Записки честного пингвина

Потому что все мужики…

Когда я был маленьким, я не пил и не курил. Но я все равно приставал к женщинам. Я требовал, чтобы меня посадили на колени, погладили по головке и дали конфетку.

Не знаю почему, но я очень любил женские колени. Сидишь, бывало, на них вразвалочку и конфетку жуешь. А тебя еще и по головке гладят. Надоели одни колени – можно перебраться на другие. Нужно заметить, что я никогда не отличался постоянством и любил бродить по женским коленям.

Помню, как-то раз сижу я на коленях у тети Маши и ногой болтаю.

Грустная тетя Маша говорит толстой тете Глаше:

– Мой муж вчера домой пьяный, как последний свин, пришел. Все мужики – сволочи!

Я думаю: как это все? Значит и я тоже? Я-то мужик!..

Вздохнул я и на колени к толстой тете Глаше перебрался.

Толстая тетя Глаша говорит:

– А мой муж разве лучше?

Я думаю: наверное, лучше. По крайней мере, я дядю Колю ни разу пьяным не видел.

Толстая тетя Глаша говорит:

– Зато он по бабам гуляет!

Я думаю: ну и пусть себе гуляет. Подумаешь, на коленках у какой-нибудь посидит. Жалко, что ли?..

Переполз я на всякий случай на коленки к веселой тете Даше. А веселая тетя Даша красивая как… Ну, как конфета, что ли? И коленки у нее мягкие – сидишь как в кресле.

Веселая тетя Даша меня по головке погладила и говорит:

– А вот я, бабы, на своего мужа плевать хотела. У меня этот самый есть!..

Я думаю: кто этот самый?.. Кулек с конфетами, что ли?

Грустная тетя Маша и толстая тетя Глаша хором говорят:

– Ух, ты!..

Веселая тетя Даша говорит:

– Ага. И даже не один, а целых две штуки.

Я говорю:

– Тетя Даша, дай конфетку.

Веселая тетя Даша говорит:

– Нет у меня конфетки, маленький.

Я думаю: как это нет? А как же два кулька, о которых ты говорила?..

Грустная тетя Маша и толстая тетя Глаша хором говорят:

– Молодец, Дашка!

Тетя Даша говорит:

– С мужиками так и надо поступать. Всегда!.. Потому что все мужики – сволочи.

Я думаю: ух, и жадные вы. Про кульки с конфетами болтаете, а мне?..

Взял я и заплакал. Навзрыд, между прочим.

Грустная тетя Маша, толстая тетя Глаша и веселая тетя Даша сразу забеспокоились.

Тетя Маша меня спрашивает:

– Ты что, маленький?

Я кричу сквозь слезы:

– Во-первых, я никакая не сволочь. А, во-вторых, почему вы меня по головке не гладите?

Тетя Маша сразу же меня гладить принялась.

Я говорю:

– А ты, тетя Глаша, мне сказку рассказывай.

Толстая тетя Глаша сразу скороговоркой:

– Жил-был серенький волчок…

Веселая тетя Даша улыбнулась и спрашивает:

– А мне что делать?

Я говорю:

– А ты за конфетами иди.

Минут через пять вернулась тетя Даша. Швырнула она мне кулек с конфетами и говорит:

– На, трескай. Кстати, ты тоже сволочь. Только маленькая.

Я спрашиваю:

– Почему?

А веселая тетя Даша вдруг заплакала и говорит сквозь слезы:

– Слышь, бабы, а ведь никого у меня нет… Это я все от злости на мужа придумала.

Я думаю: как это придумала?! Так вот же они, конфеты эти. Сама же она их мне принесла.

Да, давно это было… Теперь я вырос и из маленькой сволочи давно превратился в большую. Именно поэтому мне иногда хочется влезть к своей жене на колени и попросить у нее конфетку. А по-другому, кстати говоря, я свою жену жалеть не умею. Потому что все мужики действительно…

Поцелуй

Купе поезда. Я сижу за столом, подперев щеку ладонью, и смотрю в окошко. Напротив меня – очень красивая женщина. Она тоже смотрит в окошко и тоже делает вид, что ничего не происходит. Между тем ссора семейной парочки, там, за нашими спинами, достигает своего апогея.

Мужик хватается за голову руками и кричит:

– Боже, за что?! Я же тебя так любил!

Его жена:

– Ха, удивил!.. На твоем месте, балбес, я бы делала то же самое.

Моя красавица-соседка чуть слышно смеется. У нее удивительно доброе лицо и мягкая, располагающая улыбка.

Мужик кричит:

– Какая ты жена?! Ты ни разу не постирала мне трусы.

Жена:

– А как я их постираю, если ты постоянно в них ходишь?

Кошмар!.. Я хрюкаю в ладонь. Красавица-соседка закрывает рукой глаза и опускает голову. Ее плечи начинают мелко подрагивать.

– Послушайте, – шепчу я своей соседке. – Давайте их разыграем?

– Как? – довольно мило удивляется она.

– Просто. Как будто я ваш муж и ухожу от вас. Понимаете?..

Красавица кивает в ответ. В ее огромных глазах появляется заинтересованное и лукавое выражение. Черт возьми, но как же мне приятно смотреть на ее очаровательное лицо!

Актер из меня никудышный. Не мудрствуя лукаво, я встаю и говорю:

– Прощай, я ухожу.

– Васенька!.. Любимый! – красавица бросается мне на шею.

Женские руки властно обвивают мою голову. От волос красавицы пахнет чем-то удивительно волшебным. Она целует меня в шею… Этот поцелуй – как удар током. Я вдруг с ужасом чувствую, что у меня начинают подрагивать колени.

– Я это самое… Ухожу! – уже с огромным трудом выдавливаю я из себя. – Навсегда…

– Васенька!.. Васи-и-чка!.. Солнышко мое!

Красавица рыдает. Ее заплаканное лицо настолько прекрасно и выразительно, что я тону в огромных глазах.

– Васенька, не бросай меня, дуру!

Красавица гладит меня по лицу и покрывает его поцелуями. Ее дрожащие пальцы касаются моих глаз… Она смотрит на меня так жалостливо и нежно, словно и в самом деле готова умереть.

– Васенька мой!..

Вообще-то я не Васенька, я – Лешенька… Но мне уже все равно.

– Не стойте же, как идиот! – шепчет мне на ухо красавица.

– Да, да, – деревянным голосом шепчу я.

Я делаю шаг к двери. Красавица издает крик раненой львицы и рывком разворачивает меня к себе. Я опускаюсь на сиденье… «Брошенная жена» падает на колени и с рыданием роняет голову на мои руки.

– Прости меня, прости! – громко шепчет она. – Я не смогу без тебя… Я погибну без тебя!.. Я сойду с ума!

Семейная парочка становится похожей на два соляных столпа. На лице взбалмошной жены столько удивления и страха, что его наверняка хватило бы и на десяток скандальных разводов.

– Поцелуй меня!..

Я, да?!..

Красавица жадно тянется к моим губам.

– Любимый!

Наш поцелуй похож на волшебство. У меня кружится голова… Я жадно ощупываю гибкое женское тело и поневоле начинаю сопеть от страсти.

– Тише, пожалуйста! – смеется женщина.

Зачем тише?.. За каким чертом тише?!

– Вы с ума сошли, – женщина пускает в ход кулачки. – Уберите руки, болван!

Я открываю глаза. В купе нет никого кроме нас. Поезд стоит.

– Они вышли. Вот, посмотрите… – красавица кивает на окно и смеется. – Довольно забавно, правда?

Я смотрю в окно. По перрону гордо шествует муж, нагруженный двумя чемоданами. Сзади плетется его неразумная женушка. Она виновато улыбается и пытается взять у мужа один чемодан. Она что-то быстро говорит, она оправдывается, но муж не обращает на нее ни малейшего внимания. Оскорбленный муж горд, как три тысячи чертей.

– Кажется, мы перестарались, – красавица смотрит на меня.

Я кашляю в кулак и говорю:

– Вообще-то я не Вася… Я – Леша. А вы?

– А я – актриса. Отстала от «нашей» труппы, – женщина бросает на меня мимолетный улыбчивый взгляд. – Кстати, поцелуи – часть моей профессии. И мне тоже пора выходить.

Она начинает собирать вещи. Я топчусь рядом и не знаю, что сказать. Но мне просто необходимо что-то сказать!.. Пусть даже глупость.

– Это самое… Как там… Ну, в общем… – начинаю было я.

Женщина подходит ближе и гладит меня по щеке. Она все понимает. В ее огромных глазах нет ничего, кроме жалости. Я не выдерживаю и опускаю глаза.

– У вас страшная профессия, – глухо говорю я. – Просто жуткая какая-то.

– При чем тут профессия? – женщина вздыхает. – Вы не знаете моего ревнивого мужа. С таким ревнивым «Отелло» за десять лет любая женщина и не такому научится…

…Когда она идет по перрону, я долго смотрю ей вслед. Я думаю о том, стал бы я ревновать, будь я на месте ее мужа, если бы узнал о нашем случайном поцелуе.

Наверное, все-таки да… А честно говоря, еще как!

Почти святой

Вокруг быстро темнело. Мишка Прошкин брел домой, тщательно продумывая монолог, с помощью которого ему предстояло оправдываться перед женой. От свободолюбивого мужа пахло дорогим коньяком, женскими духами, а на щеке тлел розовый след губной помады. Настроение у Мишки было самым отвратительным.

Мишка свернул за угол и замер. Рядом с нелегально построенными в тесном дворике гаражами дрались черт и ангел. Испачканный в глине и песке ангел стоял на коленях и с трудом отбивался куском трубы от наседающего черта. Здоровенный черт радостно хохотал, предвкушая скорую победу.

«Ну, ни фига себе, – подумал Мишка, – наших бьют!..»

Мишка подобрал с земли пару кирпичей и, не раздумывая, бросился в драку. Первый удар по голове черта снес врагу рода человеческого половину рога. Лохматая нечисть испуганно шарахнулась в сторону. Перед Мишкой промелькнула жуткая физиономия, чем-то очень напоминающая свиное рыло. Мишка широко размахнулся и ударил вторым кирпичом прямо в глаз черту.

Ангел быстро встал с земли и, перехватив трубу поудобнее, принялся лупить ей своего обидчика по лохматым бокам.

– Я тебе покажу, зараза, как со спины нападать! – зло кричал ангел. – Сейчас ты у меня вспомнишь свою чертову бабушку!

Загнанный в угол между железными коробками гаражей черт с рычанием метался из стороны в сторону. Несколько раз он попытался взлететь, но каждый раз труба в могучих руках ангела возвращала его на грешную землю. Мишка стоял чуть в стороне и методично бомбардировал злодея увесистыми кирпичами.

Черту удалось выскользнуть из западни только после того, как и ангел и его добровольный помощник уже порядком устали. В воздухе мелькнули широкие черные крылья, и злодей растворился в темноте.

Ангел бросил трубу, вытер пот и посмотрел на Мишку.

– Проси что хочешь, – с трудом сдерживая бурное дыхание, сказал он. – Все выполню!

Мишка устало махнул рукой.

– Боюсь, мне даже сам черт не поможет, – горько вздохнул свободолюбивый муж.

Ангел внимательно всмотрелся в лицо своего спасителя и улыбнулся.

– Что, брат, проблемы с женщиной? – тихо спросил он.

– С женой, – выражение Мишкиного лица стало совсем кислым. – Понимаешь, я ей вчера слово дал, что с сегодняшнего дня после работы – сразу домой. А сегодня, как назло, у шефа в кабинете труба парового отопления лопнула. Целых четыре часа провозился.

Миша не врал. После того, как работа была завершена, шеф налил Мише стакан коньяка, а секретарша Лидочка игриво поцеловала его в щеку.

Ангел задумался.

– Плохо дело, – сказал он.

– Да чего уж там!.. – Мишка безнадежно махнул рукой.

Он вздохнул в очередной раз и, сгорбившись, побрел прочь. Небожитель почесал могучей пятерней нимб над головой. Он смотрел вслед своему спасителю, пока тот не скрылся за углом гаража.

Ангел стал на колени и протянул руки к небу.

– Господи, – попросил он, – понимаю, что нельзя, но может быть, хотя бы на один час можно?.. А, Господи? Только на один час!

Еще в прихожей Мишка попытался изложить жене Лене причину своей задержки. Его речь была крайне неубедительна и бессвязна. Но, к удивлению Мишки, жена только мягко улыбалась в ответ и в знак согласия часто кивала головой. Потом Лена вытерла со щеки мужа чужую губную помаду и нежно поцеловала его в нос.

– Ужинать будешь? – мягко спросила она.

– Буду… – почему-то шепотом согласился пораженный Мишка.

За столом Мишка снова возобновил свой по-идиотски длинный и запутанный монолог. Лена продолжала ласково улыбаться и не отрывала от лица мужа восхищенного взгляда.

– Ты, наверное, устал, любимый, – в конце концов перебила она супруга. – Иди, ляг на диван и посмотри футбол. Я приготовлю кое-что на завтра, закончу стирку, вынесу ведро с мусором и приду к тебе.

Мишка чуть было не подавился котлетой. По-прежнему ничего не понимая, он машинально кивнул головой, встал и направился в зал.

Лена смотрела вслед своему мужу восхищенными глазами и была готова заплакать от счастья. Над головой ее непутевого мужа неземным, золотистым светом сиял нимб святого…

Шубка

Если бы я был медведем, уверен, жена давно бы сняла с меня шкуру.

Итак, семейная сцена.

Наташка кричит:

– Ты не можешь представить себе, как трудно жить человеку без шубки!

– Отстань.

– Я хочу шубку!..

– У нас нет денег.

– Если ты не купишь мне шубку, я пойду на улицу голой!

Да, пожалуйста!..

Через минуту в прихожей хлопает входная дверь. Я не спеша, закуриваю и смотрю в окно. Конечно же, это очередная провокация и не более того. Итак, я спокоен, я совершено спо…

Из подъезда выходит голая Наташка. На ней – только трусики. Она на цыпочках подходит к большому сугробу и принимается растирать голую грудь снегом. С ума сойти можно!..

Я бегу на улицу. Шесть лестничных пролетов я преодолеваю в шесть прыжков и, едва не сорвав с петель дверь, вылетаю из подъезда.

Наташки нет. На всякий случай я подхожу к углу дома. Удивительно, но Наташки нет и на шумном проспекте. Я возвращаюсь к двери подъезда и тяну на себя ручку… Дверь не поддается.

– Теперь понял? – спрашивает из-за двери Наташка.

– Что? – еще не уразумев весь ужас своего положения, спрашиваю я.

– Как трудно человеку без шубки.

Черт возьми, мне бы еще валенки и собачий треух! Мороз градусов двадцать пять.

– Открой дверь! – кричу я.

– Хочу шубку!..

– Открой дверь, я замерзну!

– Неделю назад, у мамы в деревне, ты нырял в прорубь.

– Это было после бани.

– Баню я тебе устрою потом. Гони шубку!..

– Да где я тебе ее сейчас возьму?!

– Мужчина!.. – окликает меня сверху приятный женский голос.

Я поднимаю голову. На меня падает что-то большое и мягкое… Это шубка.

– Потом занесете в двадцать пятую квартиру, – говорит красивая женщина в окне. – Удачи вам.

Окно захлопывается.

– С кем ты там говорил? – спрашивает жена.

– С незнакомой женщиной. Я снял с нее шубку. Открой дверь!..

Жена встает на цыпочки и смотрит в маленькое оконце. Я показываю ей шубку. Дверь тотчас распахивается.

– Идиот! – кричит Наташка. – Брось шубу и бежим!

Наташка бежит, а я неторопливо поднимаюсь по порожкам и звоню в дверь двадцать пятой квартиры. На пороге возникает красавица из окошка.

– Может быть, кофе? – спрашивает она, принимая шубку. – Вы замерзли.

Я прохожу в квартиру. Ого, живут же люди!.. Как говорится, вызывающе богато, но со вкусом.

– Вам кофе с коньяком? – улыбается красавица.

Да хоть чай с водкой!..

Мы садимся за столик. Красавицу зовут Валентина. Наш легкий и веселый разговор напоминает пляжный флирт. Валентина непринужденно закидывает ногу за ногу. Халатик столь же непринужденно скользит вверх по длинной ножке.

– Женское нетерпение – просто ужасно, – говорит Валя. – Собственнические инстинкты могут испортить любую женщину.

– Как я вас понимаю, – вздыхаю я, прихлебывая дорогой коньяк.

Нашу приятную беседу прерывает длинный звонок в дверь. На всякий случай я тоже выхожу в прихожую.

– Откройте дверь! – кричит Наташка. – Что вы там делаете?!

– Я пытаюсь объяснить вашему супругу, как трудно жить красивой женщине без мужа, – говорит Валентина. – Хотите, я подарю вам шубку?

– Подари!.. – рычит Наташка. – Я заверну в нее твой труп.

– А две шубки?

– Мужу и ящика хватит! – Наташка пинает дверь ногами. – Выходите оба!

Я открываю дверь и процеживаюсь в щель наружу. Сзади быстро щелкает замок. Мы идем домой…

– Я все про нее знаю, – шипит мне в спину Наташка. – Она пять раз была замужем и у нее целых восемь шубок! Нашел себе проходимку!..

А кто виноват?.. Я, да?!

– Развратник!..

Дома Наташка замолкает. Покусывая кулачок, она бродит из угла в угол, бросая на меня то испепеляющие, то умоляющие взгляды.

Очень легко догадаться, о чем думает Наташка. Она боится, что я уйду к красивой женщине, у которой есть целых восемь шубок. Тогда мне даже не придется ходить на работу. Я могу спокойно сидеть возле телевизора, пить дорогой коньяк, а в свободное от удовольствий время прогуливаться под окнами дома в дорогой женской шубке. Так, чтобы это видела Наташка.

– Настоящая любовь не продается, – неожиданно говорит Наташка. – Даже за шубку!..

Ну, наконец-то!..

Все.

Спасибо за внимание.

Маленький антракт.

Независимый курьер

Посвящается воронежской газете «Независимый курьер», причем автор, очарованный ее парадоксальным названием, не имел в виду ничего, кроме улыбки за пазухой. 1993 год

Губернатор проснулся от громкого стука по дребезжащей двери. Перекрестившись, он откинул одеяло и принялся лихорадочно нашаривать в темноте брошенный где-то впопыхах парик.

«Должно быть, ревизоры из Петербурга, – с тоскливым ужасом подумал он. – Спаси и сохрани, Господи!..»

Губернатор вспомнил о городской казне и заложенном на воронежских верфях царском флоте. Самым отвратительным было то, что денег на взятки не осталось ни копейки – три дня тому назад пьяный вдрызг губернатор собственноручно набил лифчик заезжей красавицы золотыми червонцами. Теперь молодуха лежала в постели рядом с ним и задумчиво кусала кулачок.

– Открывай, стервец! – донесся из-за двери чей-то грубый голос. – Открывай, а то хуже будет!

– Свечу зажги… – срывающимся голосом приказал девице губернатор и бросился к двери.

Засов долго не поддавался, потом глухо звякнул, и в комнату вместе с клубами морозного пара ввалился высокорослый, пьяный донельзя детина. Он молча ткнул губернатора кулаком в грудь, а затем попытался найти так необходимую ему, в его теперешнем состоянии, третью точку опоры.

Грубость незнакомца, одетого в форму непонятно какого ведомства, обидела губернатора, но, тем не менее, он спокойно спросил:

– Ты кто?

Пьяный верзила наконец-то приземлился на постели рядом с повеселевшей девицей и только тогда счел возможным представиться:

– Дед Пихто.

Глаза губернатора недобро прищурились: государева служба подобных шуток не терпела. Но, снова вспомнив о пустой казне, губернатор сумел сдержать готовый вырваться наружу боярский рык.

– Ты вот что, – стараясь казаться спокойным, сказал он, – если по делу государеву, то говори, а нет – так иди, проспись.

Верзила глумливо всхлипнул:

– Не буду я говорить… Обидел ты меня.

Губернатора передернуло.

– Да ты кто такой, в конце-то концов?! – не выдержал и заорал он.

Верзила захохотал и несколько раз дружески хлопнул девицу по полуголой груди. Та радостно взвизгнула.

– Курьер я, отец родной, – твердо сказал незнакомец. – Курьер, понял?!

Должность курьера была слишком незначительной, чтобы испугать чиновника в чине губернатора.

– Что?!.. – губернатор задохнулся от гнева. – Да я тебя…

– Ну что ты? – хмыкнул верзила. – Я тебя знаешь где видел?..

Губернатор в третий раз вспомнил о пустой казне.

«А может быть этот тип из этих?.. – подумал он, – каких их?.. Из фаворитов типа князя Меньшикова?»

– Депешу давай, что ли, – подавив бешенство, буркнул губернатор. – Ездят тут всякие, спокойно поспать не дадут…

– Депешу?

Верзила снова захохотал. Это слово показалось курьеру настолько смешным, что он ржал никак не меньше минуты.

– О, удумал!.. Ну, уморил! Депешу ему подавай!

Высоко задрав грязные ботфорты, курьер завалился в постель рядом с девицей.

– Га-га-га! – продолжал верзила. – Вишь, ведь что удумал, старый пенек – депешу! Да знаешь ли ты, костлявая твоя душа, что я есмь за курьер, а?!

«Господи, неужели ревизор инкогнито?! – пронеслось в голове губернатора. – Пропал!»

Старик с трудом сглотнул вдруг ставшую тягучей слюну.

– Да уж, сделайте милость, – вкрадчиво попросил он, – поясните мне, дураку старому…

Губернатор подмигнул девице. Тотчас изящная женская ручка белой змейкой скользнула по груди курьера. Тот блаженно поморщился, но потом резко сел и налил себе вина в большой, губернаторский кубок.

– Ладно, так и быть… Поясняю для бестолковых, – дорогое вино булькнуло в глотке таинственного курьера. – Я есмь курьер независимый. Не-за-ви-си-мый!.. Усек, дедушка?

Губернатор растерянно заморгал глазами, силясь понять только что услышанное. Больше всего ему мешала думать неистребимая, как тараканы на боярской кухне, мысль о казне.

– Это как так? – спросил губернатор. – По какой же вы части служите? Не по ревизорской ли, случаем? Непонятно мне что-то…

– И неудивительно, что непонятно, – верзила пьяно икнул. – Тупой ты как валенок. Слушай меня внимательно, больше повторять не буду: я есмь курьер независимый. То есть езжу куда хочу, везу, что хочу и, вообще, в гробу я вас, губернаторов, видел.

– Ну? – тупо спросил губернатор. – А депеша где ж?..

– Во дурак! Я же тебе русским языком говорю: курьер я!.. Только независимый, поскольку являюсь личностью свободной. А на депеши там разные я плевать хотел, пусть их сами министры развозят.

Скрипнула входная дверь, и в образовавшуюся щель просунулась заспанная физиономия трактирного служки.

– Барин, – обратился он к застывшему как статуя губернатору, – там проезжий капитан Ушкин своего извозчика ищут. Сказывают, что в подпитии он черт знает что несет… Сюда этот извозчик, случаем, не стучался?

Губернатор тихо вздохнул, потом перекрестился.

– Иди уж! – отмахнулся губернатор от служки. – Я с тобой, ротозей, завтра утром поговорю. А ты, братец, – ласково обратился он уже к «курьеру», – ты сейчас со мной на конюшню пойдешь. Конюхи у меня люди умные, может быть, они мне, да и тебе особенно, ума прибавят. Ты уж не обессудь, милок, но такое звание, как независимый курьер, что-то уж больно непонятное.

Красавица безразлично зевнула и отвернулась к стене.

…Что такое «независимый курьер», верзила объяснял на конюшне до самого утра. Но губернатор так ничего и не понял.

Мы выше этого

Что такое жизнь?.. Жизнь – это беззащитный детский рисунок под крыльями стратегического бомбардировщика.

Моторы ревут: гу-у-у!.. Внизу города – как муравейники, дороги – как ниточки и озера – как капли. Красиво…

Первый пилот Мишка Петров думает: «Может быть, жене на день рождения ковер подарить?..»

Второй пилот Колька Иванов думает: «…Или платье в горошек?..»

Штурман Сережка Сидоров думает: «…Только вот денег нет!»

Первый пилот Мишка говорит:

– Ребята, слушайте анекдот. В кабину стратегического бомбардировщика вламывается угонщик с топором и кричит: «В Турцию!» Летчик: «Ты че, мужик, обалдел?» Угонщик опять: «Кому говорю, в Турцию!» Летчик что-то проворчал под нос, пощелкал тумблерами и через пару секунд, в сторону горизонта, с гулом ушли десяток крылатых ракет. Угонщик уронил челюсть на грудь, потом топор на пол… Летчик говорит мужику: «Ну че ты на меня глазеешь?.. Говори, в кого еще!»

Штурман Сережка снизу кричит:

– А?!..

Мишка говорит:

– Тетеря ты глухая.

Второй пилот Колька говорит:

– А вот тоже анекдот. Два чукчи, Вася и Петя, рубят дерево. Петя говорит: «Вась, мы вчера с тобой выпили, а моя жена ругается, однако…» Вася: «А ты вали на меня!» Рубят дальше. Петя: «А еще моя жена ругается, что мы с тобой по девочкам ходим». Вася опять: «Вали на меня все, однако!» Свалилось дерево. Петя шапку снял и шепчет: «Эх, Вася, Вася!..»

Штурман Сережка снизу кричит:

– А?!..

Колька:

– Тетеря!

Моторы ревут: гу-у-у!..

Помолчали.

Колька спрашивает:

– Миш, а те ребята какие ракеты запускали?.. По десять мегатонн, да?

Мишка говорит:

– Идиот, что ли?! Это же анекдот.

Штурман Сережка снизу кричит: