Любитель закатов на Палау

– Ну?! – жадно подался вперед он.

– Не знаю, Норми, не знаю. – Я покачал головой, в который уже раз вспоминая бескрайние степи. – У них там трубу какую-то прорвало. Это было за день до моего приезда. Создали комиссию и я в нее влез. Надавил на пару рычагов, позвонил кое-кому… Короче, полетел вместе с комиссией.

– Ну?!!

– Нет, Норми, ничего там нет. Ни развалин, ни дорог, ни памятников, ничего.

– А города?

– Ты слышишь меня? Ничего! Какие города? Там даже руин нет. Одни степи и наши трубы! Иногда попадались деревни аборигенов.

– Ну!

– Просто примитивные деревни. Не знаю, из чего они делают свои дома, но это даже не камень. Укрыты сухой травой.

– А сами местные?

– Дикари, обычные дикари. Прямо как на картинках про какую-нибудь старую Африку или Амазонию. Разве что…

– Что?!! – жадно переспросил Норман.

– Я нигде не нашел их самоназвания. Во всех документах они фигурируют как «дикари». Военные из карантинного корпуса и чиновники миссии называют их обезьянами. А еще они белые. Грязные, неухоженные, но белые. Как мы с тобой.

– Вот оно! – победно провозгласил Норман. – Одного цвета кожи уже достаточно! Расовая принадлежность дает нам отправную точку в расследовании! В Африке нет белых дикарей, в Азии нет белых дикарей, нигде нет, а здесь они есть. Почему? И ты верно пометил, что у них нет официального названия! Будто кому-то нужно, чтобы об этом народе поскорее забыли.

Он схватил с дивана планшет и начал что-то искать, яростно листая страницы и не щадя сенсорного экрана бить по нему пальцами.

– Пока ты там с комиссиями катался, я сидел в библиотеке. И что высидел!

Он повернул планшет экраном ко мне и продемонстрировал две огромные буквы: Ru.

– Это 44-ый элемент химической таблицы металлов и неметаллов, рукрециум. А совсем недавно он назывался чуть иначе – рутениум, всего полвека назад. И нигде нет объяснения происхождения его названия. Ни слова! Все остальные элементы, их больше сотни, имеют свою историю, а рукрециум может похвастаться только своей массой, плотностью и прочей химической чушью. И что я делаю?

– Что ты делаешь?

– Я прошу Сильвию написать мне программу, которая бы в массиве однородных данных искала противоречия.

– Плевое дело! – подала голос Сильвия.

– А потом через эту программу пропускаю все, что нашел по запросу о химической таблице. Программа сначала выдала противоречие, касавшееся авторства таблицы: история науки знает две фамилии и две даты выдачи патента на изобретение таблицы. Но главное, что самым ранним упоминанием о таблице значится 1869 год и автор зовется… – Норман запнулся и принялся читать по слогам: Некто Ми-нди… Нет! Мен-дее-лефф! Вот! Мендеелеефф.

– И что?

– А то! Это единственное упоминание во всех электронных библиотеках мира – раз! Это самое раннее упоминание – два! И больше нигде на планете нет человека с такой же фамилией – три!

– Единственное упоминание? Ну тогда это явно ошибка. При любом цитировании автоматически появляется перекрестная ссылка…

– Заткнись! Я не договорил. Программа Сильвии случайно нашла эту фамилию, но как только я попробовал снова отыскать ту запись в архиве, она просто исчезла. Однако у меня-то сохранились записи в истории поиска и в кэше поисковика. Я их извлек и по этой ссылке-призраку повторил поиск и нашел тысячи подобных записей. Понимаешь? Архивы чистят! Еще недавно эта фамилия мелькала в сотне научных статей, а потом ее вымарывали. Как уничтожили найденную программой Сильвии самую первую запись. И как только я нашел в каком-то захудалом архиве информацию по Мендеелеефф, тут же сработал алгоритм и бот мгновенно стер не только саму запись, но и весь архив.

– Даже так?!

– Это далеко не все! По версии профессора Кофмана, рутениум был специально переименован в рукрециум, чтобы не было связи с корнем «рут», «руц» или «рус». Он нашел данные, что наша восточная река Неман раньше называлась Русс или в некоторых источниках – Русне. Русне! Ты был в тех краях. Именно там! Но самое странное, что в Шотландии есть целая область Росс и когда-то там правил род с такой же фамилией! Представляешь? Где мы и где Шотландия? А в Греции есть остров Порос…

Мне это уже начало надоедать. Одно дело плести забавные теории заговора в уютной комнате под бокальчик красного сухого, другое – пытаться безуспешно доказать их, рискуя собственной шкурой и рисковать репутацией семьи.

– Все это чушь, – устало сказал я, перебивая его. – Ты там не был. А я был. И не увидел ни развалин древних городов, ни фундаментов величественных храмов, ни остатков космодромов. Ничего.

– Так бы тебя и подпустили, – насмешливо бросил Норман. – Покатали по окраинам и домой отправили. Сам же сказал, что тебя раскусили. Вот если бы ты прокатился вглубь территории…

Я уже не слушал Нормана. Я смотрел на Сильвию и не мог поверить, что из-за этой женщины так рисковал и готов был рискнуть еще большим. С момента моего появления и фальшивой сцены обрадованного приветствия, она на меня ни разу не взглянула. Она с обожанием смотрела на брата.

– Бойся русского, – тихо сказал я, опуская голову и начиная искать повод уйти.

– Чего? – всполошился Норман и подлетел ко мне. – А ну, повтори!

– Бойся русского…

– Точно! Эта ваша американская поговорка. И в ней есть этот загадочный «русский». Русс, рутений, русский! Почему мы должны бояться какого-то русского? Не потому ли, что когда-то мы действительно боялись настоящих русских? Русския!

– Чего?

– Страна Русския. Ну, если там жили русские, то и страна должна называться Русския. Красиво звучит!

– И куда же они делись, эти русские? – спросил я и отругал сам себя. Не хотел же снова ввязываться в бессмысленную болтовню Нормана и таки ввязался. Хотел просто рассказать вкратце о поездке, как обещал, и откланяться. Если бы не Сильвия…

– Мы их просто убили. Всех. Как индейцев, как сотни народов Африки и Южной Америки. От этих народов остались лишь единичные топонимы…

Глядя на Сильвию, я неожиданно вспомнил танцующую дикарку и почувствовал сильное волнение. Еще не понимая его причин, я вскочил и вырвал из рук Нормана планшет. Игнорируя протесты, я ввел в поисковик запрос о природных ископаемых в мире. И я уже знал, что увижу. Интерактивная пестрая карта во всех статистических подробностях рассказывала о добыче, транспортировке и переработке спрятанных в недрах богатств с указанием мест, глубин, источников, транспортных веток и крупных предприятий по всему миру. Вот только на той замечательной карте не было Восточной Европы и Центральной Сибири. На их месте гигантской язвой сочилось черное пятно в границах карантинной зоны.

– Ты не там ищешь, – устало сказал я и вернул планшет. – Почему зона называется карантинной?

– Какая еще зона? А… Ну там, значит, карантин какой-то.

– Карантин вводят для пресечения распространения болезней. Никаких эпидемий и уж тем более пандемий в мире не было больше ста лет. Так зачем нужен карантин, да еще под контролем военных, причем именно наших, американских. Где Штаты и где Сибирь? Я бы еще понял, если бы там были немцы с японцами.

– У нас же нет армии…

– А зачем вообще армия? Если карантин, то нужны медики и госпитали. Военные могут помогать организовать и охранять, но лишь на первом этапе. Карантинная зона же существует больше века. И там ни одного госпиталя нет, только заводы и трубопроводы под охраной армии.

Норман и Сильвия непонимающе смотрели на меня.

– Мы за отправную точку берем версию профессора Кофмана, – не унимался Норман, – который утверждает, что на этих территориях когда-то была великая держава. Почему бы не допустить, что у этой державы была своя армия и для ее подавления понадобились американские войска, потому что других на планете нет. Вот тебе и ответ.

– У европейских стран нет. А у европейских корпораций есть. Меньше, чем у нас, но есть. И я очень сомневаюсь, что англичане или французы отказались бы от сибирской нефти. Вот чтобы их туда не пускать, и стоит армия.

Норман раздраженно отмахнулся:

– Ты разговор как всегда перевел на современность, а мы говорили о прошлом. Плевать на сегодня!

– Они всегда связаны. Хочешь понять настоящее, загляни в прошлое. Ты же сам мне во всех красках расписал теорию этого твоего Кофмана, который рассказывал о великих походах на восток.

Услышав обожаемую фамилию, Норман засиял:

– Да-да, европейцы всегда пытались покорить эти дикие земли!

– Не совсем. Хоть я и считаю этого твоего Кофмана дураком, но парочка его идей оказались интересными. В последние дни у меня было много свободного времени и я его тратил на изучение исторических учебников. Оказалось, что в них эти походы упоминаются вскользь. Я проштудировал два десятка академических учебников по истории и везде написано одно и то же: каждый век европейские коалиции под началом той или иной страны предпринимали безуспешные попытки географического исследования диких сибирских пустынь. И все! Походы были, а о результатах этих походов – ни слова.

Норман от охватившего его возбуждения не смог сидеть и принялся накручивать вокруг дивана круги, словно зверь в клетке.

– Для открытия Америки понадобилось всего три корабля, а для исследования Сибири не хватило нескольких веков и многомиллионных армий. Но этот твой Кофман упустил нюанс. После каждого похода с политической карты мира исчезали страны, которые их организовывали. Я с трудом, но нашел данные о численности войск Гитлера. Больше трехсот дивизий! Война шла в Европе, но там Гитлер использовал всего лишь треть своих войск, остальные были заняты на востоке. По версии современных историков, они там занимались поиском и добычей ресурсов для Вермахта. Понимаешь всю нелепость этого утверждения? Германия в сорок четвертом году начинает самую кровопролитную войну, против нее воюет весь мир, а значительная часть ее войск что-то ищет на востоке. Ну бред же! Этим историки, кстати, и объясняют поражение Германии во Второй Мировой. Тогда получается, что Гитлер был клиническим идиотом. Он был военным преступником, но не идиотом точно.

– Он с кем-то воевал на востоке! – догадался Норман.

– Как и другие до него. Наполеон и Франция в девятнадцатом веке. Король Карл и Швеция в восемнадцатом. Все страны после странных географических изысканий на востоке потом теряли влияние в мире, собственные территории и даже суверенитет, как Германия после поражения во Второй Мировой.

– А твоя страна, значит, не проиграла? – тихо сказал Норман, со злым прищуром глядя на меня. – Пришла и осталась?

– Получается, – кивнул я, почему-то почувствовав укол совести. – Осталась, чтобы качать ресурсы, никого туда не пускать и никого из местных не выпускать.

– Красивая история получается! – мечтательно сказал Норман, закатывая глаза. – Надо бы профессору Кофману рассказать, ему понравится.

– Не понравится. Этот твой Кофман из тех недоумков, которые только себя любят слышать.

– Это правда, – признал Норман, загрустив. Кофман был большим интеллектуалом с недюжинной фантазией, но при этом не терпел чужого мнения. – Хотя такая версия даже его напугает. Он и так говорит, что за ним следят и постоянно портят ему репутацию ученого.

– Он сам себе ее испортил. Да и кому он нужен? Не удивлюсь, если ему еще и помогают.

– Это еще зачем?

– Чтобы смещался фокус внимания. Это все ведь недавняя история, мы Гитлера разбили всего полтора века назад. А этот твой Кофман талдычит про тысячи лет назад, про великую цивилизацию, про космодромы, про стены до небес и дороги из уникального непостижимого материала.

– Ну стена-то на самом деле есть. В континентальной Японии. Кофман утверждает, что нашел доказательства ее строительства тысячи лет назад чайным народом.

– Чайным народом? – засмеялся я. – И опять тысячи лет. Чего не миллионы? Далекое видим лучше, чем расположенное под носом.

Норман немного смутился.

– Ну, или кофейным народом. Я не помню. Сути-то это не меняет. Я сам видел старую карту, на которой Япония ютится на жалких островах Дальнего Востока, а сейчас она занимает всю Азию.

– Бред. Япония всегда была огромной, древней и великой. Они даже с нами воевали во времена Второй Мировой.

– Ты не понял! – отмахнулся Норман. – Профессор Кофман доказывает, что историю неоднократно переписывали. Есть же поговорка, что историю пишут победители. Вот вы, американцы, и переписали ее под себя.

– Чушь…

– Только на первый взгляд. Ты говоришь, что прочитал много исторических книг. А какие это книги?

– Обычные книги. Из библиотеки.

– Нет! Это электронные книги, которые редактируются мгновенно по щелчку пальцев. А ты знаешь, что раньше книги были бумажными?

– Конечно, знаю. У моего деда была большая библиотека…

– И где она теперь? – с издевкой спросил Норман. Мне сказать было нечего, я действительно не знал, потому ответил он сам: – Ее изъяли. Как и все остальные книги по всему миру после принятия экологического акта о запрете переработки древесины. Вот только туалетную бумагу, упаковку и прочие салфетки производят до сих пор, а книги существуют только цифровые. Суть в том, что можно легко переписать любую информацию, контролируя ее источники. Наши источники только электронные.

– Ну это вы с этим твоим Кофманом загнули! – я неестественно хохотнул, пытаясь унять охватившее меня волнение. – Такое загнули, что втроем не разогнуть.

– Поздно уже разгибать, – устало махнул он рукой и отвернулся к ночному городу. – Информация контролируется в каждой букве. Я сам столкнулся с этим. Как только нашел случайно сохраненные данные по тому древнему химику Мендеелеефф, ее мгновенно стерли.

– А как определили, что нужно стирать? – подала голос Сильвия и мы одновременно посмотрели на нее, удивленные. – Это же алгоритм, последовательность. Тупая программа. Чтобы понять, что пользователь нашел неподобающую информацию, она должна ее сверить с неким эталоном. Значит, где-то в электронных недрах хранятся исконные данные: даты, фамилии, события. Бот реагирует на них, как собака на запах.

– Умница ты моя! – Норман смотрел на сестру с восхищенным обожанием. С таким обожанием, что мне рядом с ними даже чуточку неловко сделалось. – А достать эти данные можно?

– Конечно. Если один человек спрятал, другой легко сможет найти. Нужно только знать, где и что искать…

Ее прервал вой сирены. В городе этот звук был привычным наполнением урбанистического шума и на него не реагировали, особенно, если он раздавался где-то далеко. На сей же раз мы обратили на него внимание, тревожно переглянулись и бросились к ограждению балкона, устремляясь взглядом вниз. По пешеходной зоне квартала, сиренами и мигалками распугивая праздно шатающихся, медленно ползли пять патрульных автомобилей. Когда они остановились возле нашего дома и из машин принялись неспешно выбираться полицейские в полной экипировке с оружием, у меня сердце ушло в пятки. Однако стражи порядка, посовещавшись, направились в переулок между домами напротив.

– Пронесло, – услышал я шепот Нормана. Мы с Сильвией не проронили ни звука, но думали о том же.

– По-моему, на сегодня хватит, – выразил я общее мнение и вернулся на диван. Сильвия, ни на кого не глядя, на цыпочках юркнула в квартиру. Норман стоял, раскачиваясь с пятки на носок, и смотрел вдаль.

– Останешься на ночь?

– Нет. У меня самолет через пять часов. Где-нибудь перекушу и…

Я не договорил, да Норман уже и не слушал. Мы все словно в один миг протрезвели и ощутили стыд друг перед другом за сделанное накануне. Я кожей чувствовал его неприязнь. У меня были похожие чувства. Мне вдруг осточертели и Норман с сестрой, и обожаемый им профессор Кофман с его бредовыми идеями, и нудная скучная Германия. Все надоело. Впервые за многие годы захотелось домой.

Спускаясь в лифте, я невольно думал о мифической стране, населенной загадочными и ужасными русскими. Идя по ночному Берлину, я грезил о богатых землях на востоке. Садясь в такси, я вспоминал танец красивой дикарки. Откинувшись на спинку кресла в самолете и глядя в иллюминатор на пелену облаков, закрывших город, я прощался с Европой.

Норман верил, что когда-то на востоке существовала полная чудес Русския, Сильвия верила, я тоже почти уверовал и с азартом включился в чужую игру, но играть по вычурным правилам этой игры у меня не получилось. Красивые легенды захватывающи и притягательны лишь до первого столкновения с жестокой реальностью. Просто я прозрел после поездки в Восточную Европу, а Норман с профессором Кофманом так и остались слепы. Они продолжат верить в таинственную восточную страну, населенную одухотворенным мудрым народом. Я же убежден, что не было ни страны, ни народа, ни древних тайн, ни гениального химика Мендеелеефф. Кто-то на тех землях жил всегда и сейчас живет, никому не нужный примитивный дикий народ. Не с ним воевали Наполеон с Гитлером, а с их нечеловеческой средой обитания, с морозами, с топями, с дикими необузданными пространствами. Да и сама мысль была абсурдна, что из общей истории человечества можно безболезненно выкинуть огромный пласт. К тому же, эта мысль ужасала, потому что допускала возможность подвергать забвению государства, народы, культуру, языки. Получается, что если легко вычеркнули Русскию, то могут вычеркнуть и Штаты? Нет, это нелепо. Что и как нужно сделать, чтобы заставить всех забыть о великой стране, вычеркнуть упоминание о ней из информационных баз, чтобы на запрос «американцы» поисковик выдавал короткое сообщение «Результатов не найдено»? Нет, это невозможно, решительно невозможно…

2010 год