Искупить кровью!

(Из истории Великой Отечественной войны))

Когда начало смеркаться, легли отдыхать на нарубленном лапнике под соснами. У приданного батальона он оказался коротким. В двадцать три часа лыжников подняли, и они, шурша по снегу, ушли на запад. Бойцам выпала задача перейти линию фронта первым и той же ночью ворваться в Рогачев.

Вскоре за лыжниками пешим порядком отправился и штрафбат. Возглавил его лично Осипов. Был он местным уроженцем, а к тому же заядлым охотником и рыболовом. Исходил в свое время эти места вдоль и поперек, вплоть до Днепра.

Уверенно ориентируясь в темноте, подполковник вывел подразделение к немецким позициям там, где можно было приблизиться незаметно. Изредка в безлунное небо взлетали осветительные ракеты, порой давали одну-две очереди дежурные пулеметы.

Далее по его приказу вперед уползли саперы, делая проход в колючих заграждениях и проверяя его на отсутствие мин. Когда был готов, о чем доложил вернувшийся посыльный, последовала негромкая команда «вперед». Батальон втянулся в заграждения.

Когда с оружием наизготовку почти миновал их, в роте капитана Матвиенко, шедшей замыкающей, один из бойцов зацепился по неосторожности за колючую проволоку и, пытаясь вырваться, привел в движение подвешенные к ней консервные банки. Их лязг всполошил фашистов, те открыли беспорядочный огонь по этому участку.

На то время передовые подразделения штрафбата уж преодолели первую траншею противника, в которой почти не было солдат – они грелись в блиндажах и землянках. Тех же, кто дежурил в окопах, застав врасплох, перекололи финками и ножами.

Теперь следовало обозначить и себя, чтобы отвлечь внимание выскакивающих из укрытий фрицев от попавших в беду товарищей. Все кто был ближе, практически без команды, открыли по ним огонь.

Взвод огнеметчиков выпустил несколько мощных огневых струй по скоплениям немцев и выходам из блиндажей. Первый раз в жизни Александр увидел заживо горящих и безумно орущих людей. Жуткое было зрелище.

Как и его разведчики, он бил по врагам из ППШ*, метнул гранату в стрелковую ячейку и проломил прикладом голову выскочившему из землянки фашисту.

Рота Матвиенко, потеряв нескольких бойцов, все-таки пробилась к основным силам батальона. В других же, прорвавших оборону ротах, потерь не было совсем.

Далее комбат поставил перед Пыльцыным задачу, переместить разведвзвод в арьергард. Это показалось лейтенанту ответственней, его решения становились более самостоятельными.

Отделенными у него были штрафники Рябов, Кебич и Вознесенский, назначенные до прихода Александра. Рябов, в прошлом старший лейтенант, командовал ротой автоматчиков и в ходе боя не удержал занимаемую позицию. За это командиром дивизии был направлен на три месяца в штрафбат с лишением офицерского звания и наград.

Бывший летчик-истребитель майор Кебич совершил рукоприкладство в отношении старшего начальника, за что приговором военного трибунала был осужден на пять лет лишения свободы, с заменой наказания месяцем штрафбата. Ну а инженер -майор Вознесенский попав в окружение и выйдя из него, после проверки в СМЕРШЕ тоже попал в трибунал, получив восемь лет, замененных двумя месяцами штрафбата.

Остальных своих разведчиков Александр знал только в лицо, да и то не всех. Времени для знакомства не было.

Немцы так и не поняли, какими силами русские прошли через их участок обороны и в дальнейшем, столкнувшись с каким – либо их подразделением в панике кричали «рус партизанен!». И как потом в штрафбате узнали, эта паника имела основания. В партизанских отрядах и бригадах на территории Белоруссии действовали более трехсот пятидесяти тысяч бойцов.

Не было известно, на каком участке фронта преодолели немецкую линию обороны лыжный батальон. С ним бойцы Осипова пока не встретились. Приходилось действовать самостоятельно.

Разгромив крупный фашистский штаб в деревне Мадора и подорвав встретившийся по дороге рельсовый путь, к рассвету штрафбат приблизился с северо – западу к Рогачеву, перерезав развилку шоссе на Жлобин и Бобруйск.

Как впоследствии выяснилось, сутками позже лыжники прорвали немецкую оборону в другом месте – севернее Нового Быхова. А затем туда же, в результате смелого маневра, вышел и один из полков их дивизии. Соединившись, они перерезали железную дорогу Рогачев – Могилев и шоссе Рогачев – Новый Быхов. Группировка противника оказалось изолированной с севера.

Между тем, ранее подвинувшись еще ближе к Рогачеву и не встретив других подразделений прорыва, Осипов по рации связался со штабом армии, доложив обстановку.

Учитывая, что силами только его, пусть и офицерского батальона города не взять, оттуда поступил приказ действовать по запасному варианту – отойти в леса и действовать по тылам противника. Это и было сделано.

Панику в стане врага штрафники посеяли большую.

Батальон действовал и группами и собираясь в один, достаточно мощный кулак. Его мелкие группы уничтожали артиллерийскую и другую технику противника. Захваченные орудия, перебив их прислугу, разворачивали в сторону заметных скоплений фашистов, его складов и других объектов.

Среди штрафников имелись артиллеристы с танкистами. Поэтому произвести несколько залпов не составляло труда. Затем эти орудия и минометы взрывали или приводили в негодность другим способом.

Поджигали захваченные склады боеприпасов и продовольствия. Брали под контроль перекрестки дорог, уничтожали подходящие войсковые резервы противника и перерезали линии связи.

Взятых в плен немцев допрашивали и те сообщали, что, по мнению фашистского командования, в тылу действует неизвестно откуда взявшаяся русская дивизия совместно с партизанам. Так начались оперативные действия штрафбата в тылу.

На вторые сутки, ближе к полудню, разведчики Пыльцына донесли, что по лесной дороге на запад оккупанты конвоируют большую колонну мужчин и женщин. Не иначе для отправки в Германию. Комбат принял решение отбить земляков.

Немецкий конвой был малочисленным – человек пятнадцать, буквально в минуты с ним покончили. Освободили около трехсот местных жителей, по команде те ушли в лес, чтобы вернуться в свои деревни.

Двинулись дальше (часть разведчиков перешла в арьергад*) и вскоре заметила, что за колонной батальона в маскхалатах, следуют десяток женщин. В своей гражданской одежке они ее демаскировали, и Пыльцыну пришлось не раз разъяснять, чтобы отстали. Но, увы, безрезультатно. До самых сумерек они так и шли следом. Боялись снова попасть в лапы к немцам.

С наступлением темноты Александр в очередной раз попросил женщин вернуться в свою деревню под покровом ночи, и те вроде согласились. Однако едва забрезжил рассвет и движение батальона возобновилось, один из разведчиков доложил лейтенанту, что за ними движется какая-то странная группа людей. Подумав, не сели ли «на хвост» фрицы, поспешил туда.

Оказалось, это были старые знакомые в подобиях маскхалатов. Воспользовавшись темнотой, они, раздевшись на морозе донага, сняли свое нижнее белье, а затем, одевшись в свои немудреные зипуны и шубейки, сверху натянули исподнее. Часть же полушубков, имевших внутри белый мех, вывернули наизнанку. Пришлось смириться с их находчивостью и позволить следовать за батальоном еще какое-то время.

Вскоре было обнаружено движение в сторону Рогачева большой колонны немцев. Завязался бой и это «женское отделение» как ветром сдуло.

Боевой порядок батальона был организован таким образом, что в голове, основной части и в хвосте следовали пулеметчики, расчеты противотанковых ружей и огнеметчики. Он тут же рассредоточился и залег по обеим сторонам дороги, а как только передние машины поравнялись с замыкающими подразделениями, открыл по фашистам шквальный огонь из всех видов имевшегося оружия.

Замыкал колонну штрафбата взвод ПТР* под командованием девятнадцатилетнего, но уже имевшего солидный боевой опыт и ранения старшего лейтенанта Петра Загуменникова, с которым Александр успел подружиться.

Его бойцы смогли подбить два передних «бюссинга»*, а бронебойщики с другого конца проделали то же самое. В результате немецкая автоколонна оказалась заперта на узкой дороге ограниченной с обочин глубокими снежными заносами.

Попав под плотный огонь, успевшие выпрыгнуть из кузовов фашисты в панике бросились в разные стороны. Кто-то из них, обезумев, кинулся навстречу свинцовому вихрю, большая же часть с криками «рус партизан!» метнулась в противоположную сторону от дороги, надеясь скрыться в лесу, и была добита настигнувшими их штрафниками.

Одного немца, ловко перебегавшего от дерева к дереву, Александр никак не мог достать из автомата, а когда патроны кончились, выхватив из кобуры наган, тщательно прицелился и с расстояния почти в сотню метров уложил наповал. Подбежав, вывернул из руки в перчатке «парабеллум», свой первый боевой трофей.

Вместо запланированных двух – трех суток рейд продолжался целых пять. За это время разбили еще несколько вражеских пеших и гужевых колонн, двигавшихся в сторону фронта, в одну из ночей разгромили штаб какой – то немецкой дивизии и подорвали два моста на дороге к западу от Рогачева.

Батальон действовал настолько активно, что к началу четвертого дня были израсходованы почти все боеприпасы к пулеметам с автоматами. Осипов отдал приказ – на каждый автомат оставить НЗ* по десять – двадцать патронов. Но у многих бойцов даже этого уже не было. О создавшемся положении комбат доложил по рации в штаб Армии.

Там решили сбросить на парашютах необходимое количество патронов. И когда во второй половине дня два легкомоторных «У-2» подлетали к указанному квадрату, по ним неожиданно ударили вражеские зенитные установки.

Выяснилось, что ночью штрафники оказались на участке леса, где размещалась зенитная батарея немцев. Правильно оценив обстановку летчики, тут же развернувшись, улетели. Огнеметчики же батальона выдвинулись на звуки выстрелов, испепелив орудия вместе с обслугой. Здорово помогли они своим еще раз, когда уже в завершение рейда была замечена пешая колонна фашистов. Огневой ливень, практически уничтожил и ее.

Технику, которую бросали фашисты, тащить за собой бойцы не могли и выводили из строя. С собой брали только «шмайсеры» да ручные пулеметы, ну и, конечно же, пистолеты. В результате у многих теперь кроме своего имелось трофейное оружие, но вот боеприпасов недоставало.

Остатки скудного пайка тоже пополняли из немецких запасов.

Особо удивил всех трофейный хлеб, запечатанный в прозрачную пленку с обозначением даты изготовления – 1937 год. Сколько лет хранился, а можно было даже мороженный резать и есть.

Не меньшее удивление вызывал гибрид эрзац-меда со сливочным маслом в брикетах. Бутерброды с ним оказались весьма кстати и были сытными. Попадалось в продовольственных трофеях и немало шоколада, который тоже хорошо подкреплял силы изрядно ослабевших от физического и нервного перенапряжения бойцов.

За все это время потерь в батальоне почти не было. На волокушах везли раненых, которые не могли ходить да нескольких убитых. В их числе парторга батальона майора Желтова, погибшего во время преследования убегавшей группы немцев. По свидетельствам офицеров, служивших в батальоне с момента формирования, это был прекрасный человек и редкой душевности политработник. Таких в своей дальнейшей службе Александр встречал редко.

Все пять морозных дней и ночей рейда штрафники не могли нигде обогреться, разве только накоротке у горящих немецких штабов и складов. Спали тоже урывками и только тогда, когда батальон на время приостанавливал движение. Многие умудрялись спать на ходу, что было знакомо Александру по военному училищу. О горячей пище даже не мечтали.

На пятый сутки комбат отдал приказ без крайней надобности бои не завязывать, беречь оставшиеся патроны.

В это время приняли радио о начале наступления советских войск на этом участке и продвижении их вперед. Пришлось замедлить движение и маскироваться, чтобы отступавшие в массовом порядке немецкие части не наткнулись на почти безоружный батальон.

Как-то раз невдалеке затрещали пулеметы, донеслись выстрелы орудий. Один из штрафников, в прошлом артиллерист, доложил оказавшемуся рядом заместителю комбата Кудряшову, – товарищ подполковник, так это же бьют «сорокопятки». Не иначе наши рядом!

Тот приказал Пыльцыну отправить в ту сторону двух разведчиков, выяснить, что и как, при необходимости представившись парламентерами. Это было немедленно сделано. Стали ждать их возвращения.

К тому времени в батальоне было известно о наличии в Белоруссии подразделений власовцев* и украинских националистов, именовавшихся «УПА»* Не имея боеприпасов нарваться на них было чревато.

Вскоре разведчики вернулись под конвоем двух советских офицеров и нескольких красноармейцев. Оказалось, они тоже заподозрили неизвестных в маскхалатах в причастности к тем же бандам. Радости от желанной встречи не было предела.

Когда закончились дружеские объятия, комбат с заместителями и начальником штаба поговорили с офицерами встретившегося подразделения и те ввели в курс дела.

Их 3-я Армия вместе с соседней 50-й все-таки прорвали оборону немцев и уже овладели Рогачевом, зачистив от противника плацдарм на левом берегу Днепра по фронту сорок пять километров, в глубину двенадцать. По такому случаю 24 февраля Москва салютовала принимавшим участие в операции войскам освободившим город.

Этого в батальоне тем более не знали.

Аккумуляторы раций разрядились, в последние дни связи со штабом армии не было. Не было известно и о том, что был образован 2-й Белорусский фронт под командование генерала армии Рокоссовского, куда вошла часть их 1-го Белорусского, в составе которого остался офицерский штрафбат

В июне 44-го, после боев под Жлобином, где батальон понес значительные потери, как в постоянном так и переменном составе, Рокоссовский побывал в его окопах. Вел себя доброжелательно и просто, как с командирами, так и штрафниками, что особо запомнилось.