Победители вещей

Обойдя на всякий случай вокруг домика, он присел на его порожки. Возбуждение ушло окончательно, и Витька подумал о том, что сбылась его давнишняя мечта – он наконец-то поймал воров. Самого Витьку ловили не одиножды. Один, самый обидный, случай врезался ему в память так сильно, что он, наверное, уже не забудет его до конца своих дней. Это случилось летом 1989 года. Витька тащил домой мешок несортового зерна, украденный им на свиноферме меловского колхоза «Светлый путь». Совершенно случайно он нарвался на парторга Макара Ухина. Тогда будущий демократ-беглец еще верил в животворящую силу КПСС. Не обращая внимания на горячие Витькины призывы к совести, Макар повел его в правление колхоза. Витька потел под тяжелым мешком и его тихий вопль, обращенный к парторгу, становился все более жалобным. Но обрадованный удачей Макар только посмеивался в ответ. В колхозе потихоньку воровали все, в том числе и Макар Ухин, но, когда Витька напомнил об этом своему мучителю, парторг вдруг разозлился и дал ему увесистого пинка.

– Не умеешь – не воруй! – заключил он.

Витька так и вошел в кабинет председателя колхоза – с мешком на плечах. Расправа над незадачливым вором была короткой – его обругали матом и заставили тащить мешок назад на ферму. Вечером Витька напился и полез с кулаками на свою жену. Женщина испуганно закрыла лицо руками, и Витька несильно ударил кулаком по ладоням. Он что-то кричал про «сволочей» и «власть, которую сажать нужно» и, если бы не вмешательство Ивана Ухина, одним подзатыльником опрокинувшего на землю легковесного Витьку, дело могло бы принять дурной оборот.

– Тронешь еще раз мою двоюродную сестру, убью, понял? – склонившись над Витькой, тихо сказал Иван.

Витька попытался встать, но на него вылили ведро воды. Уже мокрый, вдруг ставший жалким и маленьким, он, наконец, успокоился. Иван увел Витькину Веру к себе домой. Узнав о том, что произошло, Люба бросилась во двор, и ее пришлось ловить уже на улице. У возмущенной донельзя женщины отняли лопату, но ее крик, вернее, вопль амазонки, призывающий к мщению, еще долго звучал в Витькиных ушах.

«Лучше бы убили, в самом-то деле, – подумал тогда Витька. – Натворил делов, а зачем, спрашивается? Разве я свою жену не люблю или я тупой и злой человек?»

Это был единственный случай, когда Витька поднял руку на свою жену Веру. Утром он попросил у нее прощения стоя на коленях. Витька зачем-то поцеловал колено жены, потом уткнулся в ноги лицом и заплакал, как ребенок.

Витьку разбудило легкое прикосновение к плечу. Он вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стояла улыбающаяся Василиса Петровна. Она была одета в легкомысленное для деловой женщины светлое, воздушное платье, выгодно подчеркивающее ее тонкую талию и высокую грудь.

Витька вскочил и вытянулся по стойке смирно. Толпа селян за спиной хозяйки «Сытых боровичков» засмеялась.

– Это самое… Они там! – смущенный Витька кивнул на дверь домика.

– Не сбежали? – все еще мягко улыбаясь, спросила Василиса.

– Не-е-е, что вы! А я только под утро немного прикемарил… – Витька нашарил в кармане ключ, подошел к двери домика, скрипнул им в скважине и широко распахнул дверь. – Эй, жулье, – командным голосом рявкнул он. – Давай на выход!

Жмурясь от яркого света, вышла наружу и остановилась у порога ночная «тройка». Василиса с нескрываемым любопытством рассматривала воров. Впереди стоял рослый, широкогрудый парень со спокойным и приятным лицом. На вид ему было не больше двадцати восьми – тридцати лет. В целом незнакомец производил хорошее впечатление, но его портили сильно поношенные джинсы, старая куртка явно с чужого плеча и линялая, штопаная майка.

Парочка за спиной главаря производили не менее странное впечатление. У толстяка в кепочке было умное, некрасивое и капризное лицо интеллектуала. Его фигура казалась бесформенной, по-детски неуклюжей и смешной. Толстяк нервно кривил пухлые губы и старался не встречаться глазами с селянами. Третий ночной воришка, хотя, казалось бы, взял все, что только можно, от прилагательного «длинный», был, в сущности, не очень высок ростом. Но у него было длинное тело, длинные руки, ноги, лицо, нос и даже рот. Тем не менее, природа позаботилась о том, что бы все вышеперечисленное было крепко сбито и ни о какой унылой неуклюжести «длинного» не могло быть и речи. Скорее даже наоборот, он казался упругим, как, пусть и не сильная, но не знающая усталости пружина. «Длинный» воришка, улыбался, но не виновато, а скорее чуть грустно, причем в его глазах просвечивали озорные огоньки. Несомненно, что живой и подвижный характер длинного не знал ни страха, ни чувства подавленности.

Витька подошел к «Ауди» и презрительно пнул машину ногой.

– Ихний агрегат, – пояснил ночной сторож. – Наверняка, сперли где-нибудь. Я колеса ей проколол, чтобы они не убежали.

– Это моя машина, – спокойно сказала Василиса Петровна.

– Так ведь… – растерянно начал Витька, но тут же запнулся и посмотрел на длинного вора.

Тот принялся рассматривать верхушки сосен. Василиса рассмеялась, а за ней и все, кто стоял за ее спиной. Витька покраснел и уставился на свои ботинки.

– Вам сторожа не нужны? – беззаботно поинтересовался у Василисы длинный. – Как я понимаю, от этого, – он кивнул в сторону Витьки, – у вас одни проблемы.

Витька подпрыгнул как ужаленный.

– Чего-чего?!.. – возмущение ночного сторожа было настолько искренним, что он выпалил первое пришедшее ему на ум: – А кто по-немецки вчера ругался?!.. Шпион несчастный!

Василиса Петровна успокоила разбушевавшегося ночного сторожа легким движением руки. Какое-то время она рассматривала «пленных» и в женских глазах не было ничего, кроме делового, хотя и благожелательного интереса.

Затем взгляд женщины замер на лице вожака. На какое-то мгновение Ивану Ухину померещилось, что во взгляде Василисы вдруг промелькнула… нет, не искорка чисто женского любопытства, – ведь главарь ночных воришек все-таки имел довольно симпатичную наружность, а какое-то странное, еще никогда и никем не виданное сонное выражение. Иван удивился. Апатичное или любое другое, пусть даже просто безразличное выражение глаз Василисы, по убеждению всех верхнемакушкинцев, невозможно было не то, чтобы увидеть, а просто представить! Иван на секунду закрыл свои глаза и когда снова открыл их, лицо хозяйки «Сытых боровичков» было прежним – деловым и спокойным.

– Меня зовут Василиса Петровна, – сказала она, обращаясь к главарю. – Пожалуйста, представьтесь сами и назовите имена ваших друзей.

Главарь немного помолчал.

– Меня Сашка зовут, – наконец, тихо выдавил он.

– Александр, – поправила Василиса.

– Это Мишка, – главарь кивнул на толстяка, – а это Ганс…

– Я же говорю, шпион! – не выдержал и радостно крикнул Витька.

– Schweige, derDummkopf, (Замолчи, дурак) – спокойно сказал Ганс.

– Ага, опять!.. – восторжествовал Витька.

– Ночной сторож поймал оккупанта, – поморщился Ганс. – Первый раз вижу такого болвана.

– Ругаться не хорошо, – вмешалась в нарождающуюся перепалку Василиса Петровна. – Кстати, Ганс, вы – немец?

– Не похож, что ли?

– Похожи. Но вы говорите без акцента.

– Я и по-французски так же могу. Итальянский знаю хуже, но итальянцы, в отличие от вас, меня поймут и простят.

– … И отпустят? – улыбаясь, продолжила фразу Василиса.

Ганс опустил глаза и глухо, почти без выражения, сказал:

– Спящие красавицы всегда должны быть добры.

«И он тоже заметил! – почему-то с ужасом подумал Иван Ухин, вспоминая, как минуту назад невольно удивился новому и необъяснимому выражению глаз хозяйки «Сытых боровичков». – Честное слово, заметил!..»

Последняя фраза пленного немца взволновала селян. Люди за спиной Василисы ожили и осуждающе зашептались. До сих пор их устаревшие представления об иностранцах не грешило разнообразием: все иноплеменники представлялись им сытыми, хорошо одетыми буржуями. Буржуи шатались по антикварным магазинам и скупали матрешек. То, что кто-нибудь из них, вот так запросто, мог покуситься на чужое добро, а потом вдруг совсем ни к месту, упоминать каких-то «спящих красавиц» показалось им и возмутительным, и невероятным.

– Что будем с ними делать, Иван Степаныч? – Василиса посмотрела на Ивана Ухина.

Тот нагнул голову и почесал затылок.

– В милицию их! – снова вырвался вперед Витька.

– А за кабель кто платить будет? – оборвал соседа Иван. – Электрики говорят, нужно новый покупать.

– Сто сорок тысяч, – быстро посчитала в уме Василиса Петровна.

– А покрышки у машины? – напомнил Витька.

– Это же не мы! – попытался возразить Ганс.

– Еще пятнадцать тысяч, если с работой, – констатировал Иван Ухин.

Он явно завысил цену, но никто не возразил.

– Я окошко в машине разбил, и замок зажигания открутил, – подал голос из-за спины отца Петр. – А когда двигатель заводил, то гарью в салоне запахло. Электропроводка, барахлит.

– Еще деньги и пока неизвестно сколько, – сказал Иван Ухин.

– У нас нет денег, – предупредил главарь Сашка.

На его лице промелькнула тень растерянности. Толстяк Мишка испуганно моргал глазами, а длинный Ганс снова принялся безучастно рассматривать верхушки сосен.

– Там, на стоянке, рядом с «Ауди», драные «Жигули» стояли, – снова подал голос Петр. – Ваше «железо», что ли?

– Мое… – кивнул Сашка.

– Оно и пяти тысяч не стоит, – сказал Иван Ухин. – С этих дармоедов попросту взять нечего. По-моему, так пусть лучше они долг отработают.

Последняя фраза прозвучала полувопросительно. Василиса Петровна задумалась.

– Вы имеете в виду Лесное озеро, Иван Степаныч?

Истопник кивнул. Лесным озером называлась красивая, болотистая лужа метрах в трёхстах от санатория. К ней вела узкая, извилистая тропинка. Василиса Петровна уже давно хотела расчистить озеро и проложить к нему дорогу. «Боровички» расширялись и требовали места. Но занятые нескончаемым сельским трудом и службой в санатории, верхнемакушкинцы не находили времени для новой работы. Кроме того, работа на Лесном озере – рытье дренажного канала и прокладка дороги в лесной чащобе – не казались легким трудом даже привыкшим ко всему селянам.

– Хорошо, – молодая женщина кивнула. – Значит так и решим.

– Я не могу работать физически! – голос толстяка Мишка вдруг стал звонким и капризным. – А, кроме того, вы не имеете права.

– А кто кабель спереть хотел?! – перебил не менее возмущенный Витька.

– Мы – безработные и нас вынудили к краже крайние обстоятельства, – с вызовом заявил Мишка.

– А вы – рабовладельцы, – поддержал друга длинный Ганс.

На замечания ночных воришек никто не обратил внимания. Их обыскали. Не сопротивлялся только Сашка. Впрочем, именно в его карманах ничего не нашли.

Витька протянул Василисе Петровне две какие-то «корочки» не совсем понятного содержания – толстяка и длинного.

– Теперь мы все про них знаем, – усмехнулся он.

Женщина, не взглянув на добычу, сунула ее в сумочку.

– Вы можете получить премию в кассе после обеда, – обратилась она к ночному сторожу. – А еще у меня к вам большая просьба, пожалуйста, проводите этих…

Взгляд Василисы Петровны споткнулся на лице Сашки.

– Рабов, – подсказал Витька.

– Работников, – быстро поправила не в меру ретивого сторожа хозяйка «Боровичков». – На место их будущей…

– Каторги, – хихикнули в толпе.

– Работы, – снова спокойно поправила молодая женщина. – Мы заключим договор и наши… – на лице Василисы все-таки блеснула и тут же исчезла тень улыбки, – … наши гости будут его равноправными участниками. Пусть они оценят объем своего труда, время работы и тогда мы сможем спокойно обо всем договориться.

Взгляд Василисы снова замер на Сашке. И Ивану Ухину снова показалось, что в ее ясных глазах еще раз промелькнуло что-то непривычное, чужое и сонливое.

– Кстати, вы можете сбежать, – уже обращаясь только к Сашке, сказала Василиса. – Потому что мы не знаем, в отличие от ваших друзей, кто вы. И я не думаю, что ваши друзья вас выдадут. Но тогда им придется отрабатывать ваш долг, либо отсиживать за него в тюрьме. Это все.

Пауза получилась довольно длинной, но напряжение, в конце концов, спало, и кое-кто из верхнемакушкинцев уже поглядывал по сторонам, словно там происходило что-то более интересное.

– А, ну, пошли, – рявкнул на «гостей» Витька. – Ауфштейн и хенде хох!

– Полицай, – Ганс презрительно плюнул под ноги Витьки.

– Это просто чудовищно! – снова возмутился толстый Мишка.

Пленники побрели по тенистой аллее в сторону леса. Сзади шел веселый Витька. Селяне стали расходиться по рабочим местам.

Василиса Петровна присела на лавочку и сунула в рот сигарету. Она молча смотрела вслед удаляющимся пленникам. Рядом стоял Иван Ухин. Спина неформального старосты верхнемакушкинцев хотя и не была напряжена, но все-таки находилась в, скажем так, несколько склоненном положении.

– Как вы думаете, Иван Степаныч, что это за люди? – спросила Василиса.

– Кто их знает… – неопределенно сказал Иван и незаметно (незаметно для самого себя) выпрямил спину. Потом он окинул взглядом верхушки сосен и более уверенно сказал: – Но на бандитов точно не похожи. Не те физиономии.

– А тот, высокий?

– Главарь? Этот посильнее всех будет, – Иван немного подумал и, вспомнив так и не состоявшуюся ночную схватку с главарем, сказал: – Добрый малый… Я его сначала побить хотел, а потом передумал.

– А почему вы считаете, что он добрый?

– Трудно сказать… Но им всем, наверное, и без нас досталось. Жизнь сейчас такая, понимаете?.. Ну, как колесо. В общем, крутись как хочешь и в любую сторону, а остановишься – упадешь на бок и пропадешь. А эти… – Иван кивнул в ту сторону, куда ушли подконвойные пленники. – …Эти никому не нужны оказались. Вообще не нужны. К примеру, если у тебя спичка на мокрый асфальт упала ведь проще другую из коробка достать, чем за мокрой нагибаться.

Василиса чуть заметно улыбнулась:

– А как же понятия добра и зла и заповедь «не укради»?

Иван вдруг вспомнил не такую уж давнюю ночную и тайную работу бригады верхнемакушкинцев, когда они перебирали только что привезенные для строительства доски. Бригадой руководил именно он. Перед глазами Ивана снова замелькали лучики фонариков, он снова услышал сдавленный и едва ли не злодейский шепот сельчан и – как вишенку на торте! – финал неожиданного визита кабана Эразма, когда он, Иван, разворачиваясь с длиннущими досками по шестиметровому радиусу, вступил в зону темных кустов…

– Я, конечно, человек не книжный, – медленно начал Иван. – И только три стихотворения наизусть знаю. Ну, еще с детства их запомнил… – он снова запрокинул голову к небу и медленно, торжественно прочитал:

…Так много новостей за двадцать лет

И в сфере звезд, и в облике планет.

На атомы Вселенная крошится,

Все связи рвутся, все в куски дробится,

Основы расшатались, и сейчас

Все стало относительно для нас.

Иван замолчал и вопросительно посмотрел на Василису. Та наморщила лоб, подумала и спросила:

– Кажется, это Джон Дон?..

– Правильно. А когда он родился?

– Ну, не помню… Возможно, в восемнадцатом веке. Хотя нет, в девятнадцатом.

– В шестнадцатом, – поправил Иван. – И если уж тогда для них многое стало относительным, что о нас сейчас скажешь? Вот я вам говорю, что жизнь сейчас такая, понимаете?..

– Да, понимаю, – благосклонно согласилась Василиса. – Жизнь сейчас именно такая.

В глазах молодой женщины снова – уже в который раз! – промелькнуло неведомое ни Ивану, ни кому бы то не было из селян странное сонное выражение. Но на этот раз оно быстро ушло и сразу же за ним, вспыхнуло совсем другое, прямо противоположенное первому и похожее на отражение в зрачках либо мрачного, ночного костра, либо восходящего и сияющего солнца.

«Да что же это с ней происходит-то?!.. – с новым, каким-то уж совсем запредельным удивлением, подумал Иван. – Словно долго-долго спала и наконец проснулась!..»

Работящая, добродушная и удивительно красивая Василиса никогда не доставляла проблем селянам. Она много работала сама, давала заработать другим и ее милая улыбка – черт бы все побрал! – вдохновляла людей если не на эпические подвиги, то уж точно на бытовой героизм. А что будет теперь?!..

«Замуж ей надо, – немного успокоившись, подумал Иван. – Срочно замуж!.. А там пусть муж с ее проблемами разбирается. А у меня что, своих дел нет?!..»