабочее место. – Твой декан, Пётр Алексеевич Лебедев, позвонил мне сегодня утром и выразил своё глубокое восхищение, сказав, что мои подопечные будут самыми необычными студентами за всю его историю преподавания. Всё это говорит лишь об одном, вы произвели на него неизгладимое впечатление. Молодцы! Я очень горжусь вами! Располагайся, где тебе будет удобно.

–-Спасибо. – Алекс сел на против и положил ногу на ногу. – Я очень рад слышать, что мы смогли удивить профессора. Впрочем, это было очень заметно, когда я сдавал свою работу. Думаю, учиться у него нам всем будет очень интересно. – Алекс выдержал небольшую паузу, и всё же решился спросить. – У вас что – то с голосом, да и вид уставший.

–-Во всём виновата жара, – вздохнула Виктория Андреевна. – Она изматывает меня. Годы Алекс всё же берут своё и сил становиться всё меньше. Как бы я этого не хотела, но видимо придётся свыкнуться с мыслью о неизбежном приближении старости.

–-Да, это, неизбежно. Человеческое тело слишком несовершенно и очень сложно устроено. К сожалению, никто не застрахован от ошибок, и наше тело не исключение из этого правила жизни. Отсюда и последствия, приводящие к вполне ожидаемому результату.

–-Ни сколько, не сомневаюсь в этом, но прошу тебя не развивать эту тему дальше. Мой возраст, это моё богатство. Хочется думать, что ты пришёл ко мне не просто поговорить о старости и тому подобных вещах, а хочешь попросить меня о чём – то очень важном для тебя.

–-Вы как всегда правы Виктория Андреевна. Дело в том, что мы хотим отметить своё поступление, и поэтому я прошу вас отпустить нас завтра на целый день в город. Мы будем очень признательны вам за это.

–-Инициатива, как я вижу, твоя. – Виктория Андреевна пристально посмотрела на Алекса из-под очков.

–-Можно, и, так сказать. Я лишь предложил, ухватив идею из воздуха, а Макс придал ей законченный вид, убедив Софи и Андрея. В общем, вы и так знаете, что было дальше.

–-Ох уж этот Макс! – Вздохнула хозяйка кабинета и покачала головой. – Примет любую сторону, лишь бы лишний раз улизнуть от сюда.

–-Да, это вы верно подметили, но я думаю, мы это вполне заслужили.

–-Абсолютно согласна с тобой. Ну хорошо, но мои условия неизменны и вам всем хорошо известны. Не будет лишним напомнить о том, чтобы к десяти часам вечера, вы все были в своих комнатах здоровые и невредимые. Пойми Алекс, я пока несу за вас полную ответственность, по крайней мере ещё полгода. Я очень надеюсь на твоё благоразумие.

–-Можете полностью на меня рассчитывать. Вы же знаете, я не подведу вас.

–-Алекс. Пока ты здесь, я вот что хотела тебе сказать. Мне вчера вечером звонил Сергей Евгеньевич Маркусов и интересовался дальнейшей твоей жизнью, которая наступит сразу после окончательного выхода из этих старых стен. Он предлагал ещё раз подумать тебе о твоём переезде к нему. Он был бы очень рад этому.

–-Моя позиция в этом вопросе остаётся по прежнему неизменной, – как можно мягче сказал Алекс, но Виктория Андреевна сумела расслышать еле заметные холодные нотки с признаками лёгкого раздражения. – Мы обсуждали этот вопрос некоторое время назад, и я тогда сказал своё твёрдое нет. Повторюсь, я не обязан никому объяснять причины своего решения и, тем более, кому – то, и что – то доказывать. Виктория Андреевна, прошу понять меня правильно, и не таить обиду.

–-Хорошо, я поняла и, мне не на что на тебя обижаться. Кстати, у меня к тебе будет небольшая просьба.

–-Я внимательно слушаю вас. – Алекс незаметно подавил сильный эмоциональный всплеск быстро надев маску радушия.

–-Будь с Максом по строже, я тебя очень прошу. Вы все большие молодцы, но только у него очень сложный и местами непредсказуемый характер, и только ты, как лидер, можешь его обуздать и успокоить.

–-Об этом даже не беспокойтесь. У меня уже давно выработался свой подход к каждому из них. Могу вас заверить в том, что он прекрасно работает.

Они тепло попрощались, и Алекс быстро ушёл, что – бы как можно быстрее сообщить друзьям радостную весть. А в это самое время, произошло одно очень странное и пока незаметное для всех событие, очень похожее на чудо. Алые розы, пышным цветом растущие на клумбе и благоухающие дивным ароматом, неожиданно покрылись инеем и красиво засверкали, словно их кто – то обсыпал алмазной пылью. Шипы немного удлинились и стали острее, а аромат более насыщенным и ярким. Земля в клумбе потемнела, став почти чёрной. Внешним видом, она теперь напоминала застывший вулканический пепел со смесью золы и неизвестной чёрной субстанции.

Виктория Андреевна, почувствовала лёгкий, как ей показалось, сладковатый запах, но не обратила на него особого внимания. Снова оставшись со своими мыслями наедине, она неспешно открыла сейф и достала оттуда толстую тетрадь. В ней были собраны записи личного характера, то есть все мысли и рассуждения, косвенно или прямо касающиеся не только её работы, но и быта. Одиночество, по большей части, претило ей, но сейчас, оно было ей просто необходимо. Открыв тетрадь, она на новом листе сделала следующую запись:

–-Меня вновь одолевают эти странные и чуждые моей душе чувства. Какова их природа и откуда они берутся, мне неизвестно, и это пугает больше всего. Я так устала от тщетных попыток разобраться в том, чему не могу до сих пор дать, хоть какое – ни будь разумное объяснение, что скоро, наверное, сойду с ума. Я уже уверилась в том, что с каждым прожитым днём во мне умирает маленькая часть души, так как понемногу теряется контроль над своим собственным Я. Из моей жизни выпадают целые блоки, словно их никогда и не было. Стены моего рабочего кабинета давят подобно гигантскому прессу, выжимая тем самым из меня каждый день понемногу жизненные силы. В последние месяцы, ко мне всё чаще стали приходить серые, и пугающие своей пустотой мысли, и от осознания своей беспомощности перед ними, меня бросает в дрожь, вплоть до холодной испарины. Бороться с нарастающей тревогой, дикой усталостью и нарастающей депрессией становиться всё труднее и труднее. Я стала всё чаще задумываться о том, что моя жизнь и есть огромный пазл, в котором множественные элементы, уложенные с самого моего рождения самой жизнью в правильном порядке, что – то либо хаотичным образом меняет местами, либо выбрасывает совсем, нарушая тем самым целостную картину моего бытия. Я пытаюсь сопротивляться этому нечто и пью антидепрессанты и успокоительные, но они не помогают от слова совсем, а длительные прогулки на свежем воздухе с друзьями, чтение книг и занятие йогой помогает лишь отчасти. Может быть пришло моё время уходить в мир иной? Может так о себе даёт знать смерть, записывая моё имя в свой чёрный список? Понимаю, что это звучит очень скверно и отвратительно, но видимо так устроен человек и наш мир.

Снова заходил Алекс, и опять не один. Этим я хочу сказать, что уже перестаю чему – либо удивляться в этом мире. Когда мы вдвоём о чём – ни будь разговариваем, я сразу начинаю чувствовать чьё – то негласное присутствие. Это проявляется на подсознательном уровне в виде приступов необъяснимого и неописуемого страха. Внешне, оно никак не проявляет себя, только если…простите, но сейчас писать об этом, я не готова, нет сил, как – ни будь сделаю это позже, наверное.

Я боюсь Алекса и как могу скрываю это от него. Но можно ли скрыть свой страх от человека, видящего тебя насквозь? Я так не думаю. Этот пронзительный взгляд больших синих глаз излучает нечто неестественное и настолько страшное, что об этом лучше смолчать. Можете считать меня сумасшедшей или проявлением работы моего подсознания, но я склонна думать следующее. Алекс скрывает нечто настолько чуждое человеческому сознанию и логике, что оно не может вмещаться в голове любого здравомыслящего человека. Например, он никогда не бывает в своей комнате один, и тому есть множество, правда косвенных и основанных на личном опыте и наблюдениях, подтверждений. Этот вечный полумрак в его комнате наводит меня на очень нехорошие мысли. Стул, всегда стоящий посередине комнаты, зачем он там? Видимо некое место силы, или у меня таким образом начинается паранойя? Шепчущие и плачущие голоса по ночам имеют явно, не человеческое происхождение. У меня нет, ни аудио, ни видео записей, которые могли бы чётко зафиксировать мои опасения. Все попытки сделать это, терпели полную неудачу, и я не знаю почему.

До выпуска осталось полгода, и я молю Бога, что – бы за это время не сойти с ума и полностью не лишится рассудка.

Когда Виктория Андреевна изливала свои пространные мысли и опасения бумаге, стараясь снова глубоко анализировать события последних лет, Алекс уже вовсю обсуждал с друзьями у себя в комнате их завтрашний, полностью свободный день. Он сидел посередине комнаты на том самом стуле, что не давал покоя главе их общего дома, облокотившись на спинку спиной, и сложив руки на груди.

–-Так, значит сразу едем на Воробьёвы горы, – говорил Макс сидя на кровати. – Там есть где погулять, попить квасу и даже поваляться на траве.

–-Я точно за такое своевременное решение, – вторил ему Андрей, стоя у зашторенного окна и держа руки в карманах брюк.

–-Я тоже больше ехать никуда не хочу. Завтра обещают такую жару, что туши свет, а ближайший водоём, где можно было бы оттянуться по полной, к моему большому сожалению, находиться чёрт знает где, – вздыхала Софи сидя рядом с Максом.

–-Не волнуйся малыш, у нас ещё будет время для этого, – сказал Макс и подмигнул подруге.

–-Ну вот, значит решено, – сказал Алекс, всё это время внимательно слушая друзей. – Выдвигаемся ровно в девять. Утренний туалет, завтрак и в путь.

Когда все уже разошлись по своим комнатам, чтобы готовится ко сну, Алекс даже не собирался ложиться. Он идёт в душевую и закрывает за собой дверь на ключ. Никто не должен видеть, то, что предназначено видеть только ему. Только в душевой, он каждый вечер внимательно разглядывает свою карту боли, и делает это сознательно, после отбоя, что – бы вновь глубоко погрузиться в свои мысли и сделать очередную дурацкую, и невыполнимую попытку, вновь разобраться в себе. Ледяной душ нисколько не остужал его тело и вообще не причинял никакого дискомфорта, скорее наоборот, согревал. Можно было сказать, что Алексу было далеко наплевать на окружающий мир. Сейчас он вёл некий немой диалог со своим тёмным Я и готовил своё тело на растерзание кошмару. В том, что он придёт, у него не было никаких сомнений.

Свет начинает мерцать и становиться очень тусклым. За мокрым стеклом кабинки сразу же появляются тёмные силуэты, принадлежащие Запредельному Нечто. Холодная вода моментально становиться обжигающе холодной. Тело не выдерживает и начинает стонать от чрезмерного переохлаждения, но Алекс только сильно стискивает зубы и упорно продолжает изучать язык Мрака и забвения. Карта по не многу обновляется, а вода снова, в который уже раз, становиться похожей на кровь. Бесформенных теней всё больше и больше. Они ползут по потолку и стенам, то появляясь, то бесследно исчезая в наступившем полумраке.

Несмотря на тёплый вечер, в достаточно большой ванной комнате, где помимо душевой была, и ванна с раковиной, стало чрезвычайно холодно. Всё, до чего раньше прикасалась вода, моментально превратилось в некое подобие острых игл и, белого налёта, походившего на иней, и быстро оседавшего на всех поверхностях рисуя загадочные символы. Язык Мрака виден не только на стенах, потолке и полу, но он ещё и “звучит” в виде мелодии Запредельного, изрыгающей смерть и забвение.

–-Arbitratust, – медленно и тихо произнёс Алекс. – Я готов. У меня нет больше сил терпеть это.

–-Ещё нет, – сказало нечто пустым голосом, с примесью ледяного и стального безразличия. Откуда он исходил было определить невозможно. Алекс никогда не пытался понять этого, зная наперёд бессмысленность этой задачи. Его могучий разум был надёжно скован цепями самого Думлука, и которые не мог разорвать даже сам Цербер.

Алекс выключил воду и открыл стеклянную дверцу. Подойдя к зеркалу, он сразу увидел в нём своё отражение, но только было оно чёрно – белым, и за спиной которого, находился широкий тёмный коридор, служивший проводником не только неистового холода, но и безмерных боли и страданий. Тело Алекса вновь немного изменилось, нечто сменило несколько символов на его телесной карте, вызвав запредельный приступ боли. Отражение в зеркале исказилось в немой гримасе ужаса, а Алекс, как ни в чём не бывало, с упоением смотрел на дикие страдания своего зазеркального двойника. Сколько по времени длилось это неподдающееся объяснению действо, было неизвестно. Алекс пришёл в себя только у себя в комнате лёжа в кровати. Каким образом, он никем и ничем не замеченный всегда покидал душевую, оставалось тайной за семью печатями. Посмотрев на механические часы, висевшие над дверью, он мог лишь сказать одно: – Началось.

На часах было ровно половина первого ночи. Никто ничего не слышал и не видел. Кошмар пришёл тихо и не заметно для спящих рядом людей и дежурившей охраны, а сознание Алекса уже в который раз проваливалось в чёрную бездну немыслимого.

Он у себя дома. Хребты Безмолвия вновь встретили его своим неиссякаемым ужасом, неподдающегося осмыслению. На этих камнях пустоты, сам Инквизитор начертал его судьбу, запечатлев в вечности весь его путь, от безызвестности, до перерождения его тленной оболочки в нечто более совершенное. Нечто без места. Сознание, блуждающее в его беспросветных лабиринтах, обладало полной свободой действий, потому – что оборотная сторона жизни, рождённая самой вечностью, каждый раз вдохновляла его разум на новые свершения. Здесь не было тех цепей, оков и кандалов, которые было вынуждено нести на себе всё человечество. Именно здесь разум Алекса раскрывался как никогда и расцветал пышным цветом своей безграничной тёмной природы. Именно здесь, он творил всё что хотел, а бездушные фантомы и человеки пустоты, находили в его творениях свое вечное прибежище.

Утро наступало с неимоверным упорством и желанием развеять ночной летний полумрак, но тьма, мучившая душу Алекса, покинула его комнату как обычно, в половине седьмого и ни секундой раньше. И, вновь смертельная схватка его сознания с отступающей болью и безумием, за своё право под солнцем в этой скучной и беспечной физической реальности. Друзья конечно же снова ничего не заметили, а значит Алекс вновь одержал маленькую, но очень важную для него победу. Огонь бездушия всю ночь пылающий в подсознательном нечто снова утих, но только лишь для того, чтобы вновь вспыхнуть с новой безудержной силой в следующую ночь.

Но день начинался, а это значило только одно, жить так как хочется, ибо не никогда не знаешь, отпустит ли тебя кошмар в следующую ночь на поруки новому дню, или оставит у себя под вечной тенью тлена и забвения. За завтраком планов решили не менять и, как и договаривались, ровно в девять утра великолепная четвёрка покинула старые стены. Алекс конечно же никому ничего не сказал и не показал. Его вчерашние вечерние метаморфозы стали для него не только обыденностью и неким обрядом, но и частью его, с натяжкой сказать, жизни. Он как обычно натянул на себя маску весельчака и, как ни в чём не – бывало, подкалывал друзей при каждом удобном случае, при этом, ни на минуту не забывая о предстоящем и будущем лицезрении многоликого ужаса. Пока ему удавалось это делать без привлечения к себе излишнего внимания. Но совсем скоро, этот проверенный с годами метод, начнёт сдавать сбои и тело перестанет подстраиваться под желания изувеченного и изуродованного неимоверными страданиями сознания.

–-Жарко, – жаловался Андрей, уже изнемогая из-за полуденного зноя. – Надо купить квасу. Не могу больше, у меня сейчас мозги закипят.

–-Хорошая идея Андрюш. Сходи и купи, пожалуйста, три двухлитровые баклажки, или столько, сколько сможешь унести. В общем, на твоё усмотрение. – Софи мило улыбнулась и, Андрею ничего не оставалось делать, как не спеша пойти в сторону смотровой площадки, где стояла большая жёлтая бочка с освежающим напитком.

Друзья сидели на лавочке и, в тени больших клёнов спасались от Солнца, грозившего столпотворениями на пляжах и опустением города. Середина рабочей недели радовала не большим количеством гуляющих, да и люди сейчас, предпочитали больше находится вблизи каких-нибудь водоёмов, лениво валяясь на песке и потягивая слабоалкогольные напитки, или катаясь на водных лыжах, пытаясь обуздать стихию.

–-Так не хочется возвращаться обратно. Поскорее бы восемнадцатилетие и своя жилплощадь, вот тогда я оторвусь по полной программе, – сказал Макс вальяжно устроившись на скамейке.

Алекс лишь улыбнулся и похлопал друга по плечу. Он прекрасно понимал, как уже до чёртиков надоела та небольшая комната, которая была у каждого из них. Плюс ко всему прочему режим обязательный для всех. Подъём, завтрак, обед и ужин по расписанию. Ложится можно было хоть за полночь, главное не шуметь и не привлекать к себе лишнего внимания и, тогда всё будет хорошо. Макс называл свою комнату клеткой и мечтал лишь об одном, как бы по скорее выйти на свободу и начать устраивать свою личную жизнь так, как он сам считал это нужным и правильным.

–-Потерпи ещё не много, полгода осталось, – сказала Софи, играя со своей копной рыжих и густых волос, и периодически посматривая на Алекса.

–-Полгода говоришь? А знаешь, как они будут тянутся?

–-Только не гунди Макс, я тебя умоляю. Нам Андрея вполне хватает со своей болтовнёй, но всегда кстати, по делу прошу заметить, – и Софи показала Максу язык.

–-Андрей никогда не жалуется на свои условия, – сказал Алекс, – и когда надо держит рот на замке. С ним приятно болтать.

–-Хорошо, я понял ваши намёки. Просто мне жуть как надоел режим.

–-Сказано же, терпи. Лето пролетит быстро, а там и до зимы рукой подать, я же права?

–-Конечно, – ответил Алекс и недвусмысленно посмотрел на Софи.

Ребята сидели молча некоторое время и ждали Андрея. Каждый из них, конечно, думал о чём-то своём и поэтому, когда у Алекса внезапно сильно закружилась голова и он моментально потерял сознание, Макс и Софи не сразу поняли, что к чему.

Алекс снова падал в пустоту, где он мог видеть в свете тьмы лишь бесконечные проявления небытия и сплошной густой мрак, чем – то похожий на испорченный и смердящий кисель. Да и падением это было очень сложно назвать, но чувство того, что он падает, присутствовало, хотя и в очень искажённом и нелицеприятном виде. “Приземление”, произошло внезапно и, в некотором смысле успешно. Удар о некую условную и невидимую поверхность, был достаточно сильным, чтобы спровоцировать сильную боль по всему телу. Алекс конечно же стерпел, но обо что он мог ударится, если вокруг лишь чёрно-серое нечто? Было абсолютно непонятно, где находится верх и низ, где право, а где лево. Полная дезориентация. Боль, как ни странно, быстро прошла. Когда он поднялся на ноги, и решил сделать несколько шагов вперёд, ему это вроде даже удалось сделать, но на самом деле он остался стоять на месте. Кошмар пришёл неожиданно, и почему-то, среди бела дня.

Тьма начала немного отступать. В целом на картину бессмысленного ничто, это ни коим образом не повлияло, за исключением некоторых деталей. Алекс стал оглядываться по “сторонам” пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в проступающих невнятных чёрных контурах, но все его попытки не увенчались успехом. Он стоял в пустоте, не чувствуя под ногами никакой опоры.

–-Я не ждал тебя так быстро. Зачем ты вновь позвал меня, ведь ночью я вновь приду к тебе?

–-Arbitratust, – тихо раздалось в ответ.

–-Что это значит? Я никак не могу понять тебя.

Но теперь ответом был резкий толчок, и все его слова поглотила окружающая мгла. Следом раздался ещё один, более сильный. Казалось, что кто-то, или скорее всего что-то, ударило по пустоте огромным молотом. Время в этом безмерном ничто не существует, это Алекс понял уже давно и вопрос заключался в следующем, а если он уже умер? Тогда сознание растворится в этом безвременье, оставив после себя лишь песок забвения. Страшная по своему содержанию, пустоте и простоте истина, намного более горькая и нелицеприятная, чем сладкая иллюзия бесконечных адских мук или райских наслаждений.

Вслед за ударом молота пришла обречённость, она появилась также внезапно, как и пришедшее за ней чувство бесконечной пустоты и всепоглощающего вакуума. Алекс дышал, но воздух не ощущался и можно ли вообще здесь дышать? Также полностью отсутствовало ощущение тепла или холода. Пространство, вывернутое наизнанку, всегда находилось по ту сторону бытия и отличалось непредсказуемостью форм и невозможной геометрией. К нему нельзя было привыкнуть, или хоть как-то постараться объяснить или измерить, в нём можно только сгинуть навсегда, не оставив при этом ни малейшего следа своего былого существования.