Карельские врачи пишут – 2026

Конец лета. Будний день. Дачники почти все поразъехались до выходных. Самые стойкие, которые круглый год тут обитают, за грибами ушли или возюкаются на своих участках. Или рыбачат. У многих есть лодки с моторами. Уплывают подальше, к шхерам. Лучше – вдвоём, а то и втроём. Тогда двое ловят, а третий рыбу по брюху разрезает и внутренности бросает чайкам. Они налетают гурьбой, вечно голодные, алчные, шумные. Но наблюдать за ними интересно.

Хотя мне больше нравится рыбу ловить в одиночестве, на доночку. С камушка. Возле берега на Онеге много камней. Выберешь место поукромнее да покрупнее камень, чтобы удобным был. Сядешь на него, леску с дощечки размотаешь, – на ней ещё крючочек с наживкой, – всё это в воду закинешь и ждёшь. Даже не рыбу ждёшь, а чего-то неведомого, потому что вокруг волшебная тишина.

Как-то ко мне прибилась собака. Размером средняя, окрас ближе к чёрному. Мы с ней и рыбачить вместе ходили, и в лес. Я когда в лес иду, – помимо ножа ещё камушек с острым концом в руке держу. На всякий случай. Мало ли что. А случай-то был. Правда, не в лесу, а на Онеге, когда я с камня рыбу ловила. Метрах в пятидесяти из-за поворота выплыла лодка, в ней – трое мужиков. Увидели меня и давай грести к берегу. Собака рядом была: разлаялась, ощетинилась, аж пена из пасти пошла. Мужики, от греха подальше, лодку развернули. А мы с собакой ушли.

Недели через две совсем холодно стало. В доме-то нормально, хорошо. Камин вечером разожгу, собака в ногу уткнётся, глаза прищурены, сопит счастливо. Вроде бы и не надо ничего больше. Не спешишь никуда. Даже по телефону никто не звонит. И забываешь о времени. Ещё и дождь заморосил.

Через два дня пришлось засобираться в город. Пёс сразу всё понял. Просто смотрел в глаза и не скулил. Проводил меня до автобуса. Я его звала, хотела забрать. Но он не пошёл, остался. А я ему даже имя не успела придумать. Так и вспоминаю: пёс, собака, спаситель, друг.

⠀

РАСПАХНУТЬ ДВЕРЬ

Захожу в комнату. Там уже есть несколько человек. Спрашивают о чём-то, я отвечаю, рассказываю. Люди не смеются, покачивают головами, жалеют меня, предлагают остаться с ними ради великого избавления – все они решили вместе покончить с собой, так как жизнь для них не имеет смысла.

Здесь мужчины и женщины. Уровень – разный. Хотя, в основном, довольно приличный. Верховодит или, лучше сказать, разумно убеждает высокий седовласый гуру. Кто-то обратился к нему по имени: Варфоломей. Интересно, псевдоним или нет? Говорит спокойно, разумно, находит какие-то убедительные примеры, и ты начинаешь чувствовать умиротворяющее тепло и верить в то, что он во всём прав.

Входит женщина лет сорока пяти. Она мечтала когда-то стать актрисой. Одинокая, это понятно всем. Она читает стихи Цветаевой. Читает плохо, и ей не аплодируют. Она плачет. Варфоломей и все собравшиеся начинают потихоньку её жалеть, уговаривают присоединиться к их миссии. Она в ужасе, но вдруг смиряется. Ей кажется, что другого выхода нет, что надо быть с ними. И она остаётся, почти готовая к самоубийству. Это, видимо, происходит здесь с каждым, – слова Варфоломея действуют, как гипноз.

На меня уже никто не обращает внимания, видимо решив, что я присоединилась к их братству полностью. Осматриваюсь. Вокруг на стеллажах много книг, особенно разных справочников. Понимаю вдруг, что вопросы, задаваемые присутствующими вновь входящему, взяты именно из них и намеренно сумбурны. Они мешают сосредоточиться, мешают осмысленно вникнуть в происходящее. И ещё понимаю, что это игра, опасная игра в неизбежность конца всего сущего и стремление массовым самоубийством приблизить этот конец.

Примечания